На дне синего-синего неба

— Mon dieu, — простонал Эммануэль и зажмурился, откидываясь на борт ванны. Когда в ней сидел один Джастин, она не казалась такой наполненной, а теперь вода дошла ему до груди. Зато он с удовольствием посмотрел, как Эммануэль раздевается, вешая одежду сохнуть на перетянутую через комнату веревку, и садится напротив. Забрасывает руки на борта, счастливо улыбается. — Я так давно не принимал ванну, — пробормотал тот, не открывая глаз. — Горячую ванну. Боже. Я так люблю ванну. — Ну вот, один плюс оттого, что нам пришлось уйти, уже есть, — усмехнулся Джастин. Она и вправду была так хороша. — Как думаешь, там что-нибудь осталось? — спросил Эммануэль, поглаживая его колено ступней. Достав с тумбочки мыло, он нюхал почти минуту, прежде чем сказать: «ромашка», — и начать намыливаться. — Там было много всего, — продолжил Эммануэль. — Мы взяли так мало. И все твое пропало. Твой рюкзак. Его грудь очень хорошо мылилась, и скоро он был в пене почти весь. Он посмотрел на Джастина неуверенно, прежде чем помыться внизу. — Думаю, там все испортилось. Может, осталась какая-то моя одежда, — пожал плечами Джастин. — Не знаю, что с ней будет после воды. — Ты хочешь сказать, там у нас больше ничего нет? Ну… твоя лодка и немного моих вещей, и все. Джастин отвел глаза в сторону. Он пытался вспомнить, что там было. Он скучал. Не до конца осознав чувство потери, он заполнялся смутным беспокойством. И не знал, что ощущает Эммануэль. Тот лишился дома, в котором был так долго. Они зависли словно точка, не зная, куда идти дальше. Эммануэль смыл с себя мыло. Был такой розовый от горячей воды, мягкий. Джастин глядел на него и думал. Одни. Во всем чертовом городе. Снова. Джастин смотрел и вспоминал все дни, недели, что он вкалывал, чтобы наскрести денег и покинуть Окмонт. Все дни и недели, что он экономил на всем, грезя о будущем, которого страшно боялся. Все дни и недели… Эммануэль поднял глаза, не дождавшись от него ответа. Его маленький кусочек синего-синего неба. Если бы Джастин мог что-то глобально поменять в прошлом… он оставил бы все как есть. Лишь бы Маню был в его руках. — Эй, — хихикнул тот, когда Джастин потянул его к себе. Ему пришлось сесть на колени, чтобы быть ближе. Джастин взял лицо Эммануэля в ладони, потираясь своим носом. Кончики волос, попадавшиеся под пальцы, были еще холодными и невысохшими от дождя. — Все самое ценное, — прошептал он, — я взял с собой. — Винтовку? — пошутил Эммануэль. Их губы слились в мокром горячем поцелуе. Немного саднящем от щетины, немного терпким от попадавшегося мыла. Немного лучшим из того, что Джастин мог представить. Руки Эммануэля легли на борта с двух сторон; он приподнялся, чтобы было удобнее целоваться, не сползая вниз. Приоткрыл рот, давая их языкам сплестись. — Ты хочешь прямо здесь? — пылко выдохнул он. — В воде немного больно, но… — Чш-ш-ш. Зачерпнув теплой воды, Джастин позволил ей течь по его плечу. От ключиц и вниз. Гулять по коже, грудине. Помыл его холодные уши и отвел челку назад, рассматривая. Он обнял Эммануэля за поясницу, заставив приподняться еще выше. Его тело чудно пахло мылом. Горячее, влажное. Эммануэля хотелось изведывать ладонями, словно он не ведал этих прикосновений раньше. Эммануэль выдохнул и запрокинул голову, когда губы Джастина сомкнулись вокруг его соска. Пощекотав нос о густые волосы, скользнув рукой вниз. Вода крала прикосновения, забирая чувственность, но он все равно ощущал. Этот жар, эту твердость, это желание. Эммануэль обнял его за шею, подставляясь. Доверчиво, податливо. Как изысканное блюдо, дурманящее вкусом. Он хотел попробовать. — Поднимись. — Что? — Встань. Эммануэль моргнул несколько раз, но не сдвинулся, пока Джастин не потянул его за бедра выше. Он держался за ванну, боясь упасть. И влага стекала с него водопадами, минуя самые волнующие и чудесные места. Эммануэль словно смутился, оказавшись перед ним абсолютно обнаженным, и Джастин вспомнил, что никогда не видел его таким. Цельным и красивым. Всю картину, сведшую его с ума и заставившую полюбить. Он закусил губу, смотря на Джастина сверху вниз. Его член призывно торчал, выдавая все помыслы хозяина. Они не были близки лишь пару дней, но Джастин чувствовал себя истосковавшимся по плотским ласкам, голодным до его нежности и страсти. Хотелось поглотить, выпить, стать частью него и сделать его частью себя. Джастин пробно лизнул головку члена, смотря в лицо Эммануэля. Как по нему бегут робость, замешательство, а потом загорается желание. Привкус мыла растворился на губах, осталась только кожа. Джастин нащупал языком щелку, скользя по ней вверх и вниз. Пытаясь забраться внутрь самым кончиком и ощутить этот вкус вновь. Терпкий, возбуждающий, телесный. Не так страшно, как ему казалось. Он осторожно взял его у основания, но держал крепко — не ускользнешь. Широко раскрытые глаза Эммануэля, разомкнутые губы, ускорившееся дыхание. Его лицо раскраснелось — то ли от горячей ванны, то ли от непристойной блажи. Джастин целовал его вдоль затейливого лабиринта набухших венок, терся носом об очень приятный узелок с обратной стороны, где собиралась кожа. Низкий полустон-полувздох, вырвавшийся у Эммануэля, побудил его к дальнейшему освоению. Джастин никогда не думал, что будет так рад, лаская мужской орган. Наслаждаясь его упругостью, гладкостью, развратностью деяния. Он вновь коснулся языком дырочки и ощутил там наконец вязкую капельку влаги — не воду и не слюну. Во рту она была солоновата и очень возбуждающа. Ему хотелось еще. Эммануэль не выдержал и застонал, касаясь волос. Наконец-то. Его лицо умоляло, и Джастин любил этот момент. Как много от него зависело. Он вспомнил, как это делал Эммануэль, и облизнул губы, чтобы взять головку в рот, позволить ей скользить. Входить в него и выходить, делая своим. Джастин дрожал внутри, ощущая физическую потребность не только владеть им, но и принадлежать ему. Он посмотрел наверх. Джастин обожал, как он, забывшись в своем удовольствии, немного толкался в его сторону, как были напряжены его бедра. Он осторожно поглаживал его яички, положив вторую руку на ягодицу Эммануэля, и внутренняя сила захлестывала. — Merde, comme c'est gentil… — пробормотал тот. Джастин так хотел ощутить больше. Вкуса, чувства, его самого. Он наслаждался каждой секундой, каждым вздрагиванием под губами, трением, истекающими из него — Остановись, — выдохнул Эммануэль, собирая его волосы в жменьки. — Постой. — Ты можешь закончить. — Джастин придержал пытающиеся отстраниться бедра. — Я хочу. — Нет. Стой. Сейчас. Он скользил, и удержать было сложно. Джастин вздохнул, опираясь о край ванны. Эммануэль выскочил из нее и схватил полотенце, наскоро обтирая руки. Вроде бы руки. Было сложно не смотреть на его пенис, которым он не дал вволю насладиться. Добравшись до двери, Эммануэль внезапно остановился и развернулся, чтобы наклониться и крепко поцеловать Джастина в губы. — Спасибо, это очень приятно, — шепнул он. Раньше, чем Джастин успел что-то спросить, он уже скрылся за дверью. Странно. Он подождал минуту, но сидеть в остывшей за время их игры воде удовольствием было сомнительным, поэтому со вздохом Джастин выбрался наружу. Он сел на край ванны, смотря, как капли стекают по ногам на тряпку, брошенную на пол. Возможно, это коврик. Он успел подвинуть его к себе и обтереть ступни, когда Эммануэль наконец вернулся. И не один, а со своими бумагами. — О, ты нашел лучшее время, чтобы дать мне их почитать? — спросил Джастин. — Да. Нет. Эммануэль закусил губы. — Сюрприз. — О. — Да. Я просто почувствовал, что… — Он пожал плечами; на его лице мелькнула нервная улыбка. — Здесь последняя версия. Джастин кивнул. Это было забавно. Они оба голые в ванной этого пропащего отеля, а у него все еще есть сюрприз. Да уж. Не говоря о том, что последние часы их жизни точно были сюрпризом для всех. — Я написал это для тебя. — Эммануэль облизнулся, смотря на него. Он помолчал с минуту, настраиваясь, а потом заговорил. — Твоих губ поцелуй — поздней осени ягода, горьковата и спела, томительно лакома. Джастин помнил первую фразу. Казалось, что это было не днем, а недели назад. — Обманчиво тянет дурманяще сладостно, ставшая мне пленительной слабостью. Джастин улыбался, но с каждым словом это веселье угасало, давая место чему-то тяжелому, заполняющему, насыщающему его душу, как пища насыщает тело. — Объятия рук — моя крепость заветная, нерушимая прочная, верная, вечная. — Эммануэль уже не смотрел на лист, лишь на него. — Порой до костей своим жаром сжигающая, порой волной нежности меня обступающая. Джастин закусил губы. Он вспомнил какие-то из этих слов, увиденные случайно. Он думал, это о его снах. А оказалось… Эммануэль отложил листы на столик у раковины, поворачиваясь к нему. — Сердца стук твоего я чувствую в венах, — он шагнул к Джастину, — будто общая кровь бежит в наших членах. Его руки нашли руки Джастина, переплетая их пальцы, и было так сложно взглянуть ему в лицо. — И в такие моменты я понимаю… что с тобой нахожу я себя, не теряю. Эммануэль не мигал. — С тобой все реально, а не нарисовано, — прошептал он. — И… лишь любовью к тебе я рад быть очарованным. Он наклонился, упираясь своим лбом в лоб Джастина и вздохнул. — Может быть, не очень получилось. Я обычно пишу в прозе, — начал оправдываться Эммануэль. Раньше, чем он выдаст что-то еще, Джастин притянул его ближе, осыпая поцелуями все лицо. У него действительно колотилось сердце, и он чувствовал это везде. Это было так красиво, и это было для него. Ему еще никто никогда не писал стихи. — Ты хочешь сказать, что любишь меня? — спросил Джастин, касаясь губами его виска. Эммануэль помолчал. Прошло несколько томительных мгновений, прежде чем он тихо-тихо ответил: «да». Возможно, это ответ, который Джастин и так знал. Возможно, это ответ, который не требовалось озвучивать. Но как же приятно, как же замечательно было услышать. Чувствовать, как Эммануэль обмякает в его руках, когда Джастин поднялся на ноги, обнимая его. Позволяет делать с собой все. Тащить к постели, ронять на простыню под его возбужденное хихиканье. Эммануэль опрокинулся, распластываясь под ним с поднятыми руками. Обезоруженный, уязвимый, согласный. Джастин уперся в матрац, смотря на него. Как он сразу не заметил, когда увидел его, какой он? Как он сразу не почувствовал связь, что сплела их воедино? Джастин ощущал захлестывающее счастье. Оно переливалось, дрожало в кончиках пальцев, не давало покоя. Эммануэль засмеялся, когда он кинулся целовать его всего, даря ему заслуженную ласку. За то, что был с ним. За то, что пошел вместе с ним. За то, что просто был. Шею — где щекотно и нежно-нежно. Соски — покрасневшие от поцелуев и жара. Живот — втянувшийся под прикосновениями. — Войди в меня, — попросил Эммануэль, когда Джастин спустился ниже и приближался губами к эпицентру его удовольствия с намерением завершить начатое. — Хочу тебя внутри. Чтобы мы были вместе. — Мы вместе. Вместе. Вместе. Джастин поднялся и перевернул его, целуя в затылок. Вдыхая дурманящий запах его волос. Арония, клен, листва. Запах его дома. Эммануэль стал его домом. Где бы они ни находились. А значит, Джастин был там, где должен. Он переполнялся этими чувствами. Благодарностью, любовью, принадлежностью. Ему хотелось смеяться, обниматься, целовать Эммануэля с ног до головы. Между лопаток и ребра сбоку, и поясницу, и Эммануэль хихикал от этих поцелуев, вращаясь, как уж, потому что ему было щекотно. Джастин положил щеку на его ягодицу, потираясь отросшей и уже не такой колючей щетиной. С ног до головы. Он скользнул пальцами по ложбинке между ягодицами. Эммануэль весь вздрогнул, сжался и перестал ерзать, покорно ожидая. Даже его дыхание стало таким тихим, будто он затаился. Джастин облизнул кончик пальца и мягко погладил его там, ведя по кругу. У них больше не было смазки для петель, и ему хотелось быть предельно осторожным и не причинить боли. Пить нежность глотками, дарить только удовольствие. Он пробно надавил пальцем, чувствуя плотность сильных мышц. Джастин с ума сходил от желаний, от борющихся в нем похоти и признательности. Ему хотелось овладеть им тут же, оказаться внутри на всю глубину, ощутить тесноту и жар. И хотелось ласкать и тешить каждую часть его тела, которые приносили столько любви и удовольствия. Должно быть, Джастин обезумел, но он был счастлив в своем безумии. Покрывая маленькими поцелуями ягодицы, он просто не остановился, проводя меж ними мокрым языком. Эммануэль пораженно вдохнул и приподнял свою восхитительную попку, замирая. — Что ты делаешь? — промычал он в подушку. — Точно не знаю. Хотел поцеловать тебя сюда. Джастин пощекотал маленькое пятнышко теперь влажной от слюны кожи большим пальцем. Его очень волновала мысль о том, что это за часть тела. Он не мог придумать ничего интимнее, и от этого всего прошибала дрожь. — Не нравится? Эммануэль некоторое время помолчал. — Нет, это очень приятно, — прошептал он удивленно, будто до конца не верил своим словам. — Я даже не знаю, с чем сравнить. Сделай так еще раз. Джастин закрыл глаза, повинуясь. Прижался поцелуем к его входу, потерся губами, языком, исследуя все маленькие морщинки кожи, которые до этого ощущал пальцами. Вылизывал края, чувствуя, как мышцы расслабляются, и он становится там таким нежным и податливым. Терся щеками о ягодицы, но Эммануэль уже не реагировал на щекотку. Он дышал порывисто и шумно, отдаваясь ласкам, такой открытый и уязвимый. Хотелось не останавливаться, продолжать и продолжать. — О, боже, — застонал Эммануэль от его последнего эксперимента, зарываясь лицом в подушку. — Боже. Слишком хорошо. Внутри он был горячим, гладким, как шелк, и языком это ощущать было так же приятно, как и членом. И всего его. Дрожащего, ерзающего на месте, сжимающегося вокруг. Джастин увлекся им, реакциями, вкусом, кожей. Как чарами, опутавшими его. Оторвавшись, он смотрел мутным взором на лопатки Эммануэля, острые локти, торчащие в разные стороны, его сладкое разлизанное отверстие, приглашающее в себя. Джастин обвел его пальцем и втолкнул внутрь; тот пустил его теперь с готовностью и жаждой, словно только и ждал. — Боже, — вновь повторил Эммануэль, раздвигая бедра шире. Одна, две, три фаланги. Он скользко и хорошо принимал его в себя, шумно дыша и подаваясь навстречу. Послушно растягивался, чтобы позволить большее. Опьяненный отзывчивостью, Джастин скользнул дальше. Изучал его внутри, все глубже и глубже, пока не нащупал твердый бугорок. Он потер его, исследуя, и Эммануэль заметался под ним, как будто не контролировал себя. Это так возбуждало, что Джастин не мог сдержаться, вновь и вновь возвращаясь к этому месту, нажимая и массируя, пока тот несдержанно мычит в подушку и дрожит. Эммануэль повернул голову на бок, громко вдыхая, будто вынырнул на поверхность воды. — Я уже не могу. Пожалуйста. Джастин. Скорее. Джастин чувствовал, что и сам вот-вот сгорит, если не ринется в этот пожар вместе с ним. Не сольется поцелуем с его губами, самым сладким плодом тела, нектаром для сердца и души. Он перевернул Эммануэля, заваливая на спину и смотря на него сверху вниз. Они оба дышали прерывисто, будто не хватало воздуха. И Джастин еще никогда не видел, чтобы все тело, каждая его часть так отчетливо говорили: «да». Брали и отдавались. Стремились слиться с ним. Он нетерпеливо плюнул на ладонь, растирая по себе, и лег между его бедер. Ноги Эммануэля обняли тут же. Как и руки. Как и весь он. Он держался за Джастина всеми силами, а когда тот наконец толкнулся в него, все равно ощущая сопротивление мышц, просто согнулся в приступе удовольствия. Как сладко было вновь целовать губы, обнимать, прижимаясь к груди, чувствовать животом его твердый член, сочащийся от желания. В голове плелось кружево, в груди разгорался поглощающий все жар, а между ног пульсировало от наслаждения. Эммануэль сжимал его крепко, глаза то и дело закатывались, а взгляд уходил куда-то, где Джастин был над ним не властен. Но он вел его туда. Каждым движением, каждым толчком. — Не сдерживайся, — попросил Джастин. Они не были там, где боялись издать ночью лишний звук. Не были там, где через стенку могли таиться монстры. И он хотел слышать его. Джастин сжал простыню, толкаясь так глубоко, как может, так сильно, как может, и Эммануэль вцепился в него пальцами, глухо стоная в грудь. Его ноги напряглись, он весь был, как натянутая струна. Джастину хотелось, чтобы это не заканчивалось. Это идеальное трение, его жар и теснота. Они начали пахнуть потом, и от этого мысли в голове обратились в сплошную кашу. Только два тела, слившихся вместе, только танец на простыне. — Да, да, да, — беспорядочно шептал Эммануэль, — Джастин. Джастин! Собственное имя в моменте прокатилось в ушах лучшей музыкой. Как же он был горд быть с Эммануэлем в этот момент. Приводить в этот момент. Владеть им и быть его. Джастин наклонился, слизывая собственное имя с припухших губ. Он не ожидал, что поцелуй подействует так. Но их рты слились вместе, они слились вместе, и этот оргазм, настигнувший резко, как речной порог, они встретили тоже вместе. — О боже, — прохрипел Эммануэль после, все так же обнимая его. — Как же хорошо. Не вставай, не вставай! Пусть он еще немного побудет во мне. Джастин усмехнулся и обвил его руками в ответ. Он чувствовал, как все еще пульсирует внутри, и то, как Эммануэль сжимал его там, делало это ощущение ярче. Они будто приходили в себя вместе. Спускались с самой высокой вершины на парашюте, отдаваясь лишь порывам ветра и свободы. — Я никуда не денусь, — выдохнул Джастин ему в шею, гладя шерстку на груди. — И он будет в тебе столько, сколько ты захочешь. — Всегда? — Ну… мне иногда придется вытаскивать, чтобы пописать. Эммануэль рассмеялся, и они перекатились по постели, все же разрывая такой желанный контакт. Эммануэль уткнулся лбом в шею Джастина, щекоча его подбородок волосами, обнял за грудь. Они существовали только в этом моменте, только в этом дне, и это ощущение затопляло, делая все остальное незначительным. Джастин не хотел думать. Лишь теснее прижимал Эммануэля к себе, потираясь подбородком о его макушку. Жмурясь и думая о маленьком лавандовом домике. В его постели они тоже бы лежали после любви именно так, переплетясь ногами. Тепло и уютно. И все образы прошедшего дня таяли в разморенных мозгах. Ледяной ливень, многочисленные руки, их разрушающийся дом. Все становилось не взаправду. Лишь воспоминание где-то на краю сознания. — Знаешь, — пробормотал Эммануэль спустя несколько приятных минут единения, — если бы не ты, меня бы сегодня съели. Джастин открыл глаза, смотря в потолок. — Или вчера. Или когда Республика заразилась. Я бы тоже заразился. Я бы не смог… — Эммануэль замолчал. — Или когда я был в другом доме… Вздохнув, Джастин погладил его по плечу, скользнул пальцами к затылку, мягко его массируя. Эммануэль поднял голову, смотря на него. — Если бы не ты, я бы умер от кровопотери еще в первый день, — сказал Джастин серьезно. — Или меня тоже бы кто-нибудь съел. Или он просто сдался бы, продолжил про себя. Не нашел, куда идти. Не нашел, откуда бы брать силы. Не хотел бы так страстно вернуться. К своему маяку во тьме. Звезде на черном небосклоне. Отблеску луны на поверхности воды. Теперь он знал, куда идти, лететь и плыть. В любой ситуации. — Ладно, — протянул Эммануэль, потираясь своей щекой о него, — я тоже молодец. Джастин засмеялся и поцеловал его. Уплывать, нежась в своих ощущениях, обнимаясь, было так приятно. Почти так же хорошо, как минуты назад утопать в страсти. Но во время нее осознание не приходит. Не как сейчас. — Я хочу, — сказал Эммануэль негромко, и Джастин понял, что ошибся, когда счел, что тот, разморенный, уже погрузился в сон, — лишь одного. Джастин погладил его по груди, слушая. Может быть, он знал, что будет сказано. Может быть, ему нужно было услышать. Разрубить эту тишину и не дать погрузиться в невесомое безмолвие, ведущее в никуда. Некоторые вещи должны были быть сказаны. Эммануэль оперся о локти, смотря в лицо. Его круглые синие глаза не мигали. — Убраться отсюда. Сейчас.