На дне синего-синего неба

Они спустились на третий этаж. Только теперь не свернули в тот коридор, где попали в ловушку, а вернулись в комнату, через окно которой начали путешествие по этому дому. Из него дул ветер, донося запахи улицы и соли. Даже запах гниловатой рыбы было приятно ощутить. Вот чего Джастину не хватало в этих замкнутых пространствах. Свободы, ветра. Чувства, что есть куда бежать. Не быть запертым в стенах. Видимо, пора было возвращаться. Джастин шагнул к окну, когда Эммануэль окликнул его. — Мы еще не уходим! — сказал он. — Иди сюда. Джастин обернулся и увидел, что тот стоит рядом с высоким платяным шкафом, на который он обратил внимание в самом начале. Эммануэль показал на него жестом фокусника. — Это и есть кое-что? — спросил Джастин, суя руки в карманы. — Именно. — Это же просто шкаф, — с сомнением протянул он. — Что за глупости! — плеснул руками Эммануэль. — Иди сюда. — Куда сюда? В шкаф? — Нет, не в шкаф. Джастин покачал головой, но дал потянуть себя за руку. Пришлось переступить через порожек. Внутри не было ничего, даже вешалок. Впрочем, в такой темноте все равно ничего не разобрать. А когда Эммануэль закрыл за ними дверь, и они остались вдвоем, темнота и вовсе стала полной. Джастин не видел даже собственных пальцев, поднося их близко к лицу. — Это гримерка, — сказал Эммануэль. — Гримерка? — усмехнулся Джастин. — Да. Моя личная гримерка в театре, потому что я — звезда этого шоу. Но концерт окончен, мы попрощались со зрителями и я у себя. Здесь море цветов, и я еще слышу звуки оваций. Но я все равно один. Но тут в дверь кто-то постучал, и это был мой поклонник, которому удалось пробраться за кулисы. — О. И кто это? — Ты, Джастин! Ты разве забыл, как проскользнул мимо всех артистов, чтобы увидеть меня лично? — Э-э… Я тебя не вижу. Тут темно. — Заткнись, пожалуйста. Ты сказал мне столько приятных слов, как тебе понравилась моя игра и лично я… и я заметил, что ты такой высокий и очень привлекательный. И у тебя такие сильные руки. Я не могу устоять. Джастин выдохнул, когда пальцы Эммануэля скользнули по его предплечьям, словно ощупывая и убеждаясь в крепости мышц. Очень осторожно обежали его повязку и дотронулись до кожи запястий. Ему никогда не говорили таких прекрасных слов. Никогда так не ценили. Это вызывало в нем восторг. Преданность. — И я так захотел, чтобы эти руки обняли меня, — сказал Эммануэль на выдохе. — Чтобы эти губы поцеловали меня. Его пальцы замерли, и Джастин понял, что он ждет. В темноте все было странно. Он ничего не видел, но зато слышал так отчетливо. Его дыхание. Шорох одежды. Осязание тоже обострилось. Джастин коснулся губами его шеи, целуя выше и выше. Чувствуя под своими поцелуями мурашки. Как он реагировал, так возбуждало. — И тут в гримерке погас свет, — тихо сказал Эммануэль, прижимаясь к нему. — Выбило пробки. И мы поняли: это наш шанс. — Шанс? — переспросил Джастин, потому что хотел услышать. — Шанс, — подтвердил он. — Заняться кое-чем. Стать близкими. Подарить друг другу удовольствие. Ты думал об этом, когда смотрел на меня на сцене? — Да. Да. Только об этом и думал. Джастин задержал дыхание; Эммануэль расстегнул его брюки и скользнул под них. Рука была такая уверенная и умелая, что от этого кружилась голова. Нащупав, сжала и начала двигаться именно так, как нужно. Крепкая хватка, но мягкое бархатистое прикосновение кожи нежных пальцев. Привалившись к стенке шкафа, Джастин закусил губы. Бессовестно хорошо. Наслаждение накатывало, омывая снизу. А отсутствие всего, кроме прикосновений и дыхания, делало каждый звук, каждое ощущение острым, как щекотку нервов. — Сделай мне так же, — горячо попросил Эммануэль и потерся о его бедро, показывая, что и он заведен не меньше. — Возьми мой. Пожалуйста. Джастин помедлил, но повиновался, хотя было сложно сосредоточиться на чем-то одном. Словно чувствуя неуверенность, Эммануэль сам приспустил штаны и сам положил его руку куда надо. Ощущать другой член так было странно. Он был твердым, упругим, горячим. Все еще чужим. Но близким и понятным. Джастин знал, как делать, чтобы было хорошо. Как сделал бы это себе. Нужно только повторить, прислушиваясь к нему… И то, что он делает, Эммануэлю понравилось — целуя, он привалился к нему, перебирал волосы. А его поясница так выгибалась, когда он толкался Джастину в руку. Если бы Джастин хоть что-нибудь видел, он бы точно поскорее развернул его к себе этой замечательной попкой и вошел в него. Но перед глазами была темнота и мог только следовать. Беспорядочно ласкаться руками, целоваться и ловить его порывистые вдохи. — Так хорошо, — прошептал Эммануэль. — Нас никто не слышит. Все там… все… снаружи… ждут электрика. И никто не знает, что мы тут делаем… Джастин хотел усмехнуться, но у него не хватило дыхания. Хотя было темно, он зажмурился. И увидел. Он увидел лестницу, по которой шел к гримерке. Видел Эммануэля на сцене в красивой белой рубашке и с такой ослепительной улыбкой. Он слышал, как шумели другие артисты за стенкой, обсуждая успех премьеры их шоу. А сам он, Джастин, был здесь. Наслаждался телом Эммануэля, их звезды. Таким мягким, прекрасным, гибким. Чувствовал жар живота, скользкие толчки его члена в своем кулаке, тихие постанывания, так непохожие на его голос на сцене. Джастин прижал Эммануэля к себе еще ближе, чтобы чувствовать все тело, и задвигал рукой быстрее. И так, пока не насладился каждым его спазмом, каждой маленькой дрожью, пробежавшейся по нем, каждым биением пульса, оканчивающимся влагой в ладони. Ох, прекрасно. Эммануэль привалился лбом к его груди, тяжело дыша. Вероятно, его ноги ослабли, и он чуть не упал, но Джастин придержал Эммануэля за локоть, прижимая к себе. Вот это было очень приятно. Ощущать мягкость после, когда все мышцы расслаблены, и он просто послушное теплое тело. Поглаживать, трогать, наслаждаться не видом, а только чувством его. — Ты уже? — спросил Эммануэль, когда наконец немного пришел в себя. — Нет. Еще нет. Джастин с разочарованием ощутил, как его тело отстраняется, лишая тепла. Но руки… руки не исчезли. Они скользнули по бокам, бедрам. Джастин слышал шуршание и движение, но не мог понять, что происходит. Кольцо пальцев сжало его член, и это было хорошо. А потом он ощутил мягкое и влажное прикосновение. Теплое, как плоть внутри, но нежное, как поцелуй. Он был обескуражен и не выдержал и счета до десяти, расслабляясь в руках Эммануэля. Сердце дико стучало. Овации затихли. Джастин не сразу вспомнил, как ходить. Да и как смотреть тоже, потому что свет снаружи ослепил и из гримерки… из шкафа он вывалился. Эммануэль, следующий за ним, вытек же из него, словно кот. Лицо его порозовело, а сам он выглядел таким довольным и сытым, что Джастин против воли усмехнулся. — Теперь я не пропущу ни одного твоего концерта, — сказал он. — М-м, — Эммануэль размял шею, поправляя чудом не выскользнувший из-за его пояса пистолет. Нужно будет найти ему подходящую кобуру. — Тебе гарантирован проход за кулисы на каждом. Хотя их небольшое приключение в шкафу Джастину весьма понравилось, смотреть на него было куда приятнее. Наверняка на сцене он блистал. Жаль, что Джастин не мог видеть его там. Но не жаль. Потому что теперь Эммануэль мог выступать для него одного. И это и делал со своими безумными историями, которые погружали в себя без остатка. Джастин посмотрел на шкаф и усмехнулся.

***

День кончился стиркой, что было в принципе неплохим его завершением, решил Джастин. Он повесил отжатую рубашку — когда они добрались домой, на ней засохло то, что Эммануэль оставил на нем в шкафу, — на кухне и накинул чистую. Эммануэль испачкался больше и то ли ему не во что было переодеться, то ли это было его принципиальной позицией, но он сидел в кресле с книгой в одной руке и сигаретой в другой, в рубашке и нижнем белье. Джастину пришлось переложить его ноги, устроенные на втором кресле, себе на колени, чтобы сесть самому. — Что ты читаешь? Снова Бодлера? — спросил Джастин, поглаживая его ступни. Обложку было не видно. Половину ее скрывала тень, половину — устроившаяся на столе Республика. — Нет. Рембо. Думаю, чем бы тебя соблазнить в следующий раз. Джастин засмеялся. Здесь, в тепле их комнатки все произошедшее днем казалось дурным сном. И весь Окмонт — дурным сном. Единственное, что было важно, это они двое. И ему нравилось. Джастину было неловко признаться, что его не нужно завлекать. Не нужно спрашивать, хочет ли он, потому что он хотел. Просто смотрел и жаждал наслаждаться им, его душой и телом. И сколько бы раз это ни повторялось, желание переполняло, не умаляясь, как в горшочке из волшебной сказки. — Ты можешь только улыбнуться. И этого достаточно, — откровенно сказал Джастин, разминая подъем его стопы. — Нет, я хочу тебя соблазнить, — настоял Эммануэль. — Не мешай. — Ладно. — Эй, я не говорил, чтобы ты прекратил массировать. Продолжай, это… м-м-м, это очень хорошо. Джастин усмехнулся. Ему нравилось трогать эти ноги. Сморщенную кожу на подъеме, аккуратные пальцы стопы — предположительно девятого размера, розовые пятки. Чем больше тела Эммануэля ему открывалось, тем больше хотелось узнать. Эммануэль глубоко затянулся и откинул голову на кресло, жмурясь. Рука с книгой расслабилась, обессиленно ложась на стол. А от его низкого довольного стона Джастин ощутил себя очень… очень вдохновленным. — Знаешь, — пробормотал Эммануэль, поглаживая второй ступней его запястье, — ты ведь и вправду мой герой. — Ну да. — Да. Эммануэль вздохнул и, затушив окурок о консервную банку, посмотрел в потолок. — Я так много думал о том… — он провел рукой по подлокотнику своего кресла, — что однажды в мою квартиру войдет мужчина, который спасет меня от всего. Я… закрывал глаза и представлял. Джастин пытался встретиться с ним взглядом, чтобы прочувствовать его слова, но Эммануэль смотрел куда угодно, только не на него. — Что он защитит меня от всего. И будет любить меня. Он замолчал, и Джастин растерянно спросил: — Именно мужчина? — Не знаю, — усмехнулся Эммануэль, — представлялся мужчина. Мне хотелось почувствовать чужую силу. Не бояться своей слабости. С женщиной пришлось бы играть роль, я не мог бы позволить ей видеть себя… знаешь… не мог бы дать ей бояться. Но это все лишь мысли. В мою жизнь вошел ты. И получается, что все, о чем я мечтал, сбылось. — Это — все, о чем ты мечтал? — напряженно спросил Джастин. Не уехать отсюда, не убраться подальше от мерзких монстров, не найти хотя бы дом получше в районе, что не настолько ушел под воду. — Это те мечты, которые еще можно исполнить, — вздохнул Эммануэль. — Все остальное — сожаления о прошлом. Не хочу, не хочу, не хочу об этом думать. Погладь меня еще. Джастин погладил. Ступню, лодыжку, икру. Чувствуя, как волоски встают дыбом от щекотки. Ему хотелось, чтобы мечты Эммануэля шли дальше. Он собирался показать. Нужно будет придумать как. А пока отвлечь тем, что у него хорошо получается. — Пойдем в постель? Эммануэль тут же нашел взглядом его лицо, смотря с нескрываемым интересом. — Мне нравится твоя прямота, — хмыкнул он. — Но все же, до того, как я сниму трусы, я хочу прочитать тебе «Украденное сердце». Джастин рассмеялся, притягивая его ногу ближе. — Давай.