На дне синего-синего неба

Первое открытие было неприятным. С тех пор, как Джастин поселился тут, вода поднялась на две ступени. Скорость затопления оказалась выше, чем он мог представить. Уже это напрягло. Эммануэля в квартире не было, Джастин нашел его сверху. Похоже, тот пытался своими силами разрушить коралловый мост, пока Джастин отсутствовал. У него обветрилось лицо, а руки покраснели от холода и бьющего по ним ледяного дождя. — Пытался отвлечься, — неловко оправдался он, будто Джастин его за что-то упрекал. — Тебя все равно не было, а с этой штукой надо разобраться. Не так просто, как кажется. Джастин посмотрел за его спину. Тот хорошо потрудился и отбил кусок, с которым ему вчера не удалось справиться. Он пытался подойти ближе, чтобы оценить, сколько еще потребуется, чтобы закончить, но Эммануэль не дал ему пройти, обнимая. Весь холодный, мокрый, дрожащий. Неужели его жизнь вне Окмонта была бы такой же, как здесь? Нет, точно нет. — Ты нашел для нее хорошее место? — тихо спросил Эммануэль, утыкаясь лицом в его грудь. — Ей нужно хорошее место. — Да, хорошее. Ты не замерз? — Я не закончил. — Хватит с тебя на сегодня. Я сам продолжу. — Может, побудешь со мной? Я соскучился. Его точно пора было выжать и переодеть в сухую одежду. Пока Джастин высиживал в пабе, он не отдыхал. А Джастин даже ничего полезного не притащил. Опустившись в кресло, он слушал через приоткрытую дверь, как Эммануэль купается в тазике. Вода плескалась, а тот едва слышно шипел — она не успела прогреться достаточно. Джастин чувствовал, что должен что-то сделать. Что-то изменить. Как-то перевернуть это все. Но где была точка опоры? И захочет ли Эммануэль изменить это все? Уже можно с ним разговаривать, или не тревожить, пока рана свежа? — Я починил замок на двери сверху, — сказал тот под плеск. — Посмотрим, может, это поможет ненадолго. — А потом? — А потом что-то еще. Мы закончим с мостом. Зародилась у меня одна идея. Ты умеешь обращаться со взрывчаткой? — Что? — Джастин заморгал. — Ну, я говорил, что у меня кое-что есть. Может, нам попробовать? — Я не… я не уверен. — Он почесал в голове. — Мне кажется, у нас и без этого уже почти получилось. — Я просто предложил. Надо что-то делать, чтобы… — Чтобы? — Ну, знаешь, чтобы завтрашний день был лучше предыдущего. Хотя мне кажется, любой день будет лучше предыдущего. — Эммануэль запнулся. Он уже говорил подобное утром и, похоже, не перестал думать об этом. — Я знаю, что ее больше нет, но я сидел у двери и ждал, пока она поскребется. Ничего не было. Вода в кувшине кончилась, и он, судя по звукам, уже выбрался из тазика. Поднявшись с кресла, Джастин подошел ближе. Не удержался, проведя рукой по столу и дотронулся до свернутой красной ленты рядом с бумагами. Было непривычно не видеть тут свернувшуюся в теплый клубок Республику. Но это то, что менялось. То, что уходило из их жизней. Кажущееся незыблемым и постоянным. Он покачал головой, прогоняя эти мысли. Нет, больше смертей в этой квартире не будет. Джастин увидел, что Эммануэль накинул сверху рубашку, тут же пропитавшуюся от мокрой кожи, и вытирал ноги. Так медленно, будто холод его больше не одолевал. На него накатывала эта апатия, и Джастину не хотелось, чтобы он вновь в ней тонул. Они справятся, со всем справятся. Предплечья Эммануэля покрылись мурашками от холода, и он замер, когда Джастин обнял его сзади, закутывая во второе, еще сухое полотенце. Подался назад, запрокинув голову. Это было нежно. Может быть, Джастин все это время был не прав? На континенте его никто не ждет. Он там никому не нужен. Зато здесь каждый раз, когда он возвращается, его встречают с улыбкой и ожиданием. И он всегда торопится сюда… Джастин вдохнул запах его шеи прямо под линией роста волос. Запах дома. — Я люблю тебя, — снова сказал Джастин. Эммануэль напрягся и молчал. Джастин почти ожидал, что тот заговорит о чем-то другом, как и всякий раз, когда не хотел продолжать беседу, как и утром. Но Эммануэль лишь вздохнул. — Нет, не любишь. У Джастина даже дыхание перехватило от такого заявления. Почему он так говорил? — Люблю, — повторил теперь с нажимом. Новый вздох был тяжелее предыдущего. — Джастин, не надо мне говорить это, чтобы успокоить или зачем еще ты это говоришь. Все нормально. — Я не говорю это, чтобы успокоить, — Джастин сжал его сильнее, словно встряхивая. — Я говорю то, что сейчас чувствую. — Сейчас. Эммануэль повернулся в его объятьях, смотря в лицо строго. — И я хочу, чтобы ты это знал. Если его планом было смутить Джастина своим взглядом, то он не удался. Частично. — Мы только познакомились, — прошептал Эммануэль. — Ты совсем не знаешь меня. — Я люблю то, что знаю о тебе. Эммануэль фыркнул с деланым раздражением, но Джастин заметил, как заблестели его глаза. — А что ты будешь чувствовать потом? — настоял тот. — Завтра? — Понятия не имею, — честно сказал Джастин, опуская глаза. — Завтра может и не быть. Меня может и не быть. Это может быть последний день и для нас. И ты так и не… — М? — Так и не узнаешь о том, что у меня на сердце. — Тебе просто нравится мое тело, — упрямился Эммануэль. — Это нормально, тут нет ничего такого. Вероятно, он хотел отстраниться, сбросить полотенце и убедить Джастина в том, что он прав. Но он прав не был. Джастин поймал обе его руки, не давая отступить. — Ты не обязан мне отвечать, если не чувствуешь того же, — сказал он серьезно. — Но не надо считать, что знаешь лучше меня. Эммануэль смотрел на него большими круглыми глазами, синими-синими, как небо, которое в Окмонте никогда не было видно из-за облаков. Джастин хотел увидеть такое небо, и он видел его в глазах Эммануэля. От этого в груди все сжималось. Плевать, где он будет. Его небо с ним. — Я чувствую, — выдавил Эммануэль, со вздохом прислоняясь к нему. И у Джастина вновь быстро билось сердце, он сжимал Эммануэля, такого любимого, в своих руках, и хотел, чтобы этот момент не кончался. — Ты прав, — шепнул он Эммануэлю на ухо. — Мне нравится твое тело. Я люблю твое тело. Он погладил его по спине, ощущая мелкую дрожь и кутая, кутая в полотенце. — Твои руки, ладони, — он погладил их и дотронулся до груди Эммануэля, где между полами рубашки виднелись темные завитки волос, — шею. Ягодицы. Живот. Джастин облизнул губы, пальцем ведя линию вниз от пупка. — Твою штуку. Эммануэль грустно хмыкнул. — Твое лицо. Твои губы, твой нос, твои волосы. Твои глаза. Блики в них задрожали. — Всю твою голову. То, что внутри нее. Твои идеи, слова, мысли. Эммануэль отошел, смотря в ответ пытливо. Джастин провел большим пальцем по его подбородку. — Люблю то, что ты говоришь. Люблю, когда ты рядом. Люблю, когда ты даришь мне удовольствие. Люблю, когда ты читаешь мне. Все люблю. — Джастин отвел взгляд смущенно. — Я никогда еще столько не говорил о том, что чувствую. Может быть… — Что? — Может быть, я и не чувствовал столько никогда. Эммануэль мягко улыбнулся и вновь обнял его, глубоко вдыхая. — Ты мой, — прошептал он. А ты — мой, закончил про себя Джастин. Во всем этом чертовом городе.

***

Джастину казалось, Эммануэль меньше пишет новое, а скорее перечитывает уже написанное. Он перекладывал один лист за другим, а его брови нахмурились, из-за чего между ними пробежала тяжелая вертикальная морщина. Джастин и прошлую ночь спал неспокойно, а уж это, ему казалось, он и вовсе не сомкнет глаз. Не стоило им оставлять ту квартиру с всего лишь запертой дверью. По крайней мере Джастин надеялся, что вайлбист, который будет в силах проломить эту дверь, не преодолеет частично разрушенный мост. Ему стоило изучить мост получше, но Эммануэль отвлек его. Ну что ж, будет чем заняться завтра. Эммануэль сосредоточенно курил и, записывая какую-то мысль, не вынимал сигарету из губ, из-за чего она дымила ему прямо в глаза. Это его словно не волновало. От сегодняшней работы и перенапряжения у него все еще мелко дрожала правая рука. — Не закончено, — пробормотал он, закрывая листы. — Что ты пишешь сейчас? — осторожно спросил Джастин. — Набор слов. Не знаю. Я разочарован. — Тебе вновь снились кошмары? — Нет. Мне ничего не снилось, — Эммануэль вздохнул. — Это не то. Как думаешь, ей не было больно? Джастин, рассеянно поглаживающий свое колено, приостановился и перевел взгляд с уже задвинутой шторы на него. Эммануэль стучал кончиком авторучки по нижней губе, избегая его глаз. — Я не знаю, — честно сказал Джастин. — А нам будет больно? — Что? — Если с нами это произойдет, — последнее слово Эммануэль сказал так тихо, что Джастину пришлось напрягать слух. — Если это… — Не произойдет, — закончил тот так резко, что сам изумился этому. — Я никогда не видел, чтобы это происходило с людьми. — Откуда ты знаешь? Может быть, оно уже в нас. Вдруг оно в тебе? Джастин облизнул губы. Мог ли он на самом деле гарантировать, что этого не было? Он с какой только дрянью ни сталкивался, а сколько еще не видел? Да и Эммануэль… и тут они не были в безопасности. Он хотел прибавить про себя «больше не были», но слишком очевидным стало то, что никогда не были. — Во мне только полбанки тушенки, — сглотнув, сказал Джастин. — Больше ничего. Он произнес это с уверенностью, которой у него не было на самом деле. Он мог бы сказать столько. Про умрем вместе, про будем до конца. Но это все не казалось правильным. И теперь Эммануэль смотрел на него, и морщинки наконец разгладились. Он затянулся, докуривая сигарету до пальцев, и сказал: — Пойдем в постель. Эммануэль устроил голову на его груди, но тоже не спал. Он бросил один взгляд на винтовку, которую Джастин положил со своей стороны постели, но ничего не сказал. Ставшие привычными вой и клекот за окнами чудились далекими, потусторонними. Джастин прислушивался к тому, что происходило в доме. В какой-то момент у него стали закрываться глаза, теплый Эммануэль, щекочущий его своими волосами (Джастин шепнул ему на ухо: «Маню, мой Маню», — и тот довольно замычал), этому изрядно способствовал. Но едва раздавшийся скребущий звук извне пробудил его мгновенно. Он чувствовал, что и Эммануэль тоже не спит, дыхание стало прерывистым, и грудью он ощущал, как колотится его сердце. Найдут их или нет? Найдут? Или нет?