На дне синего-синего неба

Смотря в потолок, Джастин вспоминал вчерашнее уютное утро. Это на него совсем не походило. Они оба уже не спали, но никто не хотел двигаться. Он бросил один взгляд на Эммануэля; тот лежал с закрытыми глазами, очень тихо, а его нос все еще был опухшим. Джастин хотел вытянуть из-под низа руку и погладить по спине, но Эммануэль столь крепко в него вцепился, что он оставил эту затею. Так лежать было тепло. Радовало по крайней мере, что ночью к ним никто не вломился и они все еще были живы. Они двое. — Маню? — спросил он тихо, когда совсем перестал чувствовать правую руку. — Ты в порядке? — Нет. Джастин перевернулся немного набок вместе с ним, гладя по плечу. — Я могу как-то тебе помочь? Эммануэль молчал. Сначала сопел, потом кратко пожал плечами. — Не знаю, — очень тихо сказал он. — Ты можешь забраться в мою голову и выскрести оттуда все мысли? Или хотя бы половину. Джастин вздохнул. — Я бы хотел. Ему также ужасно хотелось есть, но он лежал рядом с Эммануэлем столько, сколько потребуется. В этом не было обычного притяжения, лишь какая-то иссушающая необходимость, царапавшая кончики пальцев песчинками. Веки с внутренней стороны. Джастина обезоруживало то, насколько он был нужен. А потом он думал о том, насколько сильно Эммануэль нужен ему самому. И все уравновешивалось. Он задержал дыхание, когда Эммануэль переполз на него, ложась сверху. Заглянул в его глаза с такой надеждой, что этот взгляд было почти невозможно выносить. И, к облегчению Джастина, зажмурился, потому что поцеловал его. Нижнюю губу, потом обе сразу. Пока не уткнулся носом ему под подбородок, прячась. — Обними меня, — шепнул он. — Пожалуйста. Джастин с радостью повиновался, обвивая его руками, подтягивая к себе повыше и чувствуя мерное дыхание на шее. — Крепче, — выдохнул Эммануэль. — Еще. Он поджал ноги, лежа безвольным телом, и эта его покорность беспокоила. — Крепче, — повторил Эммануэль. — Сожми меня, чтобы я чувствовал все свои кости. Чтобы мне было больно. В груди Джастина заныло. — Эммануэль, — прошептал он ему в волосы, — не надо. Не кори себя. — Это моя вина. — Нет. — Ты не знаешь. — Маню. Эммануэль помолчал, только горячо дыша в его подбородок. Он не двигался и никак не реагировал на прикосновения к себе. Джастин хотел приподнять его лицо и поцеловать в губы, чтобы сбить с тягостных мыслей, но не успел. — Ненавижу этот город, — пробормотал Эммануэль сухо. — И страну ненавижу. Жаль, что мы сюда приехали. Джастин смотрел, уткнувшись взглядом в темную точку между стеной и потолком. Думал ли он об этом? Жалел ли он? Что было позади него? Что было впереди? Он всегда ощущал себя застрявшим на плоту посреди бури, где бы ни находился. Но теперь, с Эммануэлем, на этом плоту он был не один. Это накладывало ответственность, но и заставляло чувствовать себя цельным. Он бы хотел стать этим для Эммануэля. Втечь во все его раны, заполнить их, затянуть. — Каждый день я думал об этом, — продолжал Эммануэль. — Как бы я хотел изменить прошлое. Я представлял столько сценариев. Что бы было, если бы мы не поехали в Америку, что бы было, если бы мы не поехали в Окмонт, что бы было, если бы мы не давали последний концерт. Джастин сглотнул. Конечно, было бы намного лучше, если бы Эммануэль сюда не попал. Если бы был со своим маленьким театром и любимой женой в тысячах километров, в безопасности. Не знал бы, каково это — выживать одному в городе, который тебя ненавидит. А Окмонт ненавидел всех. Он думал об этом и том, что тогда бы не встретил его. Не ощутил такого жаркого чувства, расправляющего крылья внутри его груди. Не ощутил утоления жажды, которой не чуял в себе. Ничего бы не было. — Столько сценариев, столько всего. И все они были лучше случившегося. Все, даже самые мрачные. — Эммануэль вздохнул. — Когда пришел ты… когда… все изменилось. У Джастина по спине побежали мурашки. — Я стал представлять, что бы было, если бы тебя не было. Каждый свой день. Не знаю, что бы со мной стало. Ты словно… ты… Ну, ты знаешь, какой ты. Он явно был лучшего мнения о Джастине, чем сам Джастин. — Ты сделал все лучше, — тихо сказал Эммануэль. — И я понимаю, почему они выбрали тебя. — Они? — Джастин насторожился. — Ты знаешь, о ком я говорю. Он говорил о?.. — Отличаются ли они от монстров? — задался вопросом Эммануэль. — Не думаю, что так уж сильно. — Да, ты говорил это, но не все люди… — Я говорю о конкретных людях. Эммануэль нахмурился. Он лежал немного, словно решил не продолжать разговор, словно его можно избежать. — Они как мотыльки. Их влечет жизнь. Их влечет надежда. И ты… ты такой живой, Джастин. Это сразу чувствуется. — Ты тоже живой, Эммануэль. Он оставил эту реплику без ответа. — Ты хочешь идти, ты знаешь, куда идти. Ты не как все… не как все остальные в Окмонте. Он не проник в тебя так глубоко. — Эммануэль пробежался ладонью по его груди. — И это то, что делает уязвимым перед заразой. Эммануэль зажмурился, качая головой. — Когда я думал о том, почему твари не трогали их, я никогда не мог прийти к однозначному выводу. Они не могли сотрудничать, они не могли прислуживать. Но почему же… И ты словно последняя деталь пазла. — Что? — Я думаю, в них не осталось жизни. Они внутри пустые. Поэтому их заполняет их вера… и больше ничего. Она эфемерна и ничего не весит. Ты понимаешь, о чем я? — Не очень. Вздохнув, Эммануэль потерся щекой о плечо Джастина. — В них темнота. Она заразна, как и их безумие. И это то, что делает их невкусными. — Ты меня пугаешь. — Но ты как звезда, как солнце, как… я… я так рад, что ты рядом. Я словно перестал гнить, когда ты появился. — Маню, ты не гниешь. — И теперь я так же уязвим. Но я рад быть уязвимым, — прошептал он. — Ты даешь мне надежду. Даже когда кажется, что ничего… ничего не имеет смысла. Он сказал столько всего, столько всего, о чем Джастин думал иногда, но никогда не позволял этим мыслям развиваться. И взгляд Эммануэля со стороны позволил ему почувствовать себя больше и лучше, чем он есть. Наверное, это было хорошо. Может быть, стоило сказать это раньше. — Я люблю тебя, — сказал Джастин. Это был трогательный момент, и ему показалось, что Эммануэль говорил именно об этом все эти минуты, и оттого странна была пауза после. Не то чтобы Джастин ожидал ответного признания. Ему было так хорошо оттого, что он уже произнес это вслух, справившись со своим страхом, что остальное ушло на второй план. — Думаю, нужно ее похоронить, — сказал Эммануэль, не удостоив его ни одним комментарием. — Мы можем это сделать? Ты можешь это сделать? Словно ничего из этих слов не прозвучало. — Ты… — Джастин сглотнул, обескураженный отсутствием реакции, — ты имеешь в виду в земле? — Да. Как положено. Мне кажется, я видел одну коробочку. Она туда как раз поместится. Пожалуй, Эммануэль все еще был в шоке. В шоке, от которого не мог отойти вчера, и который понемногу отступал сегодня. Джастин не мог его винить, только помочь. — Я попробую подумать, где еще… не сильно затопило. Вместо этого он подумал о том, что вода скоро поднимется везде, и все, что скрыто под землей, перестанет быть тайной. Он слышал, как всплывали свежие гробы на затонувшем кладбище. Но у них больше ничего не оставалось. — Я найду место. — Спасибо, Джастин, — прошептал Эммануэль и, нащупав его лицо руками, поцеловал.

***

— Ты уверен, что мне стоит идти сейчас? — спросил Джастин, уже стоя на лестнице. Единственное, на что он смог уговорить Эммануэля, это проверить вместе второй этаж. Баррикада была не тронута, но по сумраку комнаты расползлись несколько крупных пауков, преодолевших мост этой ночью. Они расправились с ними вместе и, глядя, как Эммануэль методично забивает их ножкой от стула, Джастин испытал облегчение. Эммануэль в основном молчал, и от этой тишины становилось ужасно тоскливо. Джастин привык к его болтовне, раздвигающей стены их комнаты, и без нее стало так тесно. Он хотел осторожно спросить Эммануэля, что тот думает о его словах, но потом благоразумно решил, что ему нужно еще время. Это было за пару минут до того, как Джастин начал бичеваться, что вообще сказал это в такой неподходящий момент. Почему он вообще это сказал? Стоило признаться в этом, когда они чувствовали себя хорошо, могли насладиться любовью и не были загнаны в тесные рамки случая. — Со мной все будет в порядке, — уверенно сказал Эммануэль и остановился, чтобы серьезно посмотреть на него. — Главное — позаботься о ней, хорошо? — А ты не… — Нет. Джастин погладил небольшую коробку в своих руках. Похоже, в ней раньше хранился гуталин или что-то в этом роде. Теперь Эммануэль написал на ее крышке «Республика». И он должен был ее похоронить. Эммануэль проследил за его руками и отвернулся. — Я скоро. — Хорошо. Джастин взял с собой все необходимое. Саперную лопатку, ножик — на случай, если в земле попадутся какие-то корни, которые так просто не переерубишь. В такой влажности что только ни прорастает. Уже сев в лодку и положив коробочку с Республикой на банку напротив, Джастин задумался, куда ему отправиться. На юге ждали совсем неблагополучные районы, где все уже затонуло. Западнее их ждало только побережье. Кажется, он видел какую-то относительно сухую местность на западе Коверсайда, что был восточнее. Туда Джастин и направился.

***

Копание под дождем едва ли можно было назвать приятным занятием. Приходилось окунаться в грязь целиком, все ногти стали черными, а дождевая вода то и дело затекала в выкопанную лунку. Но это было лучше, чем ничего. Осознав, что не получится не замараться, Джастин ринулся в дело целиком и копал очень усердно. Это помогало избавиться и от своих мыслей тоже. Сколько это могло продолжаться? Когда наступит конец? Если бы он знал. Когда коробка погрузилась в выкопанную ямку, и ее перестала заслонять ткань, дождевые капли застучали по ней, по надписи, и чернила поплыли синими линиями. Такие неустойчивые. Он даже подумать не мог, что подобное произойдет. Вздохнув, Джастин поторопился закопать ямку. Он нашел подходящий камень — часть мостовой, которым придавил холмик сверху. Откопанным осколком ракушки он с трудом наскреб на нем «П.С.М», надеясь, что и на его могиле однажды будет такая надпись. И что у него вообще будет могила, и он не закончит на дне или в пасти какой-нибудь кровожадной твари. Сморгнув беспокойство, Джастин выпрямился. Он хотел вернуться домой тут же, но понимал, что справился слишком быстро, и Эммануэлю тоже нужно время. Он не мог его лишать. И его дорога легла в «Семь дубов».

***

Джастин не появлялся здесь всего пару-тройку дней, но уже почувствовал себя чужаком, бредя мимо занятых суровыми рыбаками столов. Он не был голоден, хотя запах свежей похлебки раздразнил его ноздри, а предвкушение горячей пищи внутри заставило желудок сжаться. Пожалуй, лучше перехватить что-нибудь, он довольно сильно вымок, пока копал могилу. Дон молчаливо поприветствовал его кивком и, не спрашивая, наполнил кружку разведенным пивом. Это было в нем хорошо. Когда надо, он умел молчать. Так же беззвучно он подал Джастину похлебку с куском рыбьего хвоста. Отряхнув волосы, Джастин взялся за ложку. Немного подумал о том, как все же было бы здорово привести сюда Эммануэля и угостить. Может быть теперь, когда… Было плохо думать о том, что отсутствие Республики в чем-то пойдет на пользу, но внутри головы Джастин позволил себе такие размышления. — Джаст, есть разговор. Он перевел взгляд на Дона, мгновенно сглатывая суп, который держал во рту, наслаждаясь его теплом. Тот закончил с двумя посетителями с другой стороны стойки и старательно делал вид, что ему нужно протереть столешницу прямо напротив него. — Я завязал, если снова нужно… — Не об этом. Джастин нахмурился. — У Смоллвуда пропало кое-что. Он постарался не выдать ни одной эмоции и спокойно зачерпнул еще супа, хотя сердце внутри заметалось. Но внутри Джастин уже представил, как его бросят в тюрьму, и от этого похолодели ступни. — И что? — Ты будешь делать вид, что не знаешь, о чем речь? — Нет. Дон покачал головой. Тряпка в его руках выглядела довольно угрожающе. — В любом случае он считает, что это сделал ты, потому что ты проявлял интерес к вещи, которая пропала. И был в том месте. Джастин немного помолчал, пялясь в рыбий глаз, плавающий посередине тарелки. — И что? Он хочет, чтобы я ему заплатил или как? — решил он не вилять. Получив подтверждение, что Джастин понимает его, Дон положил обе руки на стойку и посмотрел на него тяжелым взглядом. Что могло быть еще хуже? — Он очень недоволен. — Я тоже недоволен, — сжав ложку, Джастин ощутил, как от раздражения дергается нос. За последнее время на него столько свалилось, что ему плевать хотелось на каких-то богатеев и трапезу, во время которой им недостало вина. — Я рисковал своей шкурой ради каких-то вшивых бутылок. Которые по закону вообще не могут тут находиться, и я бы тоже мог сказать об этом кому-нибудь, но я промолчал об этом. Так что… пусть считает это издержками. Моей платой. — Джаст, я просто передаю тебе его слова. Незачем так кипятиться. И… просто имей в виду, что тебе лучше некоторое время тут не появляться. Вот как. Замечательно. Мир вокруг сжимался. — Я бы… я бы заплатил, если бы он назвал цену, — сглотнув, Джастин наконец поднял на него взгляд. — Но он не назвал. Дон скрестил руки на груди, как-то огорченно покачивая головой. Будто хотел понять, но не мог. Но Джастину не нужно было его понимание. Он полез в карман за деньгами за суп и пиво, потому что теперь ему совсем не хотелось тут оставаться. — Это ради женщины? — резко спросил Дон. — Что? — растерянно пробормотал Джастин, бессильно загребая мелочь пальцами. — Это все. То, что ты сделал. Джастин хмуро смотрел на Дона, пытаясь понять, куда он клонит. Дон явно ожидал какого-то признания, и тянул, тянул, как будто каждое его слово стоило по доллару. — Я не понимаю. — Думаю, что понимаешь. Если такой честный парень, как ты, свернул с дорожки ради… — Дон наклонился к нему, — вина… Я знаю тебя. Ты хотел кого-то впечатлить. Джастин пожалел, что рассказывал ему о себе много. — Или я хотел выпить. — Им не утолить печаль. Не нашу уж точно. — Откуда тебе знать? Дон покачал головой. Джастин не знал, что ему ответить, тот все равно уже сделал свой вывод. — Должно быть, она много для тебя значит. Он. Да. Много. Джастин поднял на него глаза, и Дону хватило этого для вывода. — А ты для нее? — Не знаю, — вздохнул Джастин. — Мне хочется, чтобы было так. — Мой тебе совет: хватай ее и убирайся отсюда. Не дай этому… — Дон окинул взглядом салон «Семи дубов», будто во всем был виноват именно он, — месту захватить тебя. Я знаю, о чем говорю. Как будто Джастин не пытался сделать это все время. Как будто Джастин не делал все, чтобы убраться. Это стало слишком очевидно. — Почему ты не уехал, Дон? — спросил он тихо. Тот помолчал, настойчиво вытирая невидимое пятно на стойке. — Может быть, потому что мне не с кем? И не к кому. Моя жизнь не изменится, где бы я ни был. А твоя? Джастин знал ответ. — Спасибо. Положив деньги на стойку, он поднялся. Пора возвращаться.