На дне синего-синего неба

Первым делом Джастин улыбнулся, а потом уже открыл глаза, пробуждаясь в новом дне. Когда такое с ним происходило в последний раз, он и не помнил. А потом он задрал голову, увидел, как, забравшись с ногами в кресло, Эммануэль чинит его куртку, и ему стало совсем хорошо. Вот он, тот день. Он выведет Эммануэля на улицу, покажет, что мир не состоит из монстров. То есть состоит, но чуть меньше, чем полностью. Позволит себе взять его за руку прямо там, потому что… потому что захочет. — Доброе утро, — сказал Джастин. Эммануэль встрепенулся, отрываясь от своего дела. Он щурился, а в его пальцах плясала округлая цыганская игла, предназначенная для обуви и грубых материалов. — О, доброе утро, — ответил он, вновь опуская глаза к куртке Джастина. — Я не могу оторваться, а то получится криво, так что если ты хочешь утренний поцелуй, тебе придется встать и подойти. — Он замолчал и, подумав с минуту, добавил. — Впрочем все равно подойди, потому что я хочу утренний поцелуй. Джастин рассмеялся, выбираясь из-под теплого покрывала. На нем не было ни штанов, ни жилетки, только незастегнутая рубашка, не скрывавшая ничего существенного. Эммануэль рассматривал его с большим интересом. — Я думаю, они еще затянутся, — сказал он, и Джастин понял, что тот смотрел на ногу, а не туда, куда ему показалось. — Прошло мало времени. Джастин провел пальцами по белому кружку на бедре, оставшемуся от укуса плотоядного угря. На щиколотку и смотреть было нечего, глубокую рану там он даже сейчас иногда чувствовал, шагая. — Ты уже позавтракал? — спросил Джастин из кухни. Вода была теплая, и он с удовольствием сполоснул все места, до которых мог дотянуться. А потом даже решил, что пора уже, и достал бритву, намыливая лицо. Не только же Эммануэлю ходить тут блестящим, как яйцо. — Да, прости, рано встал. Очень хотелось есть. Я здорово вымотался вчера. Джастин посмотрел на него, отмечая, что тот сегодня и не брился, да и волосы выглядели свалявшимися. Он подумал, что Эммануэль, который готовился и к его возвращению, мог бы хотя бы причесаться. Конечно, вслух он ничего не сказал. Признаться, ему нравился вид и сейчас. Неряшливый Эммануэль выглядел особенно трогательно. О нем хотелось заботиться. Почистив зубы и прополоскав рот, Джастин вытерся и наконец пошел осуществлять утренний план. Эммануэль театрально запрокинул голову, позволяя отвлечь себя. Поцеловав его в губы и в макушку, Джастин посмотрел на некогда красную ленту, которая стала кошачьей по задумке Эммануэля. Она все еще лежала на столике. — Республика не пришла вчера, — тихо сказал Эммануэль, видимо, обратив внимание на его взгляд. — О. Джастин заметил это вечером. Конечно, они оба вчера были выжаты, как лимоны, но не обратить внимание на отсутствие Республики было сложно. Каждую ночь она забиралась между ними, находя самое теплое место, и убаюкивала ровным мурчанием. Такая простая вещь, к которой очень легко привыкнуть. — Это случалось раньше? — участливо спросил Джастин. — Да, иногда. — Эммануэль почесал кончик носа. — Мышей ловит. Ну, другие кошачьи дела. Может быть, она там где-нибудь повстречала котика и у нас будут котята. Я не знаю. Просто ее нет и я себя чувствую неуютно. — Она придет вечером. — Джастин похлопал его по колену ободряюще. — Мы вернемся, а она тут как тут. Ждет, когда сможет пристроиться к нам в постели. Как всегда. Да, Маню? Эммануэль неопределенно промычал. — И мы тоже почувствуем себя лучше, — настаивал Джастин. — Как всегда после прогулок. Помнишь, каково это? — М-м-м. — Эммануэль дернул плечом. — Померь. Может, я слишком сильно затянул. Джастин послушно накинул предложенную ему куртку. По ощущениям не отличалось от ранней, неповрежденной, версии, хотя снаружи и было заметно, что на ней теперь заплатка. — Остался еще кусочек кожи, — тихо сказал Эммануэль. — На случай, если ты опять кинешься на клык какой-нибудь твари. — Спасибо. — Джастин поцеловал его в висок, и Эммануэль засветился от удовольствия. — Ты уже готов к прогулке? Тот не отвечал, складывая нитки и иголки в маленькую железную банку из-под краски. Катушек было всего три, примерно столько же иголок. А еще Джастин рассмотрел булавку с круглым шариком. — Эммануэль? — Да, я готов, — ответил он негромко. — Ты же будешь завтракать? Джастин подумал о том, что было бы неплохо сразу потащить его в «Семь дубов», горячая похлебка, стакан пива с самого утра, опять-таки какая-никакая музыка, если кто-нибудь из местных алкашей распоется. Потом Джастин подумал, что этот визит лучше сделать завершением их путешествия. Когда они погуляют, посмотрят на океан, может быть, пройдутся по рынку. Точно, Эммануэль несколько раз говорил, что у него кончаются сигареты, а он так их и не купил. Отличный план. Джастин позавтракал столь быстро, что даже не понял, что именно ест. Эммануэль только успел отнести банку с нитками к комоду. Одевался он медленнее, потому что на жилетке и рубашке пуговиц было с лихвой, а еще Эммануэль одевался рядом, и отвлекаться на него Джастин счел своим долгом. — Кобура пока для тебя не готова, — сказал он, вытряхивая на стол ремни из мешка. — Но, думаю, что можно взять какую-нибудь сумку. — Может быть, мы не пойдем туда, где понадобится оружие? — Никогда не знаешь, где оно понадобится. — Мне дома оно не надобится. Джастин ничего не ответил на это, хотя ему было что сказать. Он так воодушевился, что ему не хотелось ни спорить, ни вести пространные разговоры. Поскорее бы выбраться и отправиться куда-нибудь. По берегу, зарываясь носками туфель во влажный песок, оставляя длинные следы. Он мог бы написать на нем имя, хотя это не так-то и просто, в Эммануэле много букв, и он не был уверен, что напишет правильно. Но в Маню — меньше! Закинув мешок за плечо, Джастин смотрел, как Эммануэль запирает квартиру. Им было хорошо там. Вернуться будет очень приятно. Ощутив контраст с городом, вспомнить, за какой уют они любят свой маленький дом. Вернувшись из проклятого соседнего дома, Джастин только что не целовать ковры тут был готов. — Может быть, оставить дверь открытой? — спросил Эммануэль, когда уже повернул ключ. — Вдруг Республика вернется раньше нас. Она же не сможет попасть внутрь. — Ну ничего, она подождет где-нибудь рядом. Это же кошка. — Да, но она маленькая и у нее нет шерсти. Ей будет холодно просто где-то сидеть. Джастин вздохнул. Шагнув вперед, он позволил себе погладить Эммануэля по затылку, лохматя волосы на загривке, и почувствовал мурашки. Он надеялся, под своей короткой курткой Эммануэль не замерзнет тоже. Надо было взять с собой фляжку со спиртом, тут бы глоток весьма пригодился. Но отпирать квартиру вновь и возвращаться Джастин не хотел. — Все будет в порядке, — убедительно сказал он, и Эммануэль кивнул. Они спускались по ступеням, и уже отсюда можно было почувствовать запах улицы, рыбы, соли, моря, несколько тошнотворных нот гниения. — Ты давно не выходил на улицу? — спросил Джастин, потому что его напрягала тишина, с которой они шли. Эммануэль всегда заполнял собой все паузы, а теперь его словно тут и не было. — Некоторое время, — пробормотал тот, явно показывая, что не заинтересован в продолжении диалога. — Тогда это надо отпраздновать! Ну, мы все отпразднуем в «Семи дубах». Пиво там так себе, но куда лучше, чем в «Под килем». Мне кажется, они просто морскую воду зачерпывают и немного ячменя добавляют… — Это вряд ли. — Я пошутил. — А, понятно. Джастину хотелось развеселить Эммануэля, но тот шел, как на эшафот, и у него ничего не выходило. Не помогло и то, что Джастин попытался взять его за руку — холодные пальцы выскользнули тут же. — Может быть, когда мы вернемся, мы снова попробуем? В твоей любимой позе, а? — соблазнительно предложил Джастин. — Мне тоже очень понравилось. — Да, можно, — без интереса согласился Эммануэль. Джастин вздохнул. Ну ничего, он просто пасует перед неизведанным. Но стоит им втянуться, и он сам захочет вылезти из своей норки и посмотреть на мир. На Окмонт. Сложно было считать его целым миром. Моторка Джастина привычно раскачивалась на легкой ряби волн, должно быть, кто-то недавно проплывал по Мурлэнд-роуд. Он заметил, что уровень воды еще поднялся — теперь он доставал до вывески, до которой раньше было никак не меньше десяти дюймов, — но ничего не сказал, ему не хотелось пугать Эммануэля сейчас. — Это моя лодка, — сказал Джастин. — Я ее подведу немного ближе, чтобы тебе было удобнее забраться. Где-то вдали раздался пароходный гудок. Эммануэль вздрогнул, вцепляясь в перила. Он выглядел потерянным, как котенок, брошенный в таз с водой. Он опустил глаза, словно не хотел видеть ни лодку, ни Аболишн-стрит, ничего. Джастин протянул ему руку, но он не торопился. — Эммануэль? — Знаешь. Я все же лучше останусь, — пробормотал он внезапно. — Республика может вернуться. И я… ну… я останусь. Джастин поджал губы. Он так размечтался об этой прогулке и совсем позабыл, что может произойти что-то такое. Он гнал все подобные мысли. — Эммануэль, — мягко сказал он. — Ты же хотел со мной пройтись. Это просто прогулка. Чего ты боишься? Это же не из-за кошки. Эммануэль шагнул назад, потирая перило, в которое вцепился, как в последнюю надежду. — Я просто передумал, — сказал он, немного помолчав. — Я не хочу. Мне не нравится эта идея. Я согласился, потому что… — Да, ты согласился. А теперь даешь заднюю. Подняв лицо, Эммануэль посмотрел на него с большой обидой. — Потому что тогда я не думал, а теперь думаю. И я думаю, что я не хочу туда идти. Я не запрещаю тебе, ты можешь идти куда хочешь, но я… я подожду здесь. Раньше, чем он развернулся и пошел обратно, Джастин сделал широкий шаг через несколько ступеней, беря его за плечи. Он думал, что прикосновение будет мягким, но то, как дернулась голова Эммануэля, сказало, что он ошибся. Джастин был разочарован. Он столько думал об этом, у него была куча планов. А теперь этот день ничем не отличался от предыдущих. Он рассчитывал, что сможет выковырять Эммануэля из своей ракушки, а в итоге тот забрался еще глубже. — Маню. — Джастин сжал его плечи, поворачивая к себе. — Скажи, почему ты не хочешь даже ненадолго выйти? Я же буду рядом. Эммануэль смотрел сквозь него. Его синие глаза скользили мимо, в них дрожали блики от ряби воды. Джастин отпустил одно из плеч и погладил его по подбородку, заставляя взглянуть на себя. — Дело не в тебе, — сказал Эммануэль, наконец встретившись с ним взглядом. — Это все… слишком сложно. Я просто не хочу туда выходить. — Но почему? — воскликнул Джастин уже менее сдержанно. — Ты что, лучше останешься с монстрами рядом, чем выйдешь к людям? — Да. — Да? — растерянно переспросил он. — Я не понимаю. — И я не понимаю. — Но бояться там нечего. Ничего такого, чего мы не встречали здесь. Если что, пуля справится со всем. У нас есть оружие, не забыл? Эммануэль повел плечами, заставляя отпустить себя, и шагнул назад. Он не развернулся, возвращаясь в дом, но вновь взялся за перила, словно чтобы чувствовать уверенность в себе. — Сколько ты накопил? — внезапно спросил он. — Денег. Джастин опешил. Это был странный вопрос, и он не знал, как он относится к тому, что Эммануэль боится выйти за порог дома. — Некоторое количество, — пробормотал он. — Ты это к чему? — Сколько стоит билет на паром? На материк. Джастин окончательно перестал что-либо понимать. Но то, как изменился Эммануэль, как черты его лица заострились, а выражение приобрело жесткость, которой там раньше не было, не ушло из внимания. — Я не знаю, — признался Джастин. — Я узнаю потом. Мне же нужны деньги не только на паром. Нужны там еще… на жизнь. На разное… Вздернув подбородок, Эммануэль раздраженно прищурился и хмыкнул так холодно. — Вот именно, Джастин. Лодка перед тобой, ты мог бы давно уехать. Но ты не можешь. Ты возвращаешься. Там мир, о котором мы забыли. Мы привыкли существовать здесь. — Подожди… — И тебе тоже сложно выбраться из этой трясины. Я уверен, если бы ты хотел на самом деле, ты бы выскочил. Даже без билета и денег. Просто пробрался в грузовой отсек, уехал на первом пароме, наплевав на все. Джастин молчал. Эммануэль был не прав. Он говорил о себе, а не о нем. Это он боялся. Это он прятался в свой панцирь, как моллюск. — Но ты остаешься, — сказал Эммануэль со вздохом. — Ты тоже не знаешь, что делать с внешним миром. И ты меня будешь упрекать в трусости? — Я ничего не говорил о трусости, Эммануэль. Он хотел что-то добавить, но не знал что. Его внутренности отвратительно скрутились от мысли, что в этих словах может быть хоть какой-нибудь смысл. Как он мог быть прав? Что он вообще мог понять за те несколько дней, за которые они успели только-только… да что они успели? Были ли они на самом деле друзьями? Или оставались незнакомцами, которые легли вместе, чтобы утолить похоть и одиночество? Джастину было горько об этом думать, но слова Эммануэля подняли в нем что-то. Как грязный ил со дна, делая воду в сосуде его мыслей мутной. Он хотел столько всего сказать, но стиснул зубы, отводя взгляд. — Я останусь дома, — сказал Эммануэль, когда он ничего не ответил. — Республика может вернуться. Он не поднимал глаз, и Джастин не нашел в себе сил вернуть его. Вернуть, если не чтобы уговорить выглянуть в этот проклятый внешний мир, но чтобы обнять. Джастин смотрел на него, пока он удалялся и шел к лестнице. И пока вовсе не исчез из виду. Похоже, им обоим нужно было время, чтобы подумать обо всем.