На дне синего-синего неба

Джастин смотрел, но до него никак не доходило. Он отставил шкатулку подальше, словно вид мог измениться, и тут уже Эммануэль не выдержал, выворачивая ее на стол. — Это просто песок, — озвучил он то, что никак не укладывалось в голове Джастина. — Нет, это… Он пожевал губу и неуверенно собрал высыпавшееся из шкатулки вещество в горсть, растирая ее между пальцами. И вправду. — Зачем его тетке песок? — озвучил Джастин вопрос, крутящийся в голове. Вообще-то он помнил, что от болезни носа стоит нагреть песок и, завернув в мешковину, положить между бровей. Но весь Окмонт был усыпан проклятым песком, нанесенным волнами с побережий и морского дна. Эммануэль взял его за обе руки, отвлекая от мыслей. Он посмотрел ему в глаза так ласково, как старший товарищ, пытающийся объяснить младшему разницу между небом и землей. Джастин не позволил бы так смотреть на себя никому. Только ему. — В шкатулку нужно было что-то положить, — сказал Эммануэль. — Чтобы ты не чувствовал, что идешь просто так. — Я не понимаю. Зачем меня было посылать туда? Он надеялся, я что-то оттуда принесу? Или рассчитывал, что Джастин перебьет всех этих вайлбистов? Тогда уж точно стоило ему сообщить, что там ожидает. Охотник должен быть готов, иначе он запросто станет добычей. — Джастин, — тихо сказал Эммануэль. То, что он избегал смотреть ему в глаза, очень напрягало. — Шкатулка была лишь предлогом. Способом заманить туда. — Зачем? — Чтобы они убили тебя. Голос Эммануэля задрожал. Он потер переносицу, закрывая глаза, и глубоко задышал. Джастин ничего не понимал, но решил, что вновь спрашивать «зачем» будет глупо, и молчал. — Я не говорил тебе, — пробормотал Эммануэль, поднимаясь. Медленно, словно едва волоча за собой ноги, он подобрался к окну, смотря туда. Джастин привык к виду. Поросшие кораллами дома по обе стороны улицы, накренившиеся столбы и утонувший в тумане горизонт. — Не говорил тебе, — повторил он, не поворачиваясь, — что стало с моими друзьями. Как это произошло. Джастин почувствовал себя отвратительно, потому что Эммануэль молчал, и в своей голове он был заперт с воспоминаниями, которые никак нельзя было забрать. В местах, откуда Джастин не мог его спасти. Вырвать из своих кошмаров. Чтобы оказаться в еще большем кошмаре. — Не говорил, — подтвердил он. — Ты хочешь рассказать? Долгие паузы кричали о том, что для него делиться этим — тяжелое решение. Вероятно, он никому об этом не рассказывал, и Джастин был удостоен чести коснуться такой страшной страницы его прошлого. Это пугало. — После одного из выступлений… нам оставалось всего два, прежде чем мы собирались отправиться дальше. Вода прибывала, и еще был шанс добраться по суше. После одного из выступлений нам предложили сыграть частный концерт. Для кого-то из Олдгрова. Единственный район, сохранивший подобие роскоши материка. Богачи, живущие там, вероятно и не знали, в каком дерьме утонули остальные части Окмонта. — Нам предложили неплохие деньги, да и это не было такой уж необычной практикой. Мы с Бриджит думали, что столько тут уже не заработаем. Мы радовались, что поездка окупилась и мы не просто поддержали жителей пострадавшего города. Мы танцевали полночи, представляя, как вернемся домой. Будем пить шампанское на корабле и ждать, когда на горизонте появятся берега Гавра. Я… я так любил ее. Она была для меня всем. Эммануэль отер глаза тыльной стороной ладони, не поворачиваясь. — Это был странный концерт. Все шло не так, — продолжил он, откашлявшись. — Мало зрителей. И им было не весело. Они будто не смотрели на нас, а все время чего-то ждали. Тогда это странным не казалось. Я мысленно уже был на борту «Парижа». Джастин пытался подумать о том, что могло произойти дальше. Неужели вайлбисты ворвались в концертный зал и напали? На такое количество людей? — Потом один из них пригласил нас на ужин, не помню его имя. Все так хотели отпраздновать. Ну и кто отказывается от бесплатной еды? Мы думали, что никто. Коснувшись лбом стекла, Эммануэль закрыл глаза. — Я плохо помню все происходившее после. Иногда оно приходит ко мне образами. Деталями мозаики. Думаю, мой мозг пытается… знаешь, защитить себя. Я совсем не помню, как убили Андре. Раньше помнил. — Что произошло? — спросил Джастин и удивился тому, как осип его голос. — Они оставили нас. Эти… люди. И мы пили вино с какими-то маленькими сэндвичами. А меня затошнило, потому что все пахло рыбой. Неприятным запахом. Бриджит говорила, что я избалованный. Но потом сама баловала меня. И я вышел искать уборную, хотел немного освежиться. Если бы не это… я бы тут не стоял. Он обернулся к Джастину, вскидывая на него робкий взгляд. — Потом я часто думал о том, что лучше бы я остался. Не пришлось бы сталкиваться со всем этим. Я бы был вместе с ними, вместе с ней. — Он вздохнул. — Сначала я услышал крики, я поспешил обратно, но двери в зал были заперты. И больше никого. Я слышал, как их убивают, но ничего не мог сделать. — Боже, Эммануэль… — Знаешь, — он нервно усмехнулся и потер висок. — Раньше у меня не было седины. Вздохнув, Эммануэль продолжил. — Снаружи были люди. Для которых мы выступали. Я пытался к ним обращаться, но они оказались… как будто в трансе? Я не знаю. Все вместе. Они шептали что-то, молились своим дьяволам. А я даже не мог открыть двери. Джастин растерянно вплел руку в волосы. Он не знал, как ему помочь. — Потом один из них все же отпер дверь, и я подумал, что что-то можно сделать. Но меня туда просто кинули. — Эммануэль замолчал, опираясь рукой об оконную раму. — Прямо в… там… Джастин больше не мог сидеть непричастно и поднялся. Он не знал, уместно ли это, но чувствовал, что должен. — Я лежал среди них… и не мог пошевелиться, — прошептал Эммануэль. — Все было в крови. Море ее. Я весь пропитался, и мне потом чудилось, что она никогда не отпустит. Может быть, поэтому никто из тварей меня не заметил. Или я на самом деле тогда умер. — Не говори так. — Я смог подняться, только когда они уползли. Куда-то через заднюю дверь. Как будто знали, как там появиться, как оттуда уйти. Я нашел Бриджит… то, что от нее осталось. — Эммануэль. — Джастин обнял его со спины и тут же ощутил, что Эммануэль прильнул к нему всем телом. — Я не помню, сколько там лежал. Я обнимал ее, и ее глаза смотрели вверх. Как будто в будущее. И я тоже смотрел. Думал, что мы где-то еще. Отыгрываем сцену. И нужно просто не шевелиться. Я хотел остаться вместе с ней. — Как ты выбрался? — Когда они оттащили тела к каналу. Может быть, они не поняли, что я жив. Но я был вместе с ними. Мы все оказались в ледяной воде, и только тогда я понял, что все это по-настоящему. Мне пришлось отпустить их. И плыть, чтобы выбраться. Идти, чтобы уйти. Прятаться, чтобы выжить. Джастин слушал его жуткую историю и не мог подобрать ни одного подходящего слова. Посочувствовать ему? Поскорбеть о людях, которых не знал? Сказать, хорошо, что выбрался? Сказать, что понимает, почему он об этом не рассказывает? Понимает, почему он так отчаянно убегает от всего мира вокруг? Его маленький Эммануэль прошел через кошмар, и никого не было рядом, чтобы защитить. Никого, с кем он мог бы разделить горе. Так больше не будет, вот и все. Джастин обнял его крепче, гораздо крепче, чем нужно, ощущая все косточки и мышцы. — И я знаю, кто… — Эммануэль шмыгнул носом, — кто настоящие монстры. Не те, что приходят из тьмы, потому что у них нет выбора. Они делают то, для чего созданы. Но те, кто могут выбрать и выбирают это… Джастин? — Что? Эммануэль с усилием вывернулся из его рук, потому как он не хотел отпускать, глядя в лицо. — Если ты встретишь кого-то из этих ублюдков, которые поклоняются древним богам и верят в конец света, что вознесет их за их жертвы… стреляй прямо в голову, хорошо? Джастин опустил глаза. Он никогда не убивал людей и не мог дать такого обещания. — Хорошо? — Эммануэль мягко коснулся подбородка. Ради него. Все, что угодно. Джастин прикоснулся своим лбом к его и кивнул.

***

Он лежал и никак не мог заснуть. Эммануэль открыл ему глаза на то, что он не хотел замечать. Люди, которых Джастин опасался куда меньше вайлбистов, оказались уродливее внутри, чем бездушные твари. Вайлбисты не обманывали и не предавали. Они подчинялись своим инстинктам, какими бы те ни были. Это осознание не делало его жизнь легче. Оно пугало, выворачивало наизнанку, заставляло хотеть спрятаться куда-то и никогда не выбираться. Если бы с ним такое произошло, он бы даже из комнаты не выходил. Джастина успокаивало лишь то, что Эммануэль облегчил душу, поделив с ним тяжесть этого груза. Устроив голову на его плече и сунув руку ему под рубашку, Эммануэль немного погладил и так и заснул. Джастин не испытывал жалости, она не была нужна. Но этот ужас, сковывающий его, как только он представлял себе картины, описанные Эммануэлем, струился по венам вместе с кровью. Хотелось растолкать его, чтобы он взглянул в его глаза. Хотелось, чтобы развлекал его историями перед сном, как всегда. Чтобы они представили себя где-то еще. Кем-то другими. Но у него были только свои мысли. Только желание сбежать отсюда и забрать Эммануэля с собой. Как он это делал? Поглаживая его по волосам, Джастин закрыл глаза и представил, что они где-то еще. В домике в пригороде Торонто, или во Франции. Маленькая прованская спальня, там все такое светлое, что слепит по утрам, когда солнце проникает сквозь тонкие льняные занавески. Ветер снаружи приносит запахи лаванды с полей, но они пока их не чувствуют, потому что забрались с головой под одеяло, чтобы еще немного насладиться друг другом. Немного здесь, а потом встать, позавтракать сладким ягодным пирогом и вновь продолжить. Никто никуда не должен бежать, это воскресное утро, и здесь существуют выходные. Джастин снова вдохнул запах кожи Эммануэля, проводя носом по его шее. А этой чистотой он пах, потому что… потому что они вчера принимали ванну вместе, и она была такой большой, и они купались, и Джастин тер ему спину мягкой мочалкой, пока она не покраснела. А потом они долго-долго занимались любовью на большой кровати под скрип ее ножек. А сейчас осталось еще несколько минут до подъема. Несколько минут. Вздохнув, Джастин приоткрыл глаза. Чуть-чуть, чтобы видеть Эммануэля. Чуть-чуть, чтобы не видеть их комнату. Тот дышал ровно, и его ладонь под рубашкой была теплой-теплой. Джастин коснулся ее через ткань и тихо прошептал: — Ты восхитительный, Маню. И я люблю тебя. Устроившись на покрывале, Джастин вновь закрыл глаза и вернулся в их маленькую прованскую спальню.