На дне синего-синего неба

Джастин не думал, что когда-то придется делать такое. Точнее он подозревал, что оно однажды случится, если он захочет убраться из Окмонта, но это было где-то далеко, в глубине мыслей, не облеченных в слова. Набросанных мазками, образами, пятнами размывшейся краски. Джастин посмотрел на свою лодку. Соскобленное название на правом борте — он даже не помнил, было ли там что-то написано или он купил ее такой. Тогда она стоила в два раза дороже, чем пришлось отдавать ее теперь. Но на улицах Окмонта было мало людей, которые могли себе позволить такую быструю покупку. Без лодки путь в Окмонт был окончательно закрыт — половина улиц ушли под воду, а при большом дожде тебя просто могло смыть. Но что ж… Теперь… теперь им некуда было плыть? Он мог бы выручить больше, если бы пошел в «Семь дубов», но вновь подводить Дона Джастин не мог, у него осталось уважение к товарищу, который и без того поддержал его. Сейчас денег осталось совсем немного, они все поместились в кармане. У покупателя — одного из ребят из «Под килем», — в основном была мелочь. Но это уже кое-что. Эммануэль ждал его в самом «Под килем». За тем же столом, где он его и оставил. Это были высокие столы без стульев, за которыми обычно надирались чем-нибудь, от чего больше тянуло вывернуться, чем повеселиться. Его ноги устали, и он то и дело переминался, опираясь локтями о столешницу. Джастин дотронулся до его поясницы, предупреждая о том, что рядом, прежде чем обойти и остановиться. — Ну что? — спросил Эммануэль тут же, оборачиваясь к нему всем корпусом. От того, что он убрал руки, столешница покачнулась, и чашка из-под чая зазвенела. Джастин рассматривал ее щербатые края, маленькую трещинку на внутренней стороне. Они все были такими. Словно, до того, чтобы подать их посетителям, их одинаково били. — Лодки больше нет, — сказал Джастин негромко. В таких местах не стоило трепать языком и произносить слово «деньги» вслух. Да уж, это не чета приличным номерам в «Рифе дьявола». Впрочем, вовсе не так страшно, как Джастин запомнил это место. Возможно, перспектива спать на улице делала его краше. Он подумал о том, сколько такие номера будут стоить вне Окмонта. Наверняка целую кучу денег, которых у них нет. Эммануэль положил руку на его запястье — не такой интимный жест, как если бы он дотронулся до пальцев, — и улыбнулся. Они все делали правильно. — Знаешь, что я куплю перво-наперво? — спросил он, вновь опираясь локтями о столик. — Билеты? — Нет. Потом. Когда мы будем… когда мы сможем что-то купить. — И что же? Пластинку Берлиоза? — усмехнулся Джастин. Эммануэль почесал подбородок. — Это хорошая мысль. Тебя надо приобщить к высокому искусству. Джастин каркнул от смеха. — В первую очередь это будет маленький пуфик… чтобы класть на него ноги. Ты тоже сможешь класть, он будет между нашими креслами. — Вот как. — Да. Я видел такой в коридоре «Рифа дьявола», кажется, его заблевали и вынесли чистить, — задумчиво пробормотал Эммануэль. — А еще я достану Верлена на английском. Хочу, чтобы ты понимал, что я тебе читаю. Джастин поджал губы, смотря в грязное круглое окошко на двери за барной стойкой. — Или можешь научить меня французскому. Брови Эммануэля взметнулись вверх. — Ты… хочешь научиться французскому? — Думаю, у меня выйдет, если со мной заниматься, — с напускной серьезностью сказал Джастин. — К тому же я уже знаю пару слов. Merde, putain. — Ты выучил самые гадости, — рассмеялся Эммануэль. — Значит, основа положена. Он вновь тронул руку Джастина, но теперь как следует. И они сплелись пальцами, будто не было вокруг никого и ничего. — Еще нужно одно словечко, — сказал Эммануэль, усмехнувшись, и прошептал: — la bite. — Я догадываюсь, что это. — Не сомневаюсь. Джастину хотелось получше просохнуть после дождя снаружи. Здесь по крайней мере потолки не текли. Нельзя было ручаться за их сохранность на втором этаже, но уже кое-что. Пожалуй, здесь и вовсе не было плохо. — Ты узнавал, сколько будет тут остановиться? — спросил он Эммануэля. — Зачем? Джастин помолчал. — Паром ходит раз в неделю, — сказал он, немного поразмыслив. — Нам придется где-то ждать его отправления. — А, ну да. — Эммануэль пожал плечами. — Я нет… я не узнавал. Но могу сбегать сейчас. Или сначала мы купим билеты? Вдруг он отходит сегодня! Вот бы повезло. — Да. Ну. Тогда узнай. Я пока… ты будешь это допивать? — Он заглянул в его чашку, где на дне плескался остывший чай. Эммануэль улыбнулся и обернулся, обойдя столик. Словно немного, совсем немного опасаясь, что он пропадет. Джастин сделал глоток, смотря ему в спину. Крепко. И меньше отдает рыбным бульоном, чем чай в «Семи дубах». Эммануэль оперся о барную стойку, приподнимаясь на носках, чтобы положить локти поверх. Он бы в своей рубашке походил на официанта. Джастин пытался представить, как бы он двигался между столов в облегающих брюках, и все бы на него смотрели. Интересно, нужны ли в «Под килем» официанты? Может быть… может быть, у них еще есть время? Если паром был вчера. У них будет почти неделя. Они могут поработать и накопить денег. Это будет хорошим подспорьем. Конечно, не то, что они уже потеряли, но кое-что. — Пятерка, — сказал Эммануэль, вприпрыжку вернувшись к их столу. — Не так много. Будем иметь в виду. Пошли? От его улыбки мысли, цепляющиеся к основной идее, растворились, словно насекомые, которых разогнал свет. И они пошли. До кассы порта было не так далеко, но они все равно бежали, прячась от дождя под маленькими навесами для грузов, попадавшимися тут и там. А дождь был ледяной, колючий, словно пытающийся укусить, впиться в тело зубами и потянуть обратно. Окмонт отпускать не хотел. Эммануэль даже шаг не сбавил, когда они оказались наконец у кассы. Не остановился, чтобы отряхнуться, не оглянулся, чтобы проверить, что Джастин идет за ним. Он уже все решил. Джастин был взволнован, находясь так близко к другой жизни, вкус которой почти позабыл за время, что его тело и разум адаптировались под Окмонт. Привыкли к постоянной опасности, дискомфорту, холоду, влаге и запаху гниения. Могло быть иначе? Наверняка Эммануэль помнил, каково это. Он так часто уходил в свои мечты, что сохранил это мягкое и нежное внутри, чем поделился с ним. — Еще есть билеты на паром? — спросил Эммануэль, опираясь о стойку. Джастин почти не слышал его слов. Он был будто в тумане, плыл куда-то, как в открытое море. Это не простая дорога. Не темный проулок, который мог кончиться тупиком или встречей с монстром, одним из тех, что он уже видел. Что могло ждать там? Он не помнил. Были ли у них последние глотки воздуха? — Только в четверг? — раздался вновь голос Эммануэля. — Ну что ж. Джастин прислонился к будке кассы, и та накренилась под его весом. Сгнила, как и все тут. Как и они могли бы сгнить. Или сгинуть где-то на дне пучины. Эммануэль попросил деньги, и Джастин просто отдал ему все, что было. Чего они стоили, если им предстояло выбраться отсюда? Мысли путались. Это ощущение, которое каждый раз, когда Джастин намеревался думать об отъезде из этой клоаки, наползало, погружая в себя каждую мысль. Его тошнило. Словно город не хотел, чтобы он покидал его. Он хотел мучить, причинять боль, но держать у себя. Он думал обо всем этом, пока Эммануэль не дотронулся до его локтя. Он держал две помятые плотные бумажки. — Не сегодня, — сказал он, качая головой. — Но завтра! Завтра мы отплывем. И еще деньги остались. Думаю, на некоторое время сгодится. Джастин закрыл глаза. Он никогда не был так близко к вратам из Окмонта. Никогда не решался дойти сюда сам. Наверное, и не решился бы, если бы Эммануэль не стоял рядом. Не говорил, что будет с ним, какое бы решение он ни принял. И для него Джастин хотел лучшей жизни. Для них обоих. Его цель стала ощутима, его цель стала реальной, он видел ее и почти мог пощупать. Он знал, ради чего будет смелым. — Джастин? Маленького лавандового домика где-то там в будущем. Горячей еды и не проеденной плесенью постели. Чтобы страх и ужас перестали подстерегать в мрачных углах, и каждый день перестал быть борьбой за выживание. Чтобы не приходилось вырывать свою жизнь из чужих темных лап миг за мигом. Все это Джастин хотел. — Мне тоже страшно, — сказал Эммануэль и, проведя рукой по его запястью, нашел внизу пальцы. — Это пройдет. — Думаешь? — Я не думаю, я знаю. Джастин дотронулся до билетов. Настоящие. Новая жизнь. Ближе уже не будет. Он был готов.