На дне синего-синего неба

Джастин отвел взгляд от его лица, рассматривая потолок. Прошло несколько минут или полночи, он точно не мог сказать. Он просто лежал и поглаживал Эммануэля по плечу, чувствуя его тяжелый испытывающий взгляд. Он должен был ответить, и это право, эта необходимость тянули на дно, словно неумолимые якорные тросы. — Я думал, тебе понравилась комната, — в конце концов пробормотал Джастин, надеясь потянуть время. — Матрац, ванна, тепло. Жаль, что тут нельзя будет остаться подольше. Он бы хотел, чтобы Эммануэль пожил в достойном месте. Не то чтобы гостиница в Окмонте была его достойна, но это лучше, чем все, что было. — Я не об этом, Джастин. — Эммануэль положил подбородок ему на грудь, отводя взгляд. Он пробежался кончиками пальцев по его плечам, ключицам. Прикосновения успокаивали. Обычно Джастин после занятий любовью сразу засыпал, если продолжал лежать. Но сейчас он чувствовал это напряжение, оно висело в воздухе, протянулось по комнате словно металлическая сеть. Ты можешь в нее попасться, что бы ты ни делал. — А о чем? — Ты знаешь, о чем. Это было правдой, он знал. — Все это время я понимал, что ты чувствуешь. Когда не хочешь уезжать, когда боишься выйти в большой мир, — прошептал Эммануэль, кладя голову набок. Его щека оказалась прохладной. Он лежал некоторое время и слушал, как бьется сердце Джастина. — Потому что я делал то же. Моим миром была маленькая квартира на Аболишн-стрит. — Он вздохнул. — А твоим миром стал Окмонт. Джастин отвернулся, смотря в темное окно. В отражении стекла видел дрожащий свет лампы. Такой маленький на черном-черном полотне ночи, словно потерявшийся маячок. — Я жил в своем мире, который удовлетворял мои основные потребности. Еда, кров… А потом… потом ты пришел и… Эммануэль сглотнул, порывисто вдыхая. — И я понял, как пусто было до тебя. Я был просто забинтованной раной. Она гноится, но ее не видно под повязкой. Его голос стал тих, как шепот. — Я тонул. — Маню… — А ты был… я думаю, что ты был плотом. Плотом. Дрейфующим, не знающим покоя. Плотом без руля и с капитаном, который мог только одно — постараться не утонуть. Джастина пугало, что Эммануэль видел в нем. — Теперь ты мой мир, и я не боюсь. Он поднял голову, вновь смотря на Джастина. Такой восхитительный, такой чувственный, такой его. — Я не хочу, чтобы мы останавливались на хорошем матраце. Не хочу, чтобы он становился новой клеткой. Не сейчас, нет. — Чего же ты хочешь? — спросил Джастин дрожащим голосом. Эмоции подступали к нему, лизали его ноги, словно волны. Захлестывая выше и выше. Он стал таким уязвимым, но это делало его сильнее. — Я хочу тебя. И идти вперед. Не останавливаться. Потому что… потому что… Эммануэль тяжело вздохнул. От его дыхания волосы на теле Джастина встали дыбом. — Я всегда думал, что это остров. Глупо, да? Сравнивал в своих фантазиях. — Ты не говорил. — Я думал, что мы приплыли на него. Укрылись от шторма. Добрались до суши. И это маленькое, но пристанище. Но мы плыли не по морю. Джастин дотронулся до его головы рукой, проводя пальцами сквозь спутанные волосы, как гребнем. — Мы плывем вверх. От самого дна. Взгляд Эммануэля на миг потерялся, будто он смотрел в никуда. Вспоминал или придумывал. — И это все держало нас, словно якорь. Словно ядро, прикованное к лодыжке. Как у испанских моряков, знаешь? — Знаю. — Мы должны выбраться на поверхность. Их глаза встретились, и Эммануэль подтянулся выше, целуя его. Сначала мягко и робко, словно в первый раз. И с каждой секундой все смелее, пока они просто не дышали вместе, касаясь губами, носами, щеками. — Что ты со мной делаешь… — прошептал Джастин, обхватывая его руками и ногами. — То же, что и ты со мной. Он рассмеялся и притянул Эммануэля еще ближе. Так крепко, чтобы он никуда не делся, никуда не исчез. Теплый, мягкий, приятный. — Я ведь серьезно, Джастин, — упрямо продолжал он. — Ты же собирался уехать один. Неужели ты не хочешь уехать со мной? — Я хочу, — ответил Джастин, чуть помедлив. Он не думал, что это будет так скоро. Ему казалось, им нужно еще время. Собрать денег, пожить в более безопасном месте, спланировать все. И теперь вновь перед ним были тяжелые решения. — Ну да. Эммануэль двинулся, и Джастину пришлось отпустить его. Он наблюдал, как тот слезает с постели, разминает спину, останавливается рядом, быстро отирает себя внизу носком и шлепает босыми ногами к столу. Джастин закинул руки за голову. Эммануэлю шло быть голым. Жаль, в их квартире было слишком холодно, чтобы он мог вволю насладиться этим зрелищем прежде. Эммануэль потрогал сигареты и, убедившись, что они подсохли, сунул одну в рот. Щелчок спичками, и в темном отражении окна мелькнул маленький огонек. — Если мы не готовы сейчас, то никогда не будем, — сказал Эммануэль, опустившись на край постели. Джастин покачал головой, хотя знал, что спиной тот не видит. Ему пришлось сесть, отрываясь от теплой простыни под собой. — Дело не в том, готовы мы или нет, — сказал он, почесывая колено. — Или в том, что неудачное время. Просто… ты же знаешь. Бросив взгляд на стол, где сушилась пара купюр, Джастин вздохнул. — У нас денег только на ночь-другую. Это, считай, совсем что нет. — Может быть, нам не нужно больше? — Эммануэль обернулся. — Маню, — терпеливо начал Джастин. — Мы не можем просто куда-то сбежать. Нам нужны средства на жизнь. Сейчас их даже… я не уверен, что их хватит и на паром. Оперевшись локтями о колени, Эммануэль склонил голову. Дымок, тянущийся от его тлеющей сигареты, потянулся в сторону окна. — Раньше их было достаточно, — сказал он. — У тебя были раньше деньги. — Да. — Но ты оставался здесь. Джастин не нашелся, что ответить. Он подвигал пальцами ног, поджимая губы. Они говорили об этом раньше и он не хотел возвращаться. Прошлое не возвращалось по мановению руки, оно оставалось тяжестью на душе где-то там. — Я смогу заработать еще, — сказал он. — Найду что-нибудь. Подработку или что-то… сейчас главное — найти, где остановиться. А там, были бы руки, а работа… — Я не хочу останавливаться. Эммануэль крепко затянулся, прежде чем затушить окурок и бросить в коробку. Он взял длинную паузу, и Джастин почти хотел заговорить, когда тот наконец нарушил тишину. — Я не хочу останавливаться, — повторил Эммануэль. — Я не хочу ждать. Я не хочу продолжать болтаться посередине. Ты придал нам ускорение, и мы не можем делать паузу. Такого больше может и не быть. Он был разгорячен и говорил с чувством. — Я готов продать все, что у меня есть, чтобы купить нам билеты. Чтобы выбраться отсюда. Из этого merde. Пусть Окмонт пожрет себя сам. Эти твари, сектанты… Мы словно в большой гниющей пасти. И однажды она схлопнется. Я не хочу быть тут в этот день. Но. — Эммануэль замялся. — Но если ты… если… Он вновь обернулся, на этот раз задерживая долгий, очень долгий взгляд на лице Джастина. — Если ты останешься… если ты… конечно, я останусь вместе с тобой. В груди защемило. Джастина переполнили чувства. Он знал, чего это стоило, чего стоили такие слова. — Но я прошу тебя. Ради меня. Ради нас. Ради… Эммануэль ахнул, когда он притянул его к себе на постель, обхватывая руками, целуя в плечо и упираясь лбом в свалявшиеся волосы на затылке. Джастин глубоко вдохнул. Он пах домом. Значит, все было в порядке. — Я готов идти, — прошептал он. — Если ты будешь рядом, я пойду. Эммануэль обернулся. Его глаза светились. Во всем чертовом городе. — Буду. Джастин обнял его и потерся носом о его ухо. Он знал, что осталось сделать. Но это станет концом. Второго шанса не будет.