Сосуществование

      Огоньки фонарей и гирлянд рассыпались по району, как опавшее наземь звёздное небо. Жухлая трава щекотала икры, вызывая обманчивое желание хлопнуть несуществующего комара. Настоящий, однако, всё же приземлился Бутчеру на лоб; бровь дрогнула, но глаза, как и всё его естество, оставались безучастными.       Тёмное пиво уже не горчило. За время, проведённое в компании таких же неотёсанных бестолочей, разоряя коробку паршивого тёплого пойла, он выпил достаточно, чтобы созерцать открывающийся с холма пейзаж в мягком меланхолическом хмеле. Тяжёлый, пронзительно юный возраст. Как ни ершись, но, как и все, тянешься быть в кругу сильных. Быть "на высоте". Тягучий, глубокий глоток оборвался вакуумом узкого горлышка. Провалился по горлу колючим комком, отзываясь внутри пищевода эфемерными длинными иглами. Один из ребят, оторвавшись от гадко смеющейся стайки, плюхнулся возле Билли и сунул ему под нос уже почти что окурок.       — Последняя, Бутч. Бушь?       — Подрался, — отгаркнулся Билли, ввалившись домой весь в крови и грязи. Не давшись матери, он бросился вверх по ступеням, в их с Ленни комнату.       — С Джоном? — спросил почему-то брат. Уильям замер. Увиденного хватило, чтобы в висках тяжело застучало. И чтобы увериться в верности выбора.       Он гадко оскалился, прежде чем окончательно скрыться уже наверху.       — С ним.       Конни шагнула к лестнице.       — Сядь, — рявкнул Сэм. Бутылка угрожающе приподнялась. Его явно вело, несмотря на плотно вжатые в кресло спину и задницу. — Наконец-то в этом доме появился второй мужчина! Даже не смей сдуть парню яйца своей бабьей жалостью.       Ленни вжал голову в плечи. Сэм сделал пару глотков и не добавил ни слова.       Билли скрипнул сначала половицей, поднимаясь от столбиков перил, а после и сердцем, направившись дальше по коридору. Револьвер холодил грудную. Только бы не заметили... Только бы не проверили... И поскорей бы ублюдок уснул.       Голова разрывалась от мыслей.       Скучные "Танцы Всех Святых" в школьном актовом зале перетекли в "порочные дрыганья всех поддатых", став для Джона одним большим маревом разноцветных пятен. Первым за всю его жизнь. Вечер казался дневным карнавалом от свеч, Джеков-тыкв и включенных там и сям бра да настольных ламп. Уже точно не для антуража. Скорее, для удобства гостей. Потеряв из виду хозяина дома — кого-то из своей команды, — он наливал себе сок в красный стакан, виновато оправдываясь "препаратами, ну, для спорта..." перед полуголыми ведьмами, кошечками и дьяволицами. К огромной радости Гиллмана, образ "такого хорошего парня, но совершенно при этом не скучного", как единогласно решили девицы, давался ему на ура.       Но Джонни нет-нет, да тянулся взглядом к окну. За головой донельзя расфуфыренной вампирши угнетающим колоссом высился в отдалении силуэт водонапорной башни. Гиллман знал, что он там. Сраный Уильям Бутчер. Но из всего того буйства сверхчеловеческих сил, показателей нового, превосходящего прочие витка эволюции, ему не хватало той, что пригодилась бы прямо сейчас: способности взглянуть не сквозь стены, а сквозь почти милю разделившего их с Билли воздуха, наряженной к празднику мелюзги и паров алкоголя.       — Подрался, — отплюнулся Джон, проходя к холодильнику. Ворох громких, встревоженных, истеричных вопросов и восклицаний сопровождали глотки холодного молока — в доме Гиллманов его, будто под влиянием культовой рекламы Майкла Бэя, было всегда в избытке.       — Миртл, — последовал вдруг ответ. Он обернулся и одарил Миртл нежной улыбкой весёлого социопата. — Завались.       Белый подтёк пропитался коричнево-красной субстанцией на подбородке.       — Я поддался. Изобразил "ничью". Всё в порядке.       "Не в порядке," — подумали разом все трое. Стивен предположил, что инцидент не стоит пытаться скрыть. Роль "хорошего мальчика" никогда не ассоциировалась у "Воут" с проектом "Наш Хоумлендер". А вот "добра с кулаками" — вполне. Лицо Джона тянула в стороны истеричная маска улыбки.       — Ты купила хлопья?       Телефонный разговор, состоявшийся с Фогельбаумом позже, стёр её с лица Гиллмана напрочь. Немыслимым образом доктор узнал куда больше, чем вроде бы мог. Не узнал он только одно. Из всех людей, посвящённых в тайну его фантастических сил, один из них теперь не имел никакого отношения к "Воут".

***

      — Стой, — рявкнул Бутчер, направив вперёд горло бутылки. — Даже не думай слинять.       Джон достал из карманов руки и покрутил в примирительном жесте кистьми. Билли был явно на взводе. И не настроен позволить Джону убежать. Тот это понимал, подавляя тревожную жажду расхохотаться: это, вообще-то, он нашёл его первым. Но доказывать что-то сейчас, среди громко смеющихся малышей, загоняемых по домам поддатыми взрослыми, было бы глупо.       Проводив взглядом прошмыгнувшее перед ним привиденьице, с радостным визгом размахивающее рукавами навстречу силуэтам на крыльце, Джон хмыкнул и не без труда повернулся обратно к Билли. Сраный городок. Сраные его жители.       С того самого дня, как Билли Бутчер нашёл подтверждение тому, что Джон Гиллман "как Солдатик, как Либерти, как... все они, все вот эти", зелёные листья сменились рыжими и опали на землю, сгнивая и разлагаясь теперь под их кедами. Билл был готов разразиться тирадой хоть здесь, посреди улицы, но Джонни почти тактично поволок его прочь за шкирку. Уж ему сила это более чем позволяла.       Все эти дни они избегали друг друга. Не сговариваясь, не обмениваясь и взглядом. Ленни виделся с Гиллманом тихо, почти что тайно, а Билли больше и словом не вспоминал "этого засранца".       "Надрал ему жопу," — думал местами Ленни. Кто и кому в его размышлениях всякий раз почему-то менялось.       Джон был доволен. Особенно, как он понял, наверное, только сейчас, ощущая под задом росу на траве, тем, что этот простой хулиган был куда умнее, чем кажется. Билл изводился. Проблемы в школе, слухи "кто кому зад-то надрал?" и тягучие, горькие, нервные мысли о произошедшем тогда, разъедали его и без того всегда напряжённый мозг. Даже отец в последнее время притих, и выплеснуть накопившуюся под сердцем желчь было попросту больше не на кого. Смесь вредных веществ в его теле в канун Дня Всех Святых стала последней каплей.       Билли сидел и пил. Джон терпеливо ждал. Сырая земля разделяла их на два фута и крепко морозила задницы. Оторвавшись от горлышка, Билл вздохнул и, повернувшись к Гиллману, вдруг попросил. Хрипло, жёстко, но куда жалобнее, чем последний мог ожидать.       — Объясни.       Джон не имел на то права. И не представлял, почему не смеялся ему в лицо, делая вид, что не было ни аварии, ни всего остального — что до, что после.       Но объяснил.              Ветер легко шелестел травой. Суховатая кожа шуршала под пальцами Билли, остервенело чесавшего лоб над бровью. Голос Джона, с младенчества изучавшего ораторское мастерство, тёк меж них мягким гортанным бризом. Он не поведал ему ничего излишнего. Но признал главное: он сверхчеловек, он знает об этом всю жизнь, он уже заключил с "Воут" контракт и должен дождаться заранее выбранных дат для красивого "появления" его сил. Он будет героем. Супергероем. Американским. И если Бутчер ещё раз что-то там тявкнет про Мать Россию, он сделает с ним ровно то же, что с тем же несчастным "Фордом".              — ...подытоживая, ты оказался прав. Почти что. Я лучше Солдатика, Бутчер, — подбородок Гиллмана приподнялся. Он это почти что не контролировал. Билли стучал по бутылке пальцем. У Джона красивый профиль. И эта смазливость ему отвратительна.       — Кто угодно лучше Солдатика, — ухмылка. — Он же козёл.       Джон укоризненно наклонился к нему.       — У тебя все козлы.       — Конечно. Такие, как ты.       Билл протянул ему пиво. И, получив отказ, вновь к нему присосался.       Повисшая тишина не казалась неловкой. Напротив. Бутчер, узнав несколько больше и почти отпустив происшествие на дороге, больше не чувствовал себя вне контроля за ситуацией. По крайней мере, тот выпуск новостей больше ему не мерещился каждый раз, когда он вспоминал Джона Гиллмана. Наверное, так работает совесть: что-то внутри Билли Бутчера разрешило ему успокоиться, предположив, что грядущие "подвиги" Гиллмана компенсируют то, что мужчина из "Форда" остался калекой. Что виноват в этом больше Билли, чем Джон. Будущий же Хоумлендер, встретив кого-то, кому мог впервые поведать хоть часть его странной истории, больше не чувствовал себя так... Одиноко, наверное?       — Ты бесишь меня чуть меньше, когда не притворяешься сраным мормоном, Гиллман, — заявил Билл внезапно. Джон склонил голову вбок и позволил себе надменность.       — А меня чуть меньше бесит твой акцент, когда ты выражаешься не как матрос.       — Захлопнись.              Джонни захлопнулся. Но Билли, сделав глоток, опять сам же и заговорил:       — Ты не такой уж козёл.       — Вау. Удивительно. Я супергерой, Бутчер. Но почему же теперь так считаешь ты?       Билли задумался. Дольше, чем нужно. Джон с интересом заглядывал ему в лицо, снисходительно глядя на паренька классом старше чуть-чуть сверху вниз.       — Ты назвал футбол футболом.       Лицо Джона вытянулось. Он крякнул, но поскорей посерьёзнел и уточнил:       — Футбол? Погоди, погоди... А, ты про соккер*?       Билл толкнул его, и Джон рассмеялся, толкнув Билла. Билл охнул и стиснул рукой плечо. Чёрт. Не надо было так... Расслабляться.       — Извини, извини, — отодвинувшись, растерянно залепетал Гиллман. Часть его подсознания тонко скрипела: казалось, что Билл повернётся к нему с тем же жутким, злым, ненавидящим выражением, что тогда, и... Джон выдохнул, когда Билл приложив к синяку совсем не холодное дно бутылки, усмехнулся.       — Ты точно бесишь меня чуть меньше, когда не пытаешься быть ебаным Иисусом.       Джонни нахмурился и скривился, отворачиваясь от Билла. Наверное, чтобы ему не досталась улыбка. Это всё так нелепо. Но у всех, наверное, свои слабости? У Билли Бутчера алкоголь. У Джона Гиллмана — искренность в его адрес.       — Ага. Захлопнись.       — Нет, ну вот реально, когда ты—       — Да нет, твою мать, завались! — зашипел Гиллман, закрыв ему рот ладонью. — Реально!       Джон отодвинул Билла и судорожно прислушался. Было давно уже за полночь, близился эпилог почти всех вечеринок; Бутчерам было насрать, а Миртл и Стивен явно уже вне себя, но Джона беспокоило совершенно другое. В сверхъестественном слухе нужды уже не было. Пронзительный женский визг разрезал ночную тишь, как нож — мягкую мякоть под коркой тыквы.