Vardøger

      Добравшись до отведённой ему комнаты в борделе старой тирошийки, Деймон безуспешно пытался уснуть. Даже снотворное оказалось бессильным. Но не стоны страсти за тонкими стенами, не пьяный гомон посетителей, ни даже ночной гул улицы давили на его мысли. Нет. Всё его существо было пленено тем странным, манящим видением: Рея, их дочь… и таинственный черный зверь, зовущий в неизведанное.       «Тан…» Какое странное имя. Драконов обычно нарекали именами Валирийских богов, легендарных героев, или же давали прозвища, отражающие их суть. Но ни в одном предании, ни в одной хронике не встречалось ничего подобного. Это имя было слишком коротким, слишком… чужим. Оно не могло передать всю жестокую мощь этого чудовища. Вспоминая кровавые следы, оставленные зверем на острове, Деймон скорее согласился бы с прозвищем, данным ему перепуганными рыбаками: Каннибал.       Но куда больше, чем имя дракона, его тревожил тот язык, на котором говорила с ним Рея. За годы странствий, щедро оплаченных его братом-королём, он слышал наречия от Лисса до Асшая, но таких слов не встречал никогда. Могла ли обычная женщина без капли драконьей крови подчинить себе древнего зверя лишь горсткой чужих речей? Или… или эти слова принадлежали их дочери?       Кровь Таргариенов сильна, это правда. Но этот дракон. Этот Каннибал до сих пор видел во Владыках Драконов лишь добычу. Неужели пара таинственных фраз смогла изменить его природу? Вряд ли. Значит, дело было в ней. В Рее. В его жене. Странной, необъяснимой, неправильной.       — «Позволь этому случиться. Будь терпелив, остерегайся…» — снова прозвучал в его голове голос Ройс или той, что скрывалась за ее обликом.       — Что за игру ты ведешь? — поворачиваясь на спину и закидывая руки за голову, прошептал Таргариен, пытаясь вспомнить детали видения.       Чертовски привлекательного видения. Оно стояло перед ним, как дразнящий мираж в пустыне его одиночества, столь реальное, что он почти чувствовал тепло кожи Реи под пальцами, слышал смех их дочери, такой звонкий, что сердце сжималось от боли. Неужели это Пекло играет с ним, подсовывая самые сладкие грезы, чтобы больнее было терять? Или же боги в своем непостижимом милосердии, наконец, приоткрыли завесу, показав то, что могло бы быть?       Дети. Наследники с серебряными прядями и его яростью в крови. Семья. Теплая тяжесть на руках, цепкие детские пальцы, запах молока и драконьей кожи. Все, чего он, вопреки собственному буйному нраву, вопреки пламени, что вечно пылало в его жилах, жаждал так отчаянно, что порой ночами стискивал зубы до боли, зарывая лицо в подушку, будто боясь, что одно неверное слово вырвется наружу.       Чуть меньше гордыни… Чуть больше терпения… Но нет, он всегда выбирал ярость, выбирал огонь, и теперь остался с пеплом на губах.       А может… Может, это не наказание? Возможно, в своем извращенном великодушии боги даруют ему последний шанс? Но почему именно сейчас, когда все мосты сожжены? И почему она? Не Рейнира с ее ледяной красотой, не Лейна с ее страстным нравом, не те, чья валирийская кровь пела в унисон с его собственным пламенем.       Ответ пришел с горечью на языке: Рея — другая. Последний цветок древнего рода, чья сила всегда крылась не в драконах, а в неприступных каменных стенах, в упрямстве, что крепче стали. Ее предки выстояли против бурь и мятежей, когда иные великие дома превращались в прах. Была ли она тем самым недостающим звеном в цепи его наследия? Та самая бронзовая сука, которую он презирал за ее непоколебимость, за то, что даже в самые жаркие моменты в ее глазах оставалась капля рассудка. Та самая, что, возможно, была сильнее его. Ведь она выстояла, выкованная в горниле испытаний, тогда как он… Он горел в собственном пламени, как мотылек, ослепленный светом.       Если это видение — знак, то что от него требуется? Вернуться на коленях? Исправить то, что уже пролилось, как кровь между ними? Или это лишь очередная жестокая насмешка судьбы, напоминание о том, что даже при всей своей мощи, при всех драконах и победах он упустил нечто бесконечно более важное?       Возможно, боги действительно протягивают ему руку в последний раз: продолжать метаться в пламени своих страстей, пока не останется лишь пепел… Или, наконец, понять, что истинная сила не только в крови драконов, но и в том, чтобы найти ту, что сможет выковать из него не просто воина-завоевателя, а мудрого короля. Ту, чья холодная бронза укротит его огонь, не давая ему сгореть дотла.       — Ты спрашиваешь, пекло ли это насмехается над тобой?       Голос прозвучал так тихо, будто его и не было — лишь шёпот ночного ветра, коснувшийся уха. Мужчина вздрогнул, пальцы непроизвольно впились в простыни.       — Но разве пекло дает выбор, Деймон Таргариен?       Он резко поднялся. Глаза, привыкшие к полумраку, метнулись по сторонам. Комната была пуста. Лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь ставни, рисовал на полу кровавые узоры, словно напоминая о пламени, что всегда жило в его жилах.       — Ты думаешь, это испытание? Наказание?       Голос снова зазвучал, теперь у изголовья. Деймон рванул балдахин, но за тяжёлым шёлком никого не было.       — А если это дар?       Шёпот донёсся от двери, и в тот же миг створки с грохотом распахнулись. Ледяной вихрь ворвался в комнату, погасив свечи, задув камин. Тьма сомкнулась вокруг, густая, как смола.       — Я не верю в милосердие богов.       Он чувствовал её. Лёгкое дуновение, едва уловимый запах ириса, горьковатый, как память, которую нельзя ни вернуть, ни забыть.       — Тогда назови это испытанием.       Ладонь коснулась его щеки и исчезла, оставив на коже мурашки. Таргариен шагнул вперёд, рука рванулась в темноту, пальцы лишь скользнули по шелковистым прядям…       — Ты всегда выбирал пламя. Но огонь не только разрушает, он очищает. Может, пришло время перестать сжигать все на своем пути?       Смех незнакомки прозвучал, как серебряный звон в ночи, тихий, игривый, будто ветер, задевающий струны забытой арфы. Деймон обернулся, и в тот же миг она прильнула к нему, гибкая и невесомая, словно дым. Холодные пальцы вплелись в его волосы. Касания лёгкие, как шёпот, но от них по коже бежали мурашки.       Он не сопротивлялся. Руки сами нашли её талию, узкую, изящную, будто созданную для того, чтобы умещаться в его ладонях. Она прижалась ближе, и он почувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань, мягкость груди, ритм сердца, бившегося в унисон с его собственным.       — Ты помнишь этот запах… — прошептала она, и губы её скользнули так близко к его, что оставался лишь вздох между ними.       Ирис.       Он знал этот аромат, знал его. В каждом сновидении, в каждом миге забытья.       — Кто ты? — его голос звучал хрипло, но она лишь улыбнулась загадочно, словно сама ночь, принявшая девичий облик.       — Та, что ты однажды потерял… и та, что найдёшь.       — Почему сейчас? — голос принца звучал мягко, почти с мольбой.       — Потому что ты, наконец, задал себе правильный вопрос, — ответила девушка, на миг став серьезней. — Не «почему она…», а «что если я ошибался?»       Таргариен закрыл глаза. Впервые за долгие годы ярость в нем поутихла, уступив место чему-то новому — странному, почти пугающему.        — И что же мне теперь делать?       Тьма внезапно расступилась перед коварным зеленым сиянием, выхватив из мрака две фигуры. За спиной рыжеволосой незнакомки, все еще прижатой к его груди, встал высокий силуэт в развевающемся плаще. Капюшон скрывал лицо, но даже в полумраке Деймон различил сверкающие, как зимние звезды, льдисто-голубые глаза.       Металлический звон вынимаемого клинка звучал словно похоронный звон. Деймон лишь успел ощутить, как незнакомка в его объятиях резко вздрогнула, прежде чем острая боль пронзила их обоих. Жгучая, всепоглощающая, стирающая границу между телом и холодной сталью.       — Ты думал, что она принесла тебе выбор, принц Драконьей Крови… — голос убийцы звучал холоднее льда, наполняя комнату морозным дыханием смерти. — Но пламя не дарует мудрость. Оно лишь показывает, кто ты на самом деле.       В повисшей тишине внезапно прокатился низкий, словно из самой преисподней, рев дракона, полный боли и ярости. А в следующий миг мир вокруг исчез, поглощенный ослепительным вихрем изумрудного пламени.       Но боль не пришла.       Вместо смерти Деймон ощутил пронизывающее прикосновение времени, будто кто-то вырвал страницу из книги его жизни и поднёс к глазам.       Он увидел самого себя на скалистом склоне Долины с камнем в руке. Рея Ройс лежала перед ним, с насмешливой ухмылкой глядя на его руку, занесённую для удара.       — «Ignis… rex…» , — шептали её губы.       Голос неизвестного в плаще прорезал видение, как клинок:       — Это ты. Настоящий ты. Отродье Завоевателя. Тот, кто продолжает путь своего предка. Тот, кто выбрал Ярость.       Таргариен попытался закричать «Нет!», но его пальцы уже разжимались, камень уже падал, а Рея…       Она не убегала.       Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде не было страха. Лишь грусть и странное понимание, будто она видела дальше этого момента. Видела его. Не убийцу, а того, кто мог бы…       Лезвие медленно провернулось в ране, вырывая его обратно к убийце в плаще и незнакомке в его руках. Деймон услышал, как сдавленный стон вырвался из уст девушки. Ее ногти впились в его плечи, а из уголка алых губ потекла тонкая струйка крови, ярко-алая на фоне мраморной кожи.       Но самое страшное были ее глаза, полные слез, которые, стекая по щекам, оставляли за собой кровавые дорожки. И все же сквозь невыносимую боль она нашла силы поднять на него взгляд.       — Я жду тебя, дракон. Не та, что ты потерял, но та, что мог бы обрести, — прошептали ее губы, окрашенные в багровые тона. — Время на исходе. Рассвет близок, — дыхание незнакомки прерывалось, но последние слова она произнесла с такой нежностью, что Деймон почувствовал: эта боль куда страшнее любой физической муки.       Ignis! Щелчок.       Пламя снова сомкнулось вокруг. Но теперь он знал.       Огненный вихрь схлопнулся. Не смерть, а ничто, беззвёздное, безвоздушное, холодное, как космос между мирами. И затем резкий грубый толчок реальности.       Деймон Таргариен лежал на каменном полу своей комнаты в борделе. Не на том полу, где его пронзил клинок, а здесь. Сейчас. Рассветное солнце, бледное и безжалостное, пробивалось сквозь ставни окна, рассекая пыльные лучи над его лицом. Ни ран, ни крови. Ни следов незнакомки. Только ледяной пот, пропитавший шелковую рубашку, и дрожь, сотрясавшая его изнутри, как лист на ветру.       Деймон вдохнул. Резко, судорожно. Воздух обжог легкие, будто он вдыхал не кислород, а остатки того самого изумрудного пламени. Ignis! Эхо её последнего слова всё ещё звенело в его черепе, сливаясь с набатным звоном его собственного сердца.       Щелчок. Звук падающего камня. Звук выбора. Звук его настоящего «я».       Таргариен зажмурился, но видение не отступало. Оно выжглось на его сетчатке ярче солнечных бликов. Он на склоне. Камень в руке. И Рея. Не та, какой он её помнил — дерзкой, насмешливой, заслужившей его гнев. А та, какой он увидел её теперь: смотрящая ему в глаза. С грустью. С пониманием. Взглядом, пронзающим десятилетия лжи и самооправдания, чтобы увидеть в нём… что могло бы быть.       «Это ты. Настоящий ты. Отродье Завоевателя. Тот, кто продолжает путь своего предка. Тот, кто выбрал Ярость».       Голос незнакомца в плаще резанул по живому острее любого валирийского клинка. Он не просто убил её тогда, в Долине. Он убил что-то в себе. Возможность. Будущее, где Ярость не была его повелителем. Будущее, которое олицетворяла та девушка с кровавыми слезами. Не Рея, а иная возможность, упущенная навсегда.       «Я жду тебя, дракон… Не та, что ты потерял, но та, что мог бы обрести…»       Сдавленный стон вырвался из его горла. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь зацепиться за знакомую ярость. Она всегда была его щитом, его мечом, его оправданием. Но теперь… Теперь она казалась грязной жалкой тряпкой. Он искал её в себе, эту знакомую бурлящую ненависть, этот опьяняющий гнев, который сжигал все сомнения дотла. Но нашел лишь пепел. Пепел иллюзий. Пепел самообмана.       Ярость поутихла. А что осталось? Пустота. Глубокая, зияющая, холоднее стен Ледяной Крепости. Пустота и знание. Знание того, кто он есть на самом деле. Не принц Драконьей Крови, не грозный воин, не обиженный наследник. А убийца. Убийца, который в решающий миг выбрал падение камня. Выбрал путь крови и разрушения. Выбрал стать этим.       Деймон поднял руку перед лицом. Трясущуюся. Ту самую руку, что держала камень. Он ожидал увидеть кровь Реи. Кровь незнакомки. Но кожа была чиста. Чиста физически. Но в его глазах, в самой глубине его существа, она была покрыта невидимой, липкой вечной чернотой. Чернотой его выбора.       Он попытался встать. Ноги подкосились. Он рухнул на колени, опершись лбом о холодный камень пола. Холод проникал в кости, но он не чувствовал его. Он чувствовал только жгучую боль в груди, где должен был быть клинок убийцы. Но рана была не физическая. Она была там, где раньше горела его ярость. Теперь там зияла бездна.       «Рассвет близок».       Слова незнакомки прозвучали в его сознании с новой силой. Рассвет. Свет. Но какой свет может пробиться сквозь такую тьму? Свет Истины, который он теперь нёс в себе? Или свет Суда? Свет, который осветит его подлинное лицо для всего мира?       Он поднял голову. Глаза, обычно горящие аметистовым огнём Таргариенов, были потухшими. Глубокими озерами боли и опустошения. В них не было привычной ярости. Не было гордыни. Было лишь осознание. Жестокое, неумолимое, раздавливающее.       И когда первый луч настоящего Рассвета, золотой и беспощадный, упал прямо на его лицо, Деймон Таргариен не зажмурился. Он принял его. Как принимают приговор. Титул «Принц Драконьей Крови» вдруг показался ему пустым звуком. Единственный титул, который он заслужил, звучал в его разуме гулким эхом, заглушая все остальное: Убийца. И это знание, это пробуждение было страшнее любой смерти. Это была жизнь. Но какая?       Он остался на коленях, застывший под взглядом восходящего солнца. Человек, чей мир сгорел в изумрудном пламени правды. И единственное, что в нем еще тлело, был вопрос, лишенный прежней ярости, полный только леденящего ужаса и невыносимой тяжести: что теперь?       Рассвет наступил. Время иллюзий закончилось. Начиналось время выбора.       

***

      Воздух гудел от возбуждения, пропитанный запахом нагретого металла, конского пота и сладковатым дымком жаровен, где пылали смолистые факелы. Над ареной, утрамбованной тысячами ног, висел гул голосов, то нарастающий гвалт простонародья, то чинные беседы знатных дам, с упоением обсуждающих чей чемпион достоин победы в турнире.       Крики толпы, грохот копыт, лязг стали — все это сливалось в оглушительный гул, который Деймон Таргариен ощущал скорее вибрацией в костях, чем звуком. Он стоял в оруженосном кругу, облаченный в свои знаменитые черные доспехи, украшенные рубиновым трехглавым драконом. Шлем с драконьей мордой скрывал его лицо, превращая в воплощение гнева Таргариенов. Но внутри этой стальной скорлупы был лишь холод и гулкая пустота.       Каждый взгляд на трибуну, где сидела Рея Ройс, был мучительным напоминанием. Он видел ее спокойный профиль, чувствовал ее взгляд даже сквозь щель забрала. Его «презрение» к ней было железной маской, которую он не мог снять, не подвергнув ее опасности.       Внезапное озарение, словно раскаленный гвоздь вонзился в сознание: Она думала, что я пришел убить ее. Деймон вспомнил Долину не так, как она предстала в видении с камнем в руке и роковым ударом. Нет. Он вспомнил реальность. В тот день принц прилетел на Караксесе не с жаждой крови, а с гневным замешательством, в поисках подтверждения странным видениям о ней, о Рее, ставшей вдруг чужой, непонятной. Он искал ответы, а не смерть.       И что же он нашел? Ее. Стоящую на склоне. Спокойную. Не испуганную, не молящую о пощаде. А смотрящую на него с… пониманием? С ожиданием? И этот кинжал… Она сама протянула ему оружие. «Возьми. Если это то, чего ты жаждешь». Тогда ее поступок казался безумием, дерзкой насмешкой, попыткой спровоцировать. Он отказался, ошеломленный, не в силах постичь, почему она решила, что он способен на такое. Этот отказ тогда был для него доказательством собственной… если не добродетели, то хотя бы не-чудовищности.       — «Я не убийца жен», — думал он с презрительным облегчением.       Теперь же, после видения, этот реальный эпизод обернулся самой страшной иронией. Рея знала. Значит, не он, не его тогдашние намерения были главным. Она видела в нем потенциал. Видела то семя ярости, ту темную сущность «Отродья Завоевателя», которая в видении расцвела пышным кровавым цветом. Она протянула кинжал не потому, что верила, будто он прилетел именно сейчас ее убить. Она протянула его потому что знала: рано или поздно, идя по пути пламени и ярости, он придет к этому. К камню в руке. К удару. К убийству жены. Ройс предлагала ему выбор тогда, в Долине: остановиться сейчас или принять оружие и стать тем, кем он стал в кошмаре — Рыцарем-отступником, Убийцей, чье имя будет проклято.       «Она видела его будущее. И это будущее было ужасным».        Эта мысль вызвала не ярость, а стыд, от которого стынет в жилах кровь и ужас перед самим собой. Видение не было ложью. Оно было возможностью, траекторией, которую он избрал бы, продолжай метаться в пламени своей гордыни и гнева. Рея в Долине, протягивая кинжал, пыталась эту траекторию оборвать. Предлагая смерть себе, она пыталась спасти его от падения в бездну. А он? Он счел это оскорблением. Презрением к его крови. Дерзостью бронзовой суки.       Теперь же, глядя на ее спокойный профиль на трибуне, Деймон видел не врага, не объект презрения. Он видел пророка его собственной погибели. И единственную, кто пытался его остановить даже ценой собственной жизни.       «Рея пыталась спасти меня… от меня самого», — пронеслось в голове с горечью, смешанной с отчаянной надеждой.       Именно поэтому она так настойчиво добивалась расторжения брака. Не из ненависти (хотя и это было), а из страха. Страха перед тем монстром, в которого он мог превратиться. Страха, который видение доказало, был абсолютно обоснованным.       «Не могу отпустить».       Мысль стала железной, как доспехи на нем. Расторжение брака — это не просто поражение. Это капитуляция перед той судьбой, что показало видение. Это признание: да, он тот самый убийца. Она была права. Он не может быть иным. Это отказ от того самого «шанса», о котором шептала умирающая незнакомка с лицом Реи.       — «Она — ключ», — понял он с внезапной мучительной ясностью.       Не ключ к власти или драконам. Ключ к другому пути. К пути, где его огонь не сжигает все дотла, а служит чему-то большему, чему-то прочному, как бронза ее дома. Ройс, видевшая его самую темную суть и все же… не убежавшая тогда, в Долине, смотрящая на него сейчас, пусть и издалека. Это единственный якорь в бушующем море его собственной разрушительной природы. Единственная, кто знает и, возможно, однажды… простит? Или хотя бы позволит попытаться не стать тем монстром?       Его пальцы судорожно сжали рукоять меча. Холод стали не мог заглушить жгучую боль в груди. Боль от знания. От стыда. От страха перед самим собой. И от этой отчаянной, почти безумной надежды, что где-то за этой железной маской презрения, в этом взгляде женщины, видевшей самую его суть, кроется его единственное спасение. Рассвет наступил. Время иллюзий кончилось. Начиналось время борьбы не за корону, а за свою собственную душу. И Рея Ройс с ее каменным спокойствием и пророческим страхом была центром этой битвы. Он не мог ее потерять.       Когда герольд прокричал его имя: «Принц Деймон Таргариен, Королевская Кровь, Прославленный Рыцарь Семи Королевств!» толпа взревела. Одни от восторга перед легендарным воином и укротителем Караксиса. Другие с ненавистью и страхом. Он поднял руку в ответственном жесте, но не для признания любви толпы. Это был жест дракона, усмиряющего стадо.       Они видят миф. Тень. Они не видят пустоту.       Первым рыцарем, с которым Деймону выпал жребий сражаться, был молодой Баратеон. Бой вышел коротким и жестоким. Таргариен атаковал не с привычной яростью, а с ледяной механической точностью. Его удары были молниеносны, парирования безупречны. Он не наслаждался боем, не дразнил противника. Он просто… устранял препятствие. Когда его копье с грохотом сбросило юного Баратеона из седла, Деймон даже не задержался, чтобы посмотреть на поверженного. Он развернул коня и поехал к исходной позиции. Толпа ликовала, видя «непобедимость» он же чувствовал лишь глухое эхо падения камня в Долине.       Второй противник — ветеран из Дорна. Этот был хитрее, опытнее. Он попытался сыграть на выносливости, уворачиваясь от яростных (внешне) атак Деймона. Но принц Драконьей Крови был неумолим. Он словно предвидел каждый ход, каждую уловку. Его тело двигалось по инерции десятилетий войны, почти не задействуя разум. Когда дорнийский рыцарь открылся на долю секунды, копье принца впилось точно в сочленение наплечника. Тот рухнул. Деймон проехал мимо, его забрало скользнуло по трибуне… и на миг встретилось с Ее взглядом. Реи. Спокойным. Знающим. Видевшим. Он резко отвел взгляд, будто обжегшись.       

***

      В прохладной тени арены, где уже сгущались намеки на грядущие бури, Деймон стоял, опершись на резную колонну, с легкой усмешкой наблюдая за тем, как рыцари, обласканные вниманием дам, занимали свои позиции.       Солнце, разбиваясь о позолоченные доспехи, слепило зрителей. Но не его. Он видел куда больше, чем простой зрелищный поединок. Здесь под маской рыцарской доблести разыгрывалась иная игра, тонкая, опасная, где каждое движение было ходом в большой политической партии. И он был вынужден играть, зная свою темную суть, но не зная всех правил.       Венок Рейниры, брошенный к ногам Харвина Стронга, не стал для него неожиданностью. Его племянница всегда была своевольна, но сегодня ее поступок граничил с вызовом. Разве она не знает, что в королевском ложе каждый жест — уже политика?       — Пусть ее выбор будет мудрее моего, — пронеслось в голове с незнакомой горечью, эхом того самого щелчка, когда камень покинул его руку.       Лионель Стронг. Новый десница едва скрывал напряжение. Его сын, удостоенный внимания принцессы крови, на глазах у всего двора, теперь становился мишенью.       — Как и всё, к чему прикасается Истинное чувство под взглядом стервятников, — подумал Таргариен, ощущая знакомую тяжесть ответственности, теперь отягощенную грузом вины за его суть.       Её законный супруг Лейнор Веларион стоял рядом. Лицо юноши было непроницаемо, но Деймон уловил в его глазах холодную тень. Брак, скреплённый долгом, но не сердцем… Сколько продлится эта игра?       В поле зрения принца возник Кристон Коль. Их дорожки пока не пересеклись, но Деймон видел каждое выступление Королевского Щита и должен был признать: Коль был великолепен и ужасен. Мощный, безжалостный. Его стиль — воплощение контролируемой ярости. Принц наблюдал, как Коль ломает копья о щиты противников, сбивает их с коней с такой силой, что те не вставали. В глазах рыцаря горел знакомый огонь — огонь служения, замешанный на гордыне и жажде признания теми, кто его использовал. Хайтауэры. Их оружие.       Алисента действовала тонко и коварно, как змея, скользящая меж камней, полностью соответствуя сути отпрыска Хайтауэров. Её зелёная лента, повязанная у основания копья Кристона Коля, могла показаться простой формальностью, если бы не тот факт, что этот человек должен был умереть.       По всем законам и обычаям Семи Королевств измена обету — это смерть. Но вместо эшафота — милость. Вместо позора — место на турнире. И за всем этим стояла она, Алисента, чьи решения вдруг стали весомее, чем воля самого Железного Трона. Если бы это была просто жалость, Деймон бы поверил. Но Алисента не была сентиментальна. Каждый её жест, каждая лента, каждый взгляд — всё имело двойное дно. Почему она спасла Коля? Месть Рейнире? Хотела унизить принцессу, показав, что даже её верный щит теперь служит другой Госпоже? Или это была страховка? Или… угроза? Если королева может защитить даже предателя Гвардии, значит, её власть сильнее, чем кажется. Власть, построенная на лицемерии — зеркало его собственного прошлого пути.       А вокруг придворные, уже шепчущиеся, что «Коль любимец королевы». Что это, если не первый шаг к тому, чтобы поставить под сомнение саму неприкосновенность Королевской Гвардии? И над всем этим — молчание Визериса. Молчание, ставшее соучастником Хаоса.       Этот плевок в лицо Закону отзывался в Деймоне не яростью, а холодной решимостью защитить то, что еще можно защитить. Они играли с огнем.       Турнир ещё не начался, но настоящая битва уже шла. И ставки в ней были не слава и не золото, а сам Железный Трон. И его собственная возможность искупить хотя бы часть прошлого. Не зная как, но зная, что должен попытаться.       Чёрные наручи впивались в запястья.       — Контроль, — напомнил себе Деймон, но взгляд, скользнувший к ложу, заставил мышцы напрячься до дрожи.       Рея Ройс. Его отвергнутая жена сидела слишком далеко. Не на месте супруги принца, не рядом с другими дамами высшей крови, а где-то на краю, в холодной тени колонн. Будто её присутствие здесь — досадная оплошность, которую все предпочли бы не замечать. Игнорируемая. Униженная. Защищенная этим самым невидимым барьером отчуждения.       Принц смотрел на собственную супругу с привычным ледяным безразличием. Усмешка стала чуть жестче. Вина. Вина от понимания, что это клеймо отверженности — дело его рук, плод многолетнего презрения и амбиций. И непостижимое, раздражающее спокойствие, с которым она несла свое клеймо. Ignis… Эхо пламени из видения, смысл которого ускользал, но жег душу. Почему это слово?       Несомненная виновница бедственного положения его супруги, леди Киера Хайтауэр, уже наблюдала. Её острый, как жало, взгляд метался между ним и Реей, выискивая малейший намёк. Один жест. Один взгляд. Один шаг в её сторону — и она примет это за угрозу. В таком случае сплетни, как ядовитые змеи, поползут по двору. Опасность для Реи была не призраком, а реальной тенью, сгущавшейся в углах зала. Восемнадцать лет они презирали друг друга. Восемнадцать лет их брак был лишь формальностью, пустой скрипкой пергамента, и двор привык к этому. Но если кто-то заподозрит, что между ними что-то изменилось… Если увидят малейшую слабину в его презрении, Рея станет мишенью.       Ройс откинулась в кресле, изящно скрестив ноги. Тонкое платье ниспадало складками, будто ее место здесь не унижение, а личный триумф над условностями. Позолоченный кубок сверкал в скупых лучах света, пробивавшихся сквозь колоннаду, как корона, которой её лишили. Она поднесла его к губам, потягивая вино с невозмутимостью королевы на собственном пиру. А её взгляд… Он был расфокусированным и далёким, устремленным куда-то поверх голов, поверх турнира, поверх него. Он словно говорил всему залу: «Ваши игры, ваши интриги, ваша милость или немилость меня не касаются».       Ее сила в этом абсолютном каменном притворстве восхищала и бесила его одновременно. Как она может? После всех унижений, после его пренебрежения, после попытки отделаться от нее, после того, как он сломал ее жизнь? Откуда эта титаническая воля? Эта броня из ледяного достоинства?       — «Она наслаждается этим», — пронзила Деймона горькая ревнивая мысль.       Наслаждается их замешательством? Его вынужденной игрой? Или… или она просто нашла единственный возможный способ выжить в этом змеином гнезде?       Её отстранённость, это царственное безразличие бесило его. Раздражало до дрожи в пальцах. И… вдохновляло. Рея выстояла. Вопреки ему. Вопреки всему. Она была крепостью, которую он так и не смог взять штурмом ярости.       — Хорошо, — прошипел он мысленно, насильно отрывая взгляд от ее силуэта и устремляя его куда-то в пространство над ее головой, в пыльные тени сводов. — Притворяйся равнодушной. Покажи им, что между нами ничего нет. Покажи им ту ненависть, которой они ждут.       Это единственный доспех, который Деймон мог на нее надеть. Единственная защита, доступная ему сейчас. Он уже сломал ей жизнь однажды своим пренебрежением и гневом. Не даст сломать снова чужими интригами, сплетнями, наветами. Он выбрал защищать ее так, как умел в этом проклятом дворе, возведя стену собственного притворного ледяного презрения. Даже если каждый взгляд, полный этого нарочитого безразличия, будет жечь его изнутри стыдом и отчаянием. Это был его крест и его выбор. Искупление через отречение, защита через отторжение.       Таргариен усмехнулся, резким привычным жестом заправляя черную ленту под жесткую кожу наруча. Смешно. До боли, до безумия смешно. Он помнил, как искренне, пылко ненавидел Рею все эти годы. Как ее ледяные насмешки, острый, как бритва язык заставляли его кровь кипеть черным ядом, как каждый их редкий вынужденный разговор превращался в изощренную дуэль без клинков, где слова были отравленными стрелами. Ройс была ему врагом, нежеланной женой, вынужденной обузой, символом поражения, но не этим.       Не той, чьи шаги он невольно отслеживал в толпе. Чье отсутствие в поле зрения оставляло во рту не тревогу, а странную гнетущую пустоту. Ту самую ледяную пустоту, что пришла на место прежней всепожирающей ярости после ночного видения и знания о себе. Пустоту, которую только ее присутствие, даже отдаленное, даже враждебное, могло хоть как-то заполнить.       Деймону чертовски хотелось подойти к ней. Коснуться её руки. Спросить… что? О том видении? О том, почему она не убежала тогда? Он не смел. Услышать не колкость, а тот редкий, почти неуловимый смех, что вырывался у неё, когда она забывала о ненависти. Смех, который теперь казался единственным возможным светом в его новом холодном мире знания о себе.       Его пальцы в черной перчатке сжали рукоять меча так, что кожаный ремешок затрещал. Понимание своей темной сути, своего потенциала убийцы было тяжелым, как могильная плита. Оно давило на грудь, лишало воздуха. Но знание того, что она, Рея Ройс, живой укор его совести и единственный шанс на искупление, все еще была в смертельной опасности из-за него, из-за его прошлого, из-за его нынешнего положения, из-за самой этой вынужденной лжи — это знание было огнем подо льдом. Оно жгло изнутри, подпитывая его решимость. Защитить. Сохранить эту нить, эту хрупкую невидимую связь вопреки всему. Деймон Таргариен, Принц Драконьей Крови, привыкший рубить с плеча, теперь учился стоять на страже. Молча. Неподвижно.       

***

      Турнирный гул стих на мгновение, когда Деймон медленно проехал вдоль трибун, останавливая коня перед ложей Веларионов. Лёгким движением руки он снял шлем, позволяя солнцу позолотить черты, которые столько знатных дам мечтали видеть обращёнными к себе.       — Леди Веларион, — голос его звучал как тёплый мёд, специально выверенный между учтивостью и намёком, — осмелюсь ли просить у вас знак благосклонности для сегодняшнего поединка?       Молодая девушка вспыхнула, как зарево на закате, торопливо беря в руки венок из голубых и синих цветов.       — Пусть удача благоволит вам, принц Деймон, — её пальцы слегка дрожали, когда она протягивала его — слишком быстро, слишком открыто.       Именно так, милая. Покажи всем, как ты польщена.       Таргариен принял знак внимания с нарочито нежным поклоном, специально задерживая взгляд на девушке чуть дольше приличия. Где-то за спиной молоденькой Веларион раздался сдержанный смешок, чьи-то старческие пальцы забарабанили по барьеру ложи. Хайтауэры наблюдали. Их змеиные глазки сверкали удовлетворением.       Но когда он посмотрел чуть выше, вглубь затемнённого балкона, где сидела она, его настоящая буря, его тихий ад, то увидел лишь: идеальную неподвижность.       Рея не дрогнула. Не сжала кулаков. Даже бровью не повела. Лишь ветер шевелил тёмные пряди её волос, да солнце отражалось в её глазах, холодных, как лезвие меж рёбер.       Именно этого он и боялся.       Внезапно гомон голосов оборвался. Гвейн Хайтауэр, высокий, надменный, с ненавистной Деймону ухмылкой, остановил коня прямо перед ее ложей. Его латы, отполированные до ослепительного блеска, резали глаза, будто нарочно бросая вызов тусклой черной броне Таргариена.       — Леди Рея, — голос Гвейна звенел, как фальшивая монета, — для меня будет честью посвятить победу в этом турнире вам, если вы согласитесь оказать мне милость.       Деймон почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Он видел, как плечи Ройс едва заметно напряглись, лишь он один, знавший каждую ее тень, мог это заметить. Но уже в следующее мгновение она протянула руку к венку из желтых цветов и с холодной грацией направилась к ним.       Голос Гвейна Хайтауэра прозвучал как скрежет стали по камню, нарушив наблюдения Деймона за Ройс:       — Принц Города может победить в состязаниях, разбить пиратов на Ступенях… — его губы искривились в ухмылке, — …но единственное, чего он не смог добиться, так это расположения собственной супруги.       Тишина, резкая и звенящая, опустилась между ними. Деймон почувствовал, как в висках запульсировало от вспышки гнева. Не давая ему опомниться, рыцарь продолжил:       — Как знать, возможно, в правильных руках стоны бронзовой суки будут звучать куда слаще, нежели стоны падшей принцессы.       В воздухе запахло кровью.       Но прежде чем Деймон успел обнажить клинок, рядом возникла она — стремительная, как тень дракона.       — Желаю вам удачи, сир Гвейн, — голос Реи был слаще вина с примесью яда, пальцы слегка дрожали, когда она опустили венок из желтых цветов чертополоха на древко его копья.       Деймон видел, как её ногти всего на миг впились в собственную ладонь.       — Мой супруг — искусный наездник, — её глаза, холодные и непроницаемые, скользнули к Деймону, — но что-то мне подсказывает, вам удастся заставить его понервничать.       Вызов.       Она знала, что делала. Этот венок не знак благосклонности, а клеймо. И Гвейн, глупец, уже предвкушающий победу, даже не заметил, как колючки чертополоха впиваются в перевязь его копья.       Деймон медленно выдохнул.       — Как трогательно, — его голос звучал тихо, но так, что даже конь Хайтауэра нервно отступил. — Но позвольте дать совет…       Он наклонился ближе, чтобы следующие слова услышали только двое из них:       — …если вы хоть раз назовёте её «бронзовой сукой», в моём присутствии — ваше следующее копьё будет торчать не из барьера арены, а из вашей глотки.       Гвейн замер. А Рея… И да, это определенно была улыбка. Та самая, опасная, которая всегда стоила ему покоя.       Трубы прорезали воздух, возвещая начало поединка. На арене теперь остались только они двое: Деймон на своем угрюмом вороном жеребце, Гвейн на белоснежном андалийском скакуне. Между ними тридцать ярдов расстояния и венок из чертополоха, болтающийся на копье Хайтауэра. Будто насмешка.       Деймон, обычно холодный и расчетливый, на этот раз рванул с места, как ураган. Его копье со свистом рассекло воздух, но Гвейн, уклоняясь с изящной жестокостью, лишь слегка отклонился в седле. Деревянные щиты треснули, но не разлетелись вдребезги.       На трибунах пронесся разочарованный вздох. Но Таргариена видел — пальцы Гвейна судорожно сжали поводья. Рыцарь ожидал легкой победы, а получил удар, от которого до сих пор звенело в ушах.       Гвейн, осмелев, пошел в атаку. Его копье метило прямо в шлем Деймона, явный намек на слова о «падшей принцессе». Но в последний момент принц резко развернул коня, позволив древку скользнуть по своей кирасе.       Искры посыпались на песок. Хайтауэр пронесся мимо. Деймон уже видел его слабое место — левое плечо, чуть подавшееся вперед. Там, под полированной сталью скрывалась старая травма.       Теперь уже Таргариен выбрал позицию медленнее, намеренно растягивая момент. Его глаза нашли Рею в толпе. Она сидела неподвижно, оставаясь абсолютно безучастной к происходящему на арене.       Трубы взревели. Кони рванули навстречу. В последний момент Деймон сместился в седле. Его копье метнулось не в щит, а чуть выше, прямо в то место, где чертополох Гвейна болтался на древке.       С треском, который услышала вся арена, копье всадника переломилось пополам. Верхняя часть с ненавистным венком упала в пыль, а сам Хайтауэр, не удержавшись в седле, когда его конь встал на дыбы, от неожиданности рухнул на песок арены с хорошо знакомым принцу звуком ломаемых костей.       Тишина. Затем взрыв аплодисментов вперемешку с восторженными криками простонародья. Деймон медленно подъехал к поверженному сопернику, намеренно остановив коня так, чтобы копыто раздавило остатки венка в пыли.       — Кажется, ваши «правильные руки» сегодня оказались недостаточно крепкими, — бросил он так тихо, что услышал только Гвейн.       Когда Таргариен отъезжал с арены под громкие приветствия толпы, его взгляд сам собой скользнул к ложу, где сидела Рея. Он заметил в ее глазах мимолетную тень, ускользающую, как дым на ветру. Боль? Гнев? Или то, что он боялся себе признать. Страх за него?       — «Неужели она тревожилась?» — мысль вонзилась в сознание острее, чем клинок. Но тут же, стиснув зубы, он загнал ее в самые темные закоулки души. — «Глупости. Ее смутило лишь это кровавое зрелище…»       С высокомерной медлительностью Таргариен поднял копье в победном жесте, заставив толпу взорваться новыми овациями. Его улыбка была холодной и торжествующей, идеальной маской для принца, который только что доказал свое превосходство. Он не смотрел на трибуну Хайтауэров, где сидели хмурые Ормонд и леди Киера. Он не смотрел на короля. Его забрало было обращено к Кристону Колю, стоявшему у барьера и готовившемуся к своему следующему бою. Деймон резко поднял окровавленное копье, сломавшее Хайтауэра, и направил его в сторону Коля. Жест был красноречивее любых слов: Ты следующий. Твоя башня пала. Приходи.       Таргариен стоял, опираясь на меч, пока оруженосец проверял сбрую. Он видел, как Кристон Коль, победив своего очередного противника, демонстративно поправил зеленую ленту на копье и бросил вызывающий взгляд в его сторону. Вызов был принят. Они оба знали — их встреча в финале неизбежна.       Деймон лишь снисходительно усмехнулся. Самоуверенность рыцаря забавляла его. По сути, Коль был лишь пешкой. Орудием. Как он был орудием своего гнева. Но Коль был опасен. Молод, силен, яростен и уверен в покровительстве королевы. Драка с ним на турнирном поле была бы… искушением. Выплеснуть всю накопившуюся боль, ярость, разбить этого выскочку, стереть с его копья зеленый вызов Алисенты. Но Деймон знал цену. Это был бы не просто бой. Это был бы политический взрыв. Хайтауэры использовали бы это как доказательство его «неуправляемости», его угрозы «стабильности». Они бы обрушились на Визериса. И… «Рея». Ее безопасность, державшаяся на тонкой нити его «равнодушия» порвалась бы. Они бы связали его «внезапный интерес» к делам Долины с его агрессией против их чемпиона. Ее могли бы «убрать» как угрозу, как очередную пешку в бесконечной игре за власть.       Она ждет. Та, что могла бы быть обретена. Но как? Как обрести что-то, когда каждое движение отслеживается, каждое слово может быть истолковано против нее? Когда его истинная суть — убийца, делает его токсичным для любого света? Ее спокойствие в ложе было одновременно мукой и маяком. Она знала его ад и…       Когда герольд объявил следующий пары, включая его и Кристона Коля, Деймон Таргариен снова надел свой драконий шлем, скрывая лицо за драконьей мордой. Его аметистовые глаза, видимые лишь в узкую прорезь, горели не яростью, а холодной решимостью. Он прекрасно понимал, что этот бой не просто поединок. Это был ход в войне, где ставкой была не слава, а власть над будущим.       Коль начал первым. Его белоснежный конь рванул как вихрь. Его копье, украшенное зеленой лентой, было направлено прямо в центр черной кирасы Деймона. Вызов и обещание смерти. Принц встретил атаку не с привычной яростью, а с ледяной, почти механической точностью. Его парирование было безупречно. Щит принял удар с грохотом, разметавшим щепки. Коль пронесся мимо. Его лицо под шлемом исказила ярость. Он ожидал слабой обороны или ответной ярости, а не этого холодного мастерства.       Рыцарь атаковал снова, но Таргариен в последний момент сместился, и его копье вонзилось не в щит, а в древко противника. Дерево треснуло, и рыцарь, потеряв равновесие, едва удержался в седле. Трибуны взорвались. Хайтауэры переглянулись. Их чемпион выглядел глупцом.       Королевский Щит, разъяренный предыдущими неудачами, рванул вперед, как смерч. Его копье направлено прямо в горло Деймона. Это уже не турнирный удар, а попытка убийства.       Но Таргириен не стал уклоняться. Вместо этого он поднял щит под особым углом и в последний момент резко дернул поводья, заставив коня встать на дыбы.       Удар Коля пришелся в пустоту. А копье Деймона — в грудь его коня. Не смертельно, но достаточно, чтобы белый андалийский скакун взвился, в ярости сбросив седока.       Кристон Коль рухнул на арену с глухим стуком доспехов. Толпа замерла.       — Пеший бой! — раздался крик герольда.       Деймон медленно слез с коня и бросил поводья оруженосцу. Его движения были холодно-размеренными, будто он не просто принимал вызов, а шаг за шагом выполнял заранее продуманный план.       Коль выбросил сломанное копье и выхватил моргенштерн — шипастую гирю на цепи, оружие жестокое, не рыцарское.       — Ты думал, я буду драться по твоим правилам, принц? — прошипел он.       Деймон не ответил. Он лишь вытянул меч, и в его глазах вспыхнуло предупреждение.       Атака Коля была свирепой. Моргенштерн взвыл в воздухе, цепь змеей обвила клинок Деймона, пытаясь вырвать оружие из рук. Но Таргариен отпустил меч и в тот же миг, пока Коль терял равновесие, вырвал из ножны кинжал.       Сталь блеснула.       Коль отпрыгнул, но слишком поздно. Лезвие рассекло ремень его наплечника, и часть доспеха с грохотом упала на песок.       — Ты забыл, кто я, — голос Деймона был тихим, но весь двор услышал. — Я дрался в Узком море, когда ты еще сосал материнскую грудь.       Коль взревел и ринулся в новую атаку. Моргенштерн кружился, как демон, но принц уклонялся, будто читал его мысли.       Рыцарь замахнулся слишком широко. Деймон блокировал цепь предплечьем, шипы впились в сталь и рубанул кинжалом по шлему. Коль рухнул на колени, роняя моргенштерн. Тишина. Затем трибуны взорвались.       Таргариен стоял над поверженным противником. Его дыхание ровное, но в глазах не триумф, а усталое удовлетворение. Он не добил Коля. Не стал.       — Вставай, — бросил он. — Ты проиграл. Но твоя королева еще может найти тебе применение.       Коль, шатаясь, поднялся. Его лицо под шлемом исказила ненависть, но он знал — бой окончен.       Песок арены впитывал кровь, смешанную с пылью. Гул толпы достиг крещендо, но Деймон Таргариен стоял неподвижно, будто оглохший от собственных мыслей. Его черные доспехи, испещренные вмятинами от ударов моргенштерна, дымились на солнце, как потухший вулкан.       Первое, что он почувствовал — пустоту. Не триумф. Не ярость. Пустоту.       Он ожидал, что победа над Колем принесет хоть что-то — удовлетворение, горечь, даже злорадство. Но внутри была только тяжесть, словно он снова держал в руках тот проклятый камень из Долины.       «Это ничего не изменило».       Он намеренно медленно снял шлем. Не для толпы. Не для короля. Для нее.       Позволил ей увидеть свое лицо — окровавленное, усталое, настоящее. Не маску Принца-Дракона. Не маску убийцы.       «Видишь? Я все еще здесь. И я не стал тем, кем мог».       Деймон стоял в центре арены, его черные доспехи дымились от напряжения последнего боя. Толпа, только что ревущая от восторга, замерла, будто кто-то вырвал звук из мира.       Из-за барьеров медленно выехал всадник. Чёрные, словно выкованные из самой ночи доспехи. Вороной конь, ступающий бесшумно, будто не касаясь земли. И опущенное забрало, за которым не было видно лица — только мрак.       Деймон напрягся. Его пальцы непроизвольно сжали рукоять меча.       Всадник поднял копье, и на его острие болтались остатки венка Реи, того самого, что был растоптан в схватке с Гвейном. Колючки чертополоха, обломанные и жалкие. Сердце Деймона сжалось от ярости.       — Ты смеешь… — его голос прозвучал тише шепота, но острее клинка.       Всадник не ответил. Вместо этого он бросил обрывки венка к ногам Деймона — и новый вызов был ясен.       — Усталость — не оправдание для дракона, — усмехнулся он, но голос его звучал хрипло, будто сквозь зубы.       Он знал — этот бой не будет честным. Но отступить — значит признать поражение. Перед ним. Перед ней. Перед всем двором. Он не мог этого допустить.       Трубы прорезали неестественную тишину. Деймон вонзил шпоры в бока вороного коня, ощущая, как мышцы жеребца напряглись под ним. Черный Рыцарь стоял неподвижно с опущенным копьем, словно скелет дракона в лунном свете.       — «Он не готовится…» — мелькнуло в голове Деймона.       На полном скаку принц наклонился, копье прижал к телу — «Прямо в центр!». В последний миг Черный Рыцарь взмахнул щитом. Не парировал — взмахнул, как крылом.       Удар!       Деревянное древко взорвалось в руках Деймона. Осколки впились в латную перчатку. Его конь шарахнулся, едва не сбрасывая седока. Рыцарь проехал мимо, даже не пошатнувшись. На трибунах мертвая тишина.       — Вперед! — Деймон вновь пустил коня в галоп, но жеребец заупрямился. Глаза скакуна безумны, ноздри пылают — он чуял то, что недоступно людям.       «Только не сейчас…»       На середине арены вороной конь Черного Рыцаря внезапно взвился на дыбы. Немое, грациозное движение. Деймонов конь споткнулся, словно наткнувшись на невидимую стену. Принц едва удержался, чувствуя, как лопатка коня трещит под ним. Черное копье чиркнуло по его наплечнику, высекая сноп искр.       Таргариен сменил коня. Новый боец, норовистый, песочный гнедой, не знающий страха. Они понеслись навстречу. Деймон прицелился ниже щита, в бедренную лату, где плетение тоньше. Черный Рыцарь не поднял копья. Он лишь наклонился вперед, будто доверяя тайне своих лат.       Удар!       Копье Деймона скользнуло по черной стали, как по льду, и сорвалось вверх. Его собственный щит притянуло, словно по волшебству к щиту противника. Непостижимой силой принца вырвало из седла.       Он летел, видя мелькание песка, черных копыт над собой, искаженные лица трибун. Удар о землю выбил дух. Шлем наполнился звоном и вкусом меди. Где-то далеко голос герольда известил: «Победа Черного Рыцаря на Копьях!»       Когда Деймон поднимался с песка для пешего боя, его взгляд на долю секунды зацепился за Рею. Он увидел, как ее пальцы впились в барьер ложи. Этот страх в ее глазах — не за себя. Это зеркало его собственного страха перед тем, что он лишь пешка в игре больших сил. И Черный Рыцарь только что научил его бояться по-настоящему.       Деймон встал, выплевывая кровь и песок. Его меч дрожал в руке от онемевшей мускулатуры после ударов по черной стали. Черный Рыцарь стоял неподвижно с опущенным мечом, темная река, застывшая в ожидании. Воздух звенел не от голосов толпы, а от гула в собственных висках Деймона.       Таргариен атаковал с поразительной точностью: два удара в шов наплечника, ложный выпад в шею, резкий укол в бедро. Каждый выпад клинок встречал черный металл с глухим стуком, словно били по свинцовой плите. Холод полз по рукояти, сковывая суставы.       Черный меч чиркнул по наплечнику Деймона. Не удар — поцелуй смерти. Холод прожёг кожу до кости. На мгновение Таргариен почувствовал запах дыма и хорошо знакомую вонь горящей плоти. Он не успел придать значения этой детали, клинки рыцарей скрестились, и Деймон увидел, как на валирийской стали Темной Сестры намерзал иней.       «Лед? Что за чертовщина?»       Заметив едва уловимый зазор в черных латах на груди, принц пошел на безумный ход: финт вправо, смертоносный выпад влево. Меч вонзился точно в сочленение! Но вместо крови голубые кристаллы льда поползли по клинку. Из раны хлынул морозный туман, обжигающий лицо.       — Ни крови… Ни боли… Что ты за тварь?! — закричал Деймон.       Черный Рыцарь двинулся впервые: его кулак в черной перчатке врезался в висок Деймона. Мир взорвался болью и звездами.       — Око за око, принц Крови, — голос Рыцаря звучал как скрежет глыб льда в глубине ледника.       Деймон рухнул на одно колено. Мир плыл перед глазами. Кровь текла по щеке, смешиваясь с потом. Но драконы не сдаются.       Собрав волю, Деймон рванулся вверх с боевым кличем Таргариенов. Меч описал огненную дугу… и замер в полуметре от шлема Рыцаря. Тот поймал лезвие голой рукой. Сталь взвыла под сокрушительным давлением.       Выбив Темную Сестру из рук принца, Рыцарь нанес удар рукоятью в живот, а затем коленом в грудь. Деймон отлетел назад, чувствуя, как ребра едва не трескаются под ударами. Песок вбивался под забрало.       Он проигрывал. И самое страшное — противник даже не дышал.       Когда холодный клинок прижался к его горлу, Таргариен впервые увидел — в щели забрала не было глаз. Только пульсирующее синее пламя.       — Кто… ты… — хрипло выдохнул он.       Всадник не ответил. Вместо этого его клинок вспорол воздух и вонзился Деймону в плечо, точно между пластинами доспеха.       Боль. Острая, живая, но…       — Чёрт возьми… — Деймон скривился, глядя на лезвие, торчащее из его плоти. Не было крови. Только странный голубоватый пар поднимался из раны.       Всадник наклонился, его голос прозвучал как скрежет льда по камню:       — Кровь дракона горит ярче… но и гаснет быстрее.       Затем он резко выдернул клинок. Деймон рухнул на песок, впервые в жизни по-настоящему побеждённый.       Черный Рыцарь взобрался на коня и поднял копье, направляя его к ложе Рее Ройс. Венок из синих роз парил на острие, как корона над пропастью.       Его голос прозвучал не громом, а эхом в костях зрителей:       — Для единственной достойной титула Королевы Любви и Красоты.       Рея не двинулась с места. В ней не было страха. Она лишь озадаченно наблюдала за действиями таинственного всадника.       Рыцарь развернул коня. Его шлем в последний раз мелькнул перед Деймоном: в синем пламени ясно горел знак трех сплетенных колец — печать Трехглазого Ворона.       

***

      Песок арены, еще недавно твердый под ногами победителя, теперь казался зыбким, как болотная трясина. Деймон шел, выпрямив спину так, будто не рана, а королевская мантия тянула его плечо вниз.       Каждый шаг отзывался адской болью — та, что пробила доспехи, плоть, самое сердце его гордыни. Но он не спотыкался. Не позволял коленям дрогнуть.       Толпа расступалась. Не из жалости, из страха перед яростью, что исходила от него волнами.       — Прочь с дороги! — его голос звучал надломлено, но с той же железной интонацией, что и всегда.       Один из юных оруженосцев, глупец, осмелился протянуть руку:       — Ваша светлость, позвольте помочь…       Деймон взглянул. Всего лишь взглянул. Мальчишка отпрянул, будто обжегшись. Хорошо.       Он продолжал идти, сжимая зубы до хруста, чувствуя, как рана, оставленная черным клинком, пылает адским огнем под доспехами. Его кровь, драконья кровь, не должна была так предавать. Но он не падал. Не позволял себе. Шатер. Наконец-то.       За тяжелым полотнищем Деймон впервые позволил телу предать себя: рука впилась в столб, ноги на миг подкосились. Всего на миг.       — Черт… — прошипел он, глядя на дрожащие пальцы.       Ярость. Чистая драконья ярость вспыхнула в груди, выжигая стыд.       Таргариен рванул за шнур доспеха, металл с грохотом рухнул на пол. В зеркале мелькнуло его отражение: Бледное. Искаженное болью. Не его.       Удар кулака — стекло разлетелось вдребезги, оставив лишь пустую раму.       — Кто ты… — Деймон цеплялся за сознание, чувствуя, как тьма крадется к краям зрения. — Что ты сделал…       Тяжелые шаги заставили Таргариена резко открыть глаза.       В шатер робко заглянул оруженосец — мальчишка лет четырнадцати, с лицом, еще не научившимся скрывать страх.       — Ваша светлость, — голос его дрожал. — Принцесса прислала спросить…       Острая, едва приутихшая волна ярости вновь поднялась в груди, но Деймон лишь стиснул зубы, чувствуя, как рана на плече пульсирует в такт сердцебиению.       — Скажи ей, я не труп. И не ребенок, — прошипел он, и эти слова прозвучали опаснее, чем удар меча. — Ступай за мейстером.       Мальчик замер, не решаясь уйти.       — Но… принцесса велела…       Деймон поднялся. Медленно. Чудовищно медленно. Как восставший мертвец.       — Ты слышал мой приказ? — угрожающе спокойно произнес принц.       Повторять не пришлось. Мальчик побледнел и выскочил, словно ошпаренный.       Прошло совсем немного времени, как позади послышался шорох отодвигаемого полога, а за ним шуршание подола платья. Похоже не дождавшись вестей от мальчишки, племянница лично решила навестить его. Меньше всего в данный момент Деймон нуждался в компании принцессы. Сейчас у него не было сил сдержанно выслушивать притворные слова утешения или завуалированную насмешку. Не двигаясь с места, он произнёс:       — Я не нуждаюсь в твоем утешении, Рейнира.       — Какая жалость! Твои слова разобьют малышке сердце, — голос, который он узнал бы даже в кромешной тьме, прозвучал с преувеличенной театральностью.       Сердце Деймона не просто дрогнуло, его будто сжали в ледяных тисках. Он резко обернулся. Рея стояла в проеме, ее пальцы сжимали темную ткань так крепко, что суставы побелели. Глаза женщины, эти проклятые прекрасные глаза скользнули по его ранам, и что-то в них мгновенно изменилось.       Страх? Гнев? Или то, что он боялся увидеть больше всего. Жалость?       — Пришла меня утешать или насмехаться? А может, позлорадствовать? — голос принца прозвучал хрипло, почти зверино, но где-то в глубине предательски-надломлено.       — «Утешать? Меня? Того, кто мог бы убить тебя?» — призрачным шепотом пронеслось в голове принца.       Рея замерла. Она хотела уйти. Она должна была уйти.       — Сдался ты мне, — супруга сделала шаг назад, но взгляд, ее снисходительный взгляд, не отрывался от его раны. — Просто палаткой ошиблась. Какой кретин придумал сделать их одного цвета?       — Мой предок, когда выбрал этот цвет для нашего рода, — он попытался улыбнуться, но получился лишь оскал.       — Оу, тогда насчёт кретина беру свои слова обратно, — всего на мгновение растерялась супруга, замерев с поднятой рукой. Принц хмыкнул про себя, подумав, что в этот момент она выглядела весьма очаровательно. Но эта мысль быстро испарилась, стоило ей многозначительно окинуть его взглядом, намекая, что предков она кретинами не считает, чего не скажешь о нем. — Ладно, я так понимаю, ты тут изводился в ожидании принцессы. Не буду мешать! — преувеличенно бодро воскликнула Рея, сжимая в руке темную ткань.       — Постой, — Деймон двинулся к ней, боль пронзила тело, но он не остановился. Она не отпрянула. — А ты куда так спешишь? — его пальцы сомкнулись на ее локте, но не грубо — скорее, как утопающий, хватающийся за последнюю надежду.       — На собрание клуба обманутых жен. Тебе какое дело? — дёрнув рукой, пытаясь освободиться, огрызнулась женщина.       — Никакого, — он разжал пальцы, но не отошел. — Можешь идти.       — «Иди. Беги. Спасись от меня», — кричало что-то внутри, но другая часть, темная и цепкая умоляла: «Останься. Докажи, что видение было ложью. Докажи, что я не только убийца».       Тишина. Она не уходила. Вопреки прежнему намерению скорее покинуть его шатер, Ройс замерла на месте, с сомнением глядя на расслабленного, на сколько это было возможно при таком ранении, супруга:       — Ты сейчас серьезно? — она подозрительно сощурилась.       — Вполне, — кивнул Таргариен, а затем махнул здоровой рукой. — Не смею задерживать…       — …Иди к черту, — внезапно выдохнула Рея, резко шагнув вперед.       Обойдя принца, она приблизилась к столу в углу шатра. Ее руки схватили флягу с вином со стола, и прежде чем он успел что-то сказать, она уже прижимала пропитанную спиртом ткань к его ране. Грубо. Без предупреждения. Жидкость впитывалась в рассеченную плоть, обжигая, как пламя.       Деймон вздрогнул, но не от боли — от ее прикосновения.       — Ты… — он не закончил.       — Заткнись, — она не смотрела на него, но пальцы ее дрожали. — Просто заткнись.       И в этот момент он понял — она все еще здесь. И, возможно, никогда и не уходила. Несмотря на видение. Несмотря на его тьму. Несмотря на то, что она первой распознала в нем убийцу и дала ему шанс стать им тогда, в Долине. Это осознание ударило сильнее любого копья, смешав стыд, непонимание и странную мучительную благодарность за то, что она все еще дает ему шанс не убивать, а чувствовать эту боль.       

***

      Рея разложила инструменты с холодной методичностью палача. Иглы, нити, флакон с золотистой жгучей жидкостью — всё лежало в идеальном порядке. Её пальцы, обычно такие точные в бою, теперь едва заметно дрожали, когда она брала иглу.       Он должен был сломаться первым.       — Твои оруженосцы явно верят в твою смертность больше, чем ты сам, — она намеренно встряхнула флакон, чтобы жидкость внутри плеснулась.       Деймон молчал. Он стоял, опираясь о стол, его изрезанное тело блестело от пота и крови. Но его глаза… Они не следили за её руками. Они пожирали её целиком.       Когда пропитанная антисептиком ткань коснулась самой глубокой раны, его мышцы напряглись, как тетива перед выстрелом. Но он даже не дрогнул. Боль была якорем, привязывающим его к реальности, к здесь и сейчас, где она жива.       — Ни звука? — она провела пальцем по краю раны, намеренно медленно. — Какой терпеливый пациент.       Его челюсть сжалась, но он лишь глубже впился пальцами в дерево. Игла, раскалённая докрасна, сверкнула в её руке.       — «Терпеливый? Нет. Просто боюсь, что если издам хоть звук, ты исчезнешь, как призрак в видении», — подумал Таргариен.       — Боишься? — словно прочитав мысли принца, произнесла Рея поднося иглу к его груди, не касаясь. Траектория вела к сердцу.       — Умираю от нетерпения, — голос звучал хрипло, но в нём слышалась насмешка.       «Боюсь не иглы. Боюсь себя. Боюсь того Деймона из видения, который выбрал камень».       Ройс вонзила иглу. Глубже, чем необходимо. Прямо в край синеватого пятна.       Боль пронзила тело, но в сознании вспыхнуло ярче: ее боль в видении. Боль от камня. Боль, которую он мог причинить. Эта реальная боль от ее руки была искуплением. Наказанием. Доказательством, что он еще не переступил ту, последнюю грань.       Деймон резко вдохнул. Его тело на мгновение прогнулось, но он не отстранился. Вместо этого его рука сомкнулась на её запястье, не чтобы остановить, а чтобы чувствовать. Каждый её тремор, каждый вздох. Каждое доказательство ее жизни.       — Нравится? — она вытянула нить, затягивая рану с жестокой точностью.       Он рассмеялся — низко, хрипло, почти зверино.       «Нравится? Это спасение».       — Если бы я хотел комфорта, дождался мейстера. Или твоего таинственного поклонника. Говорят, он оставляет раны… чистыми.       Рея дёрнула нить. Его пальцы впились ей в руку, но тут же ослабли, будто боясь оставить синяк.       «Не оставить след. Не причинить настоящего вреда. Не стать им».        Таргариен завороженно следил за тем, как от усердия она прикусила нижнюю губу, как капля пота скатилась по виску, как выбившаяся прядь темных волос танцевала у щеки. Каждое ее движение было отточенным, точным, даже сейчас, когда она причиняла ему боль, в этом был жуткий, почти гипнотизирующий ритм. Игла входила в плоть, нить протягивалась сквозь кожу, ее пальцы, запачканные его кровью, работали без единой ошибки.       Он не мог оторвать взгляда. Боль была острой, жгучей, но она лишь подчеркивала мастерство Реи. И в этом была своя странная красота. В том, как она овладела не только иглой, но и его болью. Им самим.       «Она держит мою боль в руках. Как она держала бы тот камень? С тем же пониманием?»       Его рука поднялась, почти против воли коснулась ее подбородка, заставив женщину перед ним на мгновение замереть.       — Ты… — начала она, но он уже наклонился, поймав ее губы своими.       Этот поцелуй не был лишь порывом желания. Он стал жестом на краю пропасти, отрицанием кошмара, тщетным заклятием против собственной тьмы. Губы обожгли — жаркие, с горечью меди и крови, неистовые. Деймон ощутил, как тело ее закоченело, как пальцы судорожно сжали иглу, но не оттолкнули. А под его губами… только теплота и податливая мягкость, островок жизни среди надвигающейся тьмы.       И тогда, когда он меньше всего этого ожидал, Ройс вонзила иглу ему в бок, резко, без предупреждения.       Деймон выдохнул в ее губы, но не отстранился. Напротив, ладонь вцепилась в ее затылок, притягивая ближе, глубже.       — Черт возьми… — она вырвалась, дыхание супруги сбилось. — Ты окончательно спятил?       — Возможно, — он прижал лоб к ее, голос хрипел, но в глазах плясало что-то дикое, торжествующее. — Но ты все еще здесь.       «Здесь. Со мной. После видения. После камня в моей руке. После моей тьмы».       — Да, а игла в твоем боку, — прошипела Ройс в ответ.       — Может, прекратишь тыкать в меня чем под руку попадётся каждый раз, когда я хочу тебя поцеловать? — его дыхание обожгло её кожу.       — Милый, — губы Реи искривились в ядовитой улыбке, — а тебе не приходило в голову, что я делаю это именно потому, что не жажду твоих поцелуев?       — Нет, — внезапно он приподнял её, усаживая на край стола так, что их бёдра соприкоснулись. Игла в его боку дернулась, но он даже не моргнул. — Иначе шрамов на мне было бы куда больше.       Нить порвалась, но игла осталась вонзенной, как немой укор, как вызов. Как напоминание о камне, который не был брошен, но висит над ними.       — Докажи, что я ошибаюсь, — он прижал её ладонь к своей шее, прямо над пульсом. — Сожми пальцы. Добей.       «Добей того, кого ты видела в видении. Добей убийцу. Если он во мне есть… сделай это».       Рея почувствовала, как его сердце бьётся под ее рукой. Быстро. Неровно. Как её собственное.       — Трус, — прошептала она, но её пальцы не сжались.       Вместо этого они вцепились в его волосы. Деймон застонал, не от боли, а от потери контроля. От сокрушительного облегчения. Она выбрала не убивать. Значит, еще не все потеряно. Значит, он еще не полностью тот монстр.       — Я знал, — его губы скользнули по её скуле, — что в глубине души ты предпочитаешь другие раны.       Раны жизни. Раны борьбы. Раны их проклятой, болезненной, но живой связи, а не вечную рану смерти из видения.       Её ногти впились ему в спину.       — Заткнись.       Он послушался. Рея уже почти поддалась, её пальцы спутались в серебристых волосах Деймона, когда шатер вздрогнул от резкого движения у входа. Ткань откинулась, и в проёме возникла Рейнира.       Рея отпрянула. Пальцы разжались, освобождая серебристые пряди. Таргариен не сразу отпустил супругу. Рука ещё на мгновение задержалась на её талии, словно не желая признавать вторжение. Но затем он медленно, почти лениво развернулся к вошедшей.       Рейнира застыла на пороге. Фиолетовые глаза скользнули от Деймона, босого, израненного, с нитью, всё ещё торчащей из плоти, к Рее, чьи губы были краснее обычного, а пальцы дрожали от адреналина.       — Я… прервала? — её голос звучал ровно, но в нём читалось что-то острое.       — Нет, — Ройс уже отстранилась, вытирая ладонь о ткань платья. Голос женщины звучал так же ровно, как если бы они встретились на придворном приёме — Я как раз закончила.       Деймон хмыкнул, но не стал спорить. Он лишь поднял бровь, глядя на племянницу.       — Ты ищешь меня или просто решила проверить, насколько крепки швы?       — Как трогательно видеть Королеву Любви и Красоты, только что получившую этот титул из рук таинственного рыцаря, столь… самоотверженно ухаживающей за другим мужчиной, — оставив без внимания вопрос дяди, произнесла принцесса. Голос ее был сладок, как яд. — Хотя кто я такая, чтобы осуждать? В конце концов, это ваш законный супруг.       Подавив смешок, Рея с кошачьей грацией спрыгнула со стола, одарив Рейниру насмешливым взглядом.       — О, принцесса, если бы вы знали, как я ухаживаю за мужчинами, которые мне действительно интересны, — она бросила многозначительный взгляд на Деймона, — вам было бы о чём беспокоиться.       Таргариен нахмурился, явно недовольный оборотом разговора. Рейнира же сжала кулаки, но её лицо оставалось бесстрастным.       — Я пришла обсудить важные дела, а не наблюдать ваши супружеские игры.       Рея уже была у выхода, но на мгновение остановилась.       — Тогда я оставлю вас… с семейными делами, — её улыбка была острее валирийской стали.       Она бросила последний взгляд на Деймона, насмешливый, вызывающий, и вышла, даже не попрощавшись. Шатёр содрогнулся от порыва ветра, когда полог захлопнулся за ней.       Деймон следил за её уходом, затем медленно перевёл взгляд на Рейниру.       — Ну что, племянница, — его голос звучал приглушенно, но с отчетливой нотой раздражения, — о каких таких важных делах ты хотела поговорить?       Рейнира скрестила руки на груди.       — О твоей жене. И о том, кто мог провозгласить её Королевой Любви и Красоты вместо…       — Вместо тебя? — он закончил за неё, усмехаясь. — Потому что единственная корона, которую ты получила сегодня от Кристона Коля? И она зеленого цвета? Начинай. Я весь внимание.       — Не понимаю твоей насмешки, дядя, — принцесса нахмурилась. — Рыцарь, победивший тебя в турнире, нанесший эти раны, провозгласил твою жену Королевой Любви и Красоты. Тебя это совершенно не заботит?       Деймон лениво провёл пальцем по краю раны на своём плече, словно проверяя, не сочится ли ещё кровь.       — Заботит, — признал принц наконец. — Но не так, как тебе хотелось бы.       — Объяснись.       — Охотно, — он приподнялся со стола, игнорируя боль от оставленной в боку иглы, и сделал шаг к ней. — Ты хочешь знать, кто скрывался под доспехами? Или почему он выбрал её?       Рейнира не отступила, но её глаза вспыхнули.       — Я хочу знать, почему ты позволяешь этому продолжаться.       Деймон рассмеялся, низко, почти непристойно.       — Потому что, дорогая племянница, я никому не отдам то, что принадлежит мне. И если этот таинственный рыцарь думает, что корона из цветов что-то меняет… — его пальцы сжались, впиваясь в плоть ладоней. — Пусть попробует отнять.       Принцесса вздрогнула, впервые за весь разговор её напускное спокойствие дало трещину.       — Ты говоришь, как будто она твоя собственность.       — А разве нет? — он оскалился, обнажая зубы. — Брак, клятвы, кровь… Или ты забыла, как устроен наш мир?       Рейнира отвела взгляд.       — Ты слеп.       — Нет, дорогая племянница, я только что прозрел, — его рука внезапно вцепилась в её запястье. — Этот дурацкий венок, этот рыцарь… Все это было нужно, чтобы я наконец, увидел.       Принцесса напряглась, с неверием глядя на человека, которого теперь совершенно не узнавала.       — Увидел что?       Наступившая тишина была густой, как дым после пожара. Деймон стоял, прожигая Рейниру взглядом, его раны пульсировали в такт бешеному стуку сердца. Боль от иглы в боку и от слов племянницы смешалась с яростью и унижением. Он чувствовал, как старые демоны, гнев, жажда разрушения рвутся наружу, обещая легкое забвение в насилии.       «Сломать что-нибудь. Вызвать Коля на смертный бой. Заткнуть Рейнире рот…»       Но прежде чем он успел двинуться, шатер содрогнулся от нового, гораздо более тяжелого вторжения. Полог был грубо откинут, и в проеме, опираясь на посох, но излучая невиданную ярость, стоял король Визерис I Таргариен. Лицо его, обычно бледное и усталое, сейчас пылало багровыми пятнами. Дыхание было тяжелым, хриплым. За ним маячили испуганные лица Королевских Гвардейцев, не решавшихся войти.       — Деймон! — голос короля прозвучал не королевским указом, а воплем оскорбленного отца, лишенного всякого достоинства. Он шагнул внутрь, едва не спотыкаясь. Тучное тело дрожало от неконтролируемого гнева. — Что… что это за безобразие?!       Его выпученные глаза метались по шатру: залитый кровью и потом Деймон, следы борьбы (опрокинутый таз, разбитое зеркало, сброшенные на пол доспехи), и, что, видимо, возмутило его больше всего — Рейнира, стоявшая в непозволительной близости от полуобнаженного мужчины с лицом, на котором смешались гнев, смущение и капля триумфа от того, что дядю застукали.       — Твоя жена! — Визерис ткнул трясущимся пальцем в сторону пустого пространства, где только что была Рея, словно обвиняя Деймона в ее отсутствии. — Объявлена Королевой Любви и Красоты каким-то… призраком! На глазах у всего королевства! А ты… ты! — Король задыхался, слюна брызгала из уголков его рта. — Ты продолжаешь оказывать непозволительное внимание моей дочери! Где твоя гордость, Драконья Кровь?! Где твоя честь?! Ты вновь позоришь наш Дом! Позоришь меня!       Буря готова была обрушиться во всей своей разрушительной силе. Визерис, казалось, вот-вот рухнет от апоплексического удара или прикажет страже схватить Деймона. Рейнира замерла, ожидая развязки. Ее глаза блестели. Деймон же почувствовал, как ярость, только что кипевшая в нем, сменилась презрительно опасным спокойствием. Он выпрямился во весь рост, игнорируя пронзающую боль в боку и плече. Аметистовые глаза, пустые и бездонные, встретились с налитыми кровью глазами брата.       — Моя честь, брат, — голос Деймона был тише шепота, но врезался в сознания острее крика, — лежит там же, где и твоя корона — под пятой Хайтауэров и их щенков. Или ты ослеп настолько, что не видишь, как они водят тебя за нос? Этот турнир — их фарс. А твоя дочь… — он бросил быстрый, уничтожающий взгляд на Рейниру, — …лишь пешка в их игре. Как и я. Как и ты.       Визерис аж подпрыгнул.       — Молчи! Не смей говорить о моей дочери! Не смей…       — А кто посмеет, если не я? — парировал Деймон, делая шаг вперед. Тень от его высокой фигуры накрыла короля. — Тот, кто выдает изменников из Королевской Гвардии за героев? Тот, кто позволяет оскорблять законную жену своего брата при всем дворе? Тот, чья королева…       — Поторопитесь, мейстер! Вы обязаны не просто увидеть, но и проверить работу этого юного дарования. Непозволительно упускать такой талант! А вдруг он сделал что-то не так? Или, не приведи Боги, занес заразу в рану? Жизнь принца будет в опасности! — речь Деймона прервал обеспокоенный голос Реи Ройс. Она возникла в проеме шатра, но теперь была не одна. За ней, суетясь и тяжко вздыхая, следовал мейстер Мелосс. Его цепь тихо позвякивала, в руках он нес ящичек со снадобьями и бинтами. Сама Рея казалась воплощением практичной, слегка раздраженной заботы. Ни тени смущения или страха перед королем.       – Оу, Ваше Величество, прошу прощение за вторжение и эту сцену, — ее тон был почтительным, но в нем не было и тени подобострастия. Она быстро окинула взглядом сцену: багрового Визериса, бледную Рейниру, истекающего упрямством Деймона. — Но вы как раз вовремя. Принцесса любезно согласилась присмотреть за моим супругом, пока я отлучалась за мейстром. Но, думаю, именно ваше присутствие даст ему силы стойко пережить столь необходимую процедуру. Мейстер! — она резко повернулась к ученому мужу, указывая на Деймона. — Посмотрите на этого упрямца! Отказался от вашей помощи, чуть не истек кровью, а теперь, кажется, собирается устроить представление для Короля. У него рана на плече, похоже, затронула что-то важное, он бредит и говорит глупости. И в боку у него до сих пор торчит игла!        Она произнесла это с таким недовольством, с такой насмешкой, словно Деймон был не принц крови, а непослушный ребенок, разбивший коленку. Эффект был мгновенным. Ярость Визериса, лишенная конкретной цели и подпитки, начала спадать, уступая место привычной растерянности и физической слабости. Вид явно страдающего брата (кровь, бледность, торчащая игла — зрелище было впечатляющим) и практичная, безапелляционная забота Реи сместили фокус. Его гнев был направлен на абстрактный «позор», а тут ему показали конкретную, кровавую проблему.       — Игла?.. Бредит?.. — пробормотал король, с трудом переводя взгляд с Реи на Деймона. Его дыхание все еще было тяжелым, но уже не хриплым от ярости.       — Да, Ваше Величество, — мейстер Мелисс засуетился, уже направляясь к Деймону с видом человека, привыкшего к капризам знатных пациентов. — Позвольте осмотреть принца немедленно. Игла в ране — это серьезный риск заражения. А потеря крови…       — Да, да, осмотрите его, — махнул рукой Визерис, вдруг выглядевший очень усталым. Его гнев испарился, оставив лишь раздражение и дурноту. Вес короны и семейные дрязги снова давили на плечи. Он с трудом сглотнул. — И чтобы он… чтобы он пришел в себя. Доложить мне… позже.       Рея кивнула, ее лицо оставалось непроницаемым.       — Конечно, Ваше Величество. Мейстер сделает все возможное, — она сделала легкий, но явный жест в сторону Рейниры. — Принцесса, вы, кажется, хотели просить моего совета о балладе, которую желаете исполнить сегодня на пиру. Думаю, сейчас самое время. Пойдемте, пока мейстер занят своим делом. Дадим принцу… прийти в себя.       В ее голосе при последних словах прозвучал едва уловимый сарказм, адресованный Деймону. Рейнира, застигнутая врасплох таким поворотом и авторитетным тоном Реи, колебалась секунду. Она бросила взгляд на дядю — он стоял, стиснув зубы, позволяя мейстеру осматривать рану на плече, но его глаза, полные немого бешенства, были устремлены на нее. Затем ее взгляд скользнул по отцу — разбитому и растерянному. Оставаться здесь не было смысла. Победа была пирровой.       — Да… да, конечно, леди Рея, — произнесла Рейнира с вымученной вежливостью. Она неохотно последовала за ней к выходу, бросая последний, полный неразрешенных вопросов и скрытой ярости взгляд на Деймона.       Шатёр снова опустел для троих: Деймон, мейстер и король. Визерис тяжело опустился на складной стул, который услужливо подал один из оруженосцев, проскользнувший следом за мейстером. Он вытер платком пот со лба, его руки все еще слегка дрожали.       — Ты… ты довел себя до ручки, брат, — пробормотал он, уже без прежней ярости, но с горечью и усталостью. — И этот рыцарь… кто он? Кто посмел?..       Деймон не ответил сразу. Мейстер осторожно извлекал иглу из его бока. Боль была острой, но чистой, отвлекающей от хаоса в голове. Он смотрел на вход, где только что стояла Рея. Она снова вмешалась. Снова отвела удар. Не от него — от него самого, от его ярости, от последствий его поступков. Она увела Рейниру, лишив ее зрелища его унижения перед королем. Она привела мейстера, возможно, спасая его от заражения. Она обезвредила бурю Визериса, превратив ее в брюзжание больного старика.       «Она ждет. Не та, что потерял. Та, что мог бы обрести… если перестану сжигать все вокруг».       — Призрак, брат, — наконец хрипло ответил Деймон, глядя прямо перед собой, а не на Визериса. — Призрак прошлого. Или будущего. Разница небольшая, — он вздрогнул, когда мейстер приложил к ране пропитанную жгучим антисептиком ткань. — Он пришел напомнить мне… кто я на самом деле. И кому… — принц замолчал, не договорив.       «Кому принадлежит то, что я считаю своим».       Визерис смотрел на него, и в его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, смешанное с глубокой усталостью и страхом перед непознанным.       — Этот венок… Рея… — начал он, но Деймон резко перебил, его голос внезапно обрел стальную твердость:       — Она моя жена, Визерис. Моя.       Он не добавил «И я не отдам ее», но эти слова повисли в воздухе тяжелее брони Черного Рыцаря.       — Твоя? — Король наклонился вперед, его усталость на мгновение отступила перед внезапной вспышкой старой горечи и холодной иронии. Его взгляд стал пристальным, оценивающим. — А знаешь ли ты, брат, что твоя жена… — он снова подчеркнул слово, — приходила ко мне? Накануне этого безумного турнира? Пришла не с мольбами, нет. С холодной решимостью. Потребовала расторгнуть ваш брак. Утверждала, что он никогда не был консуммирован, что это пустая формальность, приносящая лишь страдания, — Визерис тяжело вздохнул, его пальцы сжали ручки стула. — Я обещал ей, что расторгну этот союз. Но при одном условии. Что она выполнит для меня одну… просьбу. Просьбу, которую она по началу сочла невыполнимой. Но похоже ее желание обрести свободу было сильнее, потому она обещала подумать, — его голос стал тише, усталым. — Знаешь ли ты это, Деймон?       Тишина в шатре сгустилась, нарушаемая лишь шипением антисептика на ткани в руках мейстера. Деймон не вздрогнул от неожиданности. Он лишь слегка стиснул зубы, когда мейстер обрабатывал рану на боку. Горечь давно знакомой обиды, как ржавчина, разъедала его изнутри. Да, он знал. Рея ставила его в известность с ледяной прямотой. Ее слова тогда были кинжалом. Слова Визериса сейчас, лишь тупым тычком, пытающимся вскрыть старую рану.       — Знаю, — ответил Деймон. Голос был низким, спокойным, но в нем звенела сталь, закаленная годами взаимной неприязни. Он наконец повернул голову и посмотрел прямо на брата, и в его взгляде не было ни тени сомнения, лишь холодная, всепоглощающая решимость. — Помню ее слова. Догадываюсь и о твоем… условии. И знаешь что, брат? — уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку, но лишенном всякой теплоты. — Это неважно. Неважно ни ее желание свободы, ни твоя цена за нее. Она — моя жена. По закону богов и людей. И этот закон я не нарушу. Я сделаю все, что в моих силах… всё возможное… чтобы она поняла: свобода, которую она так жаждет, не лежит через развод, — Его взгляд стал пронзительным, почти гипнотическим. — Она передумает. Свободу Рея не получит. Ни от тебя, ни от кого.       «Она ждет. Не та, что потерял. Та, что мог бы обрести… если перестану сжигать все вокруг».       Эта мысль, возникшая минуту назад, теперь обрела новую, титаническую грань. Он знал ее желание. Знал о цене, которую Визерис назначил. И он отвергал и то, и другое. Его путь к ней лежит не через разрушение этих уз, а через их преображение. Он заставит смысл этого брака родиться там, где был только пепел. Даже если это последнее, что он сделает.       Визерис откинулся на спинку стула, изучая брата. В его взгляде мелькнуло нечто среднее между ужасом и странным, невольным уважением перед этой абсолютной, почти безумной волей. Старый король покачал головой, тяжело вздохнув. Слова Деймона звучали не как надежда, а как приговор.       Буря миновала, оставив после себя лишь грязь, боль и неразрешенные вопросы. Мейстер усердно перевязывал рану, а Деймон терпел, глядя в пустоту, где только что стояла его бронзовая сука, снова доказавшая, что ее стены крепче любой его ярости. Рассвет его прозрения давно прошел, наступил тяжелый, кровавый полдень, и путь к искуплению казался длиннее и темнее, чем когда-либо. И единственным маяком в этой тьме была она — Рея Ройс, Королева Любви и Красоты по воле призрака, жена по принуждению, и единственный, кто, казалось, знал, как удержать Дракона от самоуничтожения. Пока.       Мейстер осторожно отогрел пропитанную кровью и гноем ткань, обнажая глубокий порез на плече Деймона. Его брови удивленно поползли вверх. Он наклонился ближе, внимательно изучая рану, затем бросил быстрый взгляд на короля и снова на плечо.       — Интересно… — пробормотал он, аккуратно промокая края раны чистой тканью, смоченной в теплой воде с травами. — Рана… обработана весьма профессионально, Ваша Светлость, — он посмотрел прямо на Деймона. — Швы наложены чисто, края стянуты правильно, антисептик использован верный, хоть и жгучий… — мейстер покачал головой, явно озадаченный. — Леди Рея весьма настойчиво требовала моего немедленного присутствия, я ожидал куда худшей картины. Зачем же было тревожить короля и меня, если помощь уже была оказана столь… компетентно?       Визерис, все еще тяжело дыша, но уже заметно успокоившийся, фыркнул. Он вытер платком пот с шеи.       — Леди Рея, — произнес король с неожиданной, чуть усталой теплотой в голосе, — обладает множеством талантов, мейстер. Упрямство — ее конек, а умение находить выход из, казалось бы, безвыходных положений… — он махнул рукой, не договорив, но смысл был ясен: - …просто еще одно ее умение. — Визерис вспомнил, как именно Рея только что разрядила взрывоопасную ситуацию. — Она выросла в Долине Аррен, среди гор и камней. Там учатся быть крепкими и… практичными.       Деймон, терпя прикосновения мейстера, которые теперь казались почти невыносимыми после резких, но эффективных манипуляций Реи, усмехнулся. Горечь смешалась с невольным признанием.       — Практичность — не главное ее достоинство, брат, — его голос был хриплым, но в нем прозвучала странная твердость. Он смотрел туда, где стояла Рея, словно все еще видел ее с иглой в руке, с ядовитыми речами, с невыносимой жизнью в глазах. — Главный талант леди Ройс… — он сделал паузу, собираясь с мыслями, ощущая жгучую пустоту в плече, где еще минуту назад была ее рука. — …это появляться там, где она нужнее всего. И именно тогда, когда это больнее всего… но и полезнее.       — «Как гроза, что тушит лесной пожар», — добавил он про себя, но вслух не произнес.       Визерис внимательно посмотрел на брата. Что-то в его тоне, в этой нехарактерной… почти благодарности, было новым и необъяснимым. Он снова вытер лоб. Буря гнева прошла, оставив лишь усталость и осознание необходимости что-то делать.       — Говоря о практичности леди Реи… — король заговорил медленнее, словно обдумывая слова. — Она обратилась ко мне перед турниром с… необычной просьбой. Касательно одного из опустевших особняков в городе, что недалеко от холма Высшего Птицелова.       Деймон насторожился, хотя лицо его оставалось непроницаемым. Мейстер начал накладывать свежую, пропитанную мазью повязку на плечо.       — Просьбой? — переспросил Деймон нейтрально.       — Да, — Визерис кивнул. — Она просила передать этот особняк под ее управление. Намерена устроить там приют. Для детей-сирот, оставшихся после последних зимних лихорадок в Нижнем Городе, и для вдов рыцарей, погибших на Ступенях, — Король вздохнул. — Благотворительность… похвально, конечно. Но здание требует вложений. И управления, — он посмотрел прямо на Деймона. — Я дал согласие. При условии.       Принц почувствовал, как внутри все сжалось. Он знал, куда клонит брат.       — Условии? — его голос стал ледяным. Не слишком ли много условий ставил его брат для одной женщины?       — Ты поможешь ей, Деймон, — Визерис говорил твердо, используя редкие проблески королевской воли. — В обустройстве. В решении вопросов с Городской Стражей и гильдиями. В обеспечении безопасности этого места. — Король сделал паузу, глядя, как мейстер закрепляет повязку. — Ты будешь ее… патроном в этом деле. Твоё имя, твоё влияние понадобятся. Особенно сейчас, после… — он не стал договаривать о венке и таинственном рыцаре, но смысл был ясен: после того, как на нее обратили такое внимание.       Деймон молчал. Помощь Рее. В ее проекте. Быть рядом. Не как враги, не как чужие, а как… партнеры? Мысль была одновременно абсурдной и пугающе притягательной.       «Приют… Она хочет строить приют, пока весь королевский двор готовится к резне».       — И это еще не все, брат, — Визерис продолжал, его голос приобрел официальные нотки. — Я говорил, что просил леди Рею об одолжении.       Мейстер завязал последний узел на боку.       — Готово, Ваша Светлость. Покой и мазь из желтокорня. И… постарайтесь избегать драк в ближайшие дни, — Мелисс поклонился сперва Королю, после коротко кивнул принцу, после чего с подозрительной поспешностью ретировался, унося с собой окровавленные бинты и недоумение по поводу профессиональных швов леди Ройс, а возможно и иные тайны.       Деймон поднял бровь, предчувствуя недоброе.       — Желаешь посвятить меня в детали?       — Да, — проводив Великого Мейстера взглядом, Визерис оперся на посох, вставая со стула. Он выглядел изможденным, но решительным. — Я попросил ее… и тебя… посетить от моего имени несколько Великих Домов в ближайшем будущем. Формально — выразить благодарность за участие в торжестве и турнире, — Король сделал паузу, его взгляд стал тяжелее. — Неформально… Мне нужны глаза и уши, Деймон. Не официальные доклады Мастера Шептунов, а… впечатления. О настроениях. О том, куда дует ветер после сегодняшнего дня. Особенно среди тех, кто еще не определился, — он не стал уточнять, что имел в виду колеблющихся лордов, на которых активно давят Хайтауэры. — Рея… она умеет слушать. И задавать правильные вопросы. А ты… ты умеешь видеть то, что скрыто. Вместе вы… произведете нужное впечатление.       Деймон смотрел на брата, осознавая всю гениальную, циничную глубину замысла. Приют лишь предлог, начало. Теперь их будут видеть вместе. Принц Драконьей Крови и его леди, «Королева Любви», занятые благим делом… и негласно исполняющие волю короля. Визерис не просто привязывал его к Рее, он вплетал их обоих в свою игру, делал их своим инструментом.       Это была защита (их присутствие могло отрезвить некоторых Зеленых), это был шпионаж, и это был невидимый ошейник на Деймоне, привязанный к ответственности перед Реей и ее проектом. Отказаться значило не только проявить неповиновение, но и бросить Рею наедине с опасностями, которые он же на нее навлек. И признать поражение в только что объявленной войне за ее расположение.       — Великие Дома… — наконец произнес Деймон, его голос был низким и лишенным эмоций. — Какие именно удостоятся чести видеть нас вместе, брат?       В его вопросе звучала горечь и… вызов.       Визерис слабо улыбнулся. Он понял, что Деймон принял неизбежное.       — Начните с Арренов, — сказал король, поворачиваясь к выходу. Гвардейцы тут же распахнули полог. — Думаю, для начала тебе не помешает наладить отношения с леди Джейн, ведь они очень близки, а дальше… решите сами. Докладывайте мне.        Он сделал шаг из шатра, затем обернулся, его взгляд скользнул по перевязанному плечу брата.       — И позаботьтесь наконец о своих ранах, Деймон. Королевству нужен Принц Города целым. Или, по крайней мере, живым.       С этими словами Визерис удалился, опираясь на посох и плечо капитана гвардии.       Шатёр окончательно опустел. Деймон стоял неподвижно, ощущая жгучую боль в плече и странную тяжесть на душе, тяжесть новых обязательств, навязанного долга и… невольного партнерства с женой, которую он едва не убил и которая только что спасла его от него самого.       «Приют… Посещения Великих Домов… Вместе…»       Мысли путались. Он вспомнил ее пальцы, вонзающие иглу. Ее слова: «Заткнись». Ее взгляд, когда она уводила Рейниру — взгляд, полный презрения и… чего-то еще, чего он не мог понять.       Деймон остался один. Он подошел к разбитому зеркалу, глядя на свое отражение — бледное, с перевязанным плечом, с тенью новой, незнакомой усталости в глазах.       — «Появляться там, где нужнее всего…» — пронеслось в голове.       Она появилась. Спасла его от скандала, от ярости брата, от возможного заражения… и втолкнула в новую игру. Игру, где их фигуры на доске оказались неожиданно по одну сторону. Надолго ли?       Таргариен взял со стола кубок с недопитым крепким вином. Глоток обжег горло, но не принес облегчения. Впереди были визиты, приют, Рея… и тень Черного Рыцаря с венком из ледяных роз. Дорога к искуплению внезапно свернула на неизведанный, опасный и странно притягательный путь. Путь, на котором его спутницей, нравилось ему это или нет, была Рея Ройс. Его бронзовая сука. Его Королева Любви и Красоты. Его единственный, мучительный шанс.       

***

      Пробираясь по тайным ходам Красного Замка, словно какой-то воришка, Деймон размышлял над тем, как, должно быть, Боги смеются над ним в этот момент. Еще бы. Принц Города, Прославленный Рыцарь Семи Королевств крадется в покои собственной супруги… Пекло! В их общие покои! Будто какой-то тайный любовник.       Впрочем, не комичность возникшей ситуации заботила Таргариена, а реакция Ройс на его появление. Он очень надеялся, что она воздержится от попыток бросить в него чем-нибудь тяжелым. Рана на плече все еще давала о себе знать, сковывая движения. Принятые снадобья притупляли реакцию, поэтому броски супруги могли с легкостью достичь цели. А он получил сегодня достаточно увечий, чтобы не желать обзаводиться новыми.       Достигнув цели, Деймон нажал на скрытый механизм, приоткрывая дверь тайного прохода. Свечи в канделябрах отбрасывали трепетные тени на каменные стены покоев. Первое, на что обратил внимание принц — подозрительная тишина.       — «Может Рея сейчас в одном из залов замка пьет вино и наслаждается обществом какого-нибудь рыцаря. Я зря потратил время», — подумал Деймон, но короткое движение привлекло его внимание.       Она стояла у окна, глядя на ночной город, залитый лунным светом и усеянный огоньками фонарей. На ней был простой домотканый халат поверх ночной рубашки, доспехи против ночных вторжений. В руках она сжимала кубок с недопитым вином, словно амулет от навязчивых мыслей о венке, о Черном Рыцаре, о глазах двора.       — Приятно видеть, что ты не спишь, — произнес он, переступая порог без приглашения. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. — Экономишь свечи? Или мысли не дают покоя?       Рея не повернулась. Она чувствовала его присутствие, как приближение грозы.       — Чего тебе, Таргариен? — ее голос звучал устало, но без страха. — Пришел закончить то, что не доделал в борделе?       Деймон фыркнул, подходя ближе. Он остановился в шаге от нее, его запах, кожа, сталь, слабый шлейф дыма и лекарственных трав, смешался с ароматом воска и вина в комнате.       — Мечтать о прошлом — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно сейчас, — он кивнул в окно, в сторону темных очертаний города. — Мы идем смотреть твой приют. Сейчас.       Рея наконец обернулась. Ее глаза, обычно такие холодные, вспыхнули искренним негодованием при виде супруга, облаченного не в парадные одежды, а в практичные черные кожаные доспехи поверх темной туники, плащ наброшен на одно плечо. На поясе висела «Темная Сестра». Его лицо было бледным, тени под глазами говорили о боли и бессоннице, но взгляд горел холодным аметистовым огнем. Что лишь подтверждала серьезность намерений принца.       — Ты с ума сошел? Сейчас? Ночью? И с тобой? — она отставила кубок. — Нет. Я пойду завтра. С мейстером. С городским архитектором. Кем угодно, но не с тобой.       — Завтра будет поздно, Рея, — Деймон сделал шаг вперед, его голос стал тише, но жестче. — Ты сама торопилась. Чувствовала неладное. Или передумала? Испугалась того, что найдешь? Или того, что найдешь это со мной?        В его словах был вызов.       — Я не боюсь тебя, Деймон, — парировала Рея, поднимая подбородок. — Я презираю необходимость твоего общества. Особенно после… — она не договорила, но жест в сторону невидимого венка был красноречив.       — Особенно после того, как кто-то назвал тебя Королевой Любви и Красоты на глазах у всего королевства? — Таргариен усмехнулся. — Именно поэтому тебе нужен я, Рея. Этот венок — не подарок, это мишень на твоей спине. Хайтауэры, их приспешники, да и просто завистники — все теперь смотрят на тебя. Идти туда одной ночью? Это самоубийство. Глупое и ненужное, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я — твой щит, нравится тебе это или нет. Пока наш брак существует. Пока ты носишь имя Таргариен. И пока ты не стала для кого-то удобной жертвой.       Рея замерла. Она ненавидела его логику. Ненавидела, что он прав. Ненавидела свою уязвимость. Ее пальцы сжали подол халата.       — И что? Ты защитишь меня? — ее голос дрогнул от сарказма. — Как защищал на протяжении всех этих лет?       Боль, острая и живая, мелькнула в его глазах, но была мгновенно задавлена.       — Я здесь. Живой. И ты жива. Это больше, чем многие могут сказать сегодня вечером, — ответил он с ледяной прямотой. — Одевайся. Во что-нибудь темное и практичное. И возьми оружие, если умеешь им пользоваться, — он многозначительно посмотрел на супругу, прекрасно помня, как ловко она выхватила стилет в тот вечер, после повернулся к двери тайного прохода. — Я подожду в коридоре, дверь будет открыта пять минут. Потом иду один. И если там что-то случится… вина будет на твоей совести.       Он вышел, оставив ее одну с гнетущей тишиной и невыносимым выбором. Она ненавидела его. Ненавидела его манипуляции, его прошлое, его присутствие. Но больше всего она ненавидела мысль, что он может быть прав. С проклятием на устах она сорвалась с места к гардеробу.       На исходе отведенного времени Рея вихрем ворвалась в коридор тайного хода, бормоча под нос настолько заковыристые ругательства, что даже сам капитан Риндун с радостью позаимствовал бы у нее несколько. - Ты уверена в своих силах? — окликнул ее принц.       Женщина встрепенулась, будто до этого вовсе забыла о его присутствии, и наигранно мило улыбнувшись, ответила:       — Не переживай, сладкий, я еще всех вас переживу.       -Самоуверенное заявление для той, кто умудрилась настроить против себя приспешников Алисенты, — не удержавшись от возможности поддеть ее, заметил Деймон.       -Ты давным-давно настроил против себя весь королевский двор и великих лордов в придачу. И ничего, жив еще, — повела плечом Ройс, намекая, что его положения куда хуже ее, несмотря на недавние события.       -Я принц Драконьей Крови. Они не посмеют замышлять против меня, — при этом заявлении Рея посмотрела на него, как на самого последнего наивного идиота. Да он и сам знал, что его принадлежность к правящей семье и весьма неблагопристойный образ жизнь делаю его удобной целью для придворных интриг.       -Ну, а я твоя жена. Разве муж мой не сумеет защитить меня? Или к чему были эти высокопарные речи минуту назад о нашей связи и твоей доблести? — вместо ожидаемого высмеивания, совершенно внезапно произнесла Ройс, впервые добровольно признавая в нем защитника.       -Рядом со мной тебе нечего опасаться, — чуть севшим голосом ответил Деймон. — Пока я рядом, никто не сможет навредить моей супруге.       -Да, но кто спасет меня от тебя? — вполне спокойно поинтересовалась Рея, глядя на него с непонятным выражением лица. — Впрочем, думаю, в следующий раз моя Тень халтурить не станет и добросовестно выполнит свои обязанности, — махнув рукой, она поспешила дальше по тоннелю.       

***

      Город дышал ночью.       Плотный воздух, пропитанный ароматами жареных каштанов, дубленой кожи и медового вина, колыхался над мостовой. Факелы, закрепленные на стенах, бросали размытые тени на каменную брусчатку, а где-то в переулке уличный музыкант выводил меланхоличную мелодию на дудочке, своеобразно сливающуюся со звуками плотских утех в соседней подворотне.       Рея шла впереди, ее легкий силуэт скользил между толпой, словно тень. Черные волосы, выбившиеся из-под капюшона, мерцали в свете факелов, а глаза большие, темные, невероятно живые с жадностью впитывали каждую деталь. Улыбка вспыхивала и гасла, при виде каждой новой безделушки, каждого заморского товара словно она впервые видела всё это… или вспоминала.       Ее тонкие пальцы скользили по грубым тканям дорнийских ковров, подол плаща взметнулся, когда она резко развернулась к бродячему алхимику, чьи склянки с фосфоресцирующими жидкостями мерцали синим и зеленым.       — Смотри! — ее голос, звонкий и влажный, будто капли по стеклу, заставил его вздрогнуть. — Они как застывшие звезды!       Деймон не видел звезд. Его зрачки, суженные от постоянного напряжения, сканировали пространство: тень под аркой слишком неподвижна, мужчина у мясной лавки слишком часто поглядывал в их сторону. Мышцы спины напряглись под грубой тканью плаща, правая рука привычным жестом проверила положение кинжала на поясе.       Но чаще взгляд принца возвращался к супруге. К её наивному восторгу, к дрожи ресниц, к тому, как свет играл в её волосах. Это раздражало. Беспокоило.       Почему она казалась такой… чужой? И почему это так затягивало?       Когда Ройс смеялась, глядя на уличного жонглера, подбрасывающего горящие факелы, что-то щемящее и теплое сжимало ему грудь.       Он видел, как она замерла у прилавка со стеклянными безделушками, ее отражение дрожало в хрупких сосудах, и на миг ему показалось, что в зеркальных бликах промелькнуло что-то другое или кто-то иной. Кто-то с миндалевидным разрезом зеленых глаз и такой знакомой улыбкой.       — Ты вообще слушаешь меня? — она повернулась к нему, и странное видение рассеялось.       — Всегда, — он ответил автоматически, но вопрос уже засел в голове.       — Кто ты? — вопрос жег сознание. - И почему я готов последовать за тобой даже в Пекло?       Деймон моргнул, всего на мгновение отвлекшись на подозрительный шорох за спиной. Когда он снова устремил взгляд туда, где только что стояла Рея, ее там не было. Толпа сомкнулась, как живая стена, поглотив ее легкий силуэт. Холодный укол страха, острее любого кинжала, пронзил его подреберье.       — Рея! — его крик потонул в гомоне рынка. Голос сорвался, звучал чужим, сдавленным.       Паника, жестокая и незнакомая, сжала горло. Он бросился вперед, расталкивая людей плечами, не обращая внимания на возмущенные возгласы и тянущую боль в плече. Его глаза, теперь широко распахнутые, лихорадочно сканировали лица, плащи, мелькающие силуэты. Каждый темный капюшон, каждая черноволосая женщина заставляли сердце бешено колотиться.       «Где она? Кто увел ее? Зачем?»       Мысли метались, как затравленные звери. Ее наивная беззащитность в этом проклятом городе казалась ему теперь не раздражающей, а смертельно опасной.       Он нырнул в узкий проулок между лавками кожевника и торговца специями, где воздух был густым от запаха дубильных веществ и пряностей. И тут он замер.       В глубине тупичка, едва освещенная отсветами далеких факелов, стояла Рея. Но она была не одна. Перед ней, опираясь на сучковатый посох, стояла фигура в лохмотьях цвета пыли и пепла. Старуха. Лицо ее было изрыто глубокими морщинами, словно высохшее русло реки, а там, где должны были быть глаза, зияли две бездонные черные впадины. Но это была не просто пустота. Из глазниц, как из колодцев в самое нутро земли, струилась, пульсировала живая, густая тьма. Она не поглощала свет, а скорее, сама была его зловещей противоположностью, мерцая холодным, нездешним сиянием.       Рея стояла, слегка наклонив голову, ее обычная живость сменилась напряженной сосредоточенностью. Губы были плотно сжаты, брови сдвинуты. Она слушала. Слушала то, что Деймон не мог услышать. Между ними висел клубок тишины, такой плотный, что казалось, он заглушает весь шум рынка. Затаив дыхание, принц прижался к холодной каменной стене, пытаясь уловить хоть слово. Доносился лишь шелест лохмотьев старухи да далекие звуки веселья, казавшиеся теперь кощунственными.       И вот старуха склонилась еще ближе к Рее, ее рот, беззубый и ввалившийся, прошептал что-то последнее. Шепот был подобен скрипу ветра по костям. Таргариен напряг все силы, но уловил лишь обрывки, последнюю фразу, вырвавшуюся чуть громче, словно заключительный аккорд жуткой симфонии:       »…укротить Зверя… помогут Мертвые…»       Слова висели в воздухе, тяжелые и леденящие.       Старуха резко отпрянула, ее «взгляд», эти две пульсирующие бездны, скользнул мимо Реи, будто уставился прямо на Деймона, спрятавшегося в тени. На мгновение ему показалось, что тьма в ее глазницах сгустилась, обратилась к нему. Затем, с шуршащим звуком, словно рассыпаясь в прах, фигура отступила вглубь тупика и растворилась в сгущающихся тенях так быстро, что он усомнился, была ли она там вообще. Осталось лишь ощущение холода и запах старой земли и тлена.       Рея вздрогнула, словно очнувшись. Она медленно повернулась, ее большие темные в тенях проулка глаза были широко раскрыты, в них читался не страх, а глубокая, почти мистическая задумчивость. Она смотрела прямо на место, где стоял Деймон, но казалось, что взгляд ее проходит сквозь него, упираясь во что-то далекое и невидимое.       — Деймон? — ее голос прозвучал тихо, но отчетливо, нарушая зловещее затишье. Он был не звонким, как прежде, а приглушенным, словно припорошенным пеплом. — Ты здесь?       Таргариен шагнул из тени, его лицо было бледным, мышцы челюсти напряжены до боли. Он подошел к ней, схватил за плечи крепче, чем планировал.       — Кто это был? Что она тебе сказала? — его голос дрожал от сдерживаемой ярости и страха. — Что значит «укротить Зверя»? Каких мертвых? Рея, отвечай!       Она медленно подняла на него глаза. В них все еще плавала тень услышанного, но теперь появилась и знакомая ему воинственность с примесью возмущения.       — Я… не расслышала толком, — ответила Ройс, ее пальцы невольно сжали складки его плаща у локтя. — Толпа шумела… Она говорила тихо. Что-то про… про путь, который труден. И что помощь придет оттуда, откуда не ждешь. От… спящих. Или ушедших? — она покачала головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. — «Укротить зверя внутри помогут ушедшие». Кажется, так. Это звучало как… старая притча. Бессмыслица, наверное.       Она попыталась высвободиться шагнув назад, но он лишь плотнее прижал ее к себе. Как бы Рея не пыталась храбриться, Деймон чувствовал легкую дрожь в ее теле. Держа ее в своих руках, он смотрел туда, где исчезла старуха, туда, где все еще витал запах тлена и звучало эхо слов: «Мертвые… Зверь…».       Ее объяснение было слишком гладким. Слишком… удобным. Он видел сосредоточенность на ее лице, видел пульсирующую тьму в пустых глазницах. Это была не бессмыслица. Это было предупреждение. Или обещание. И «зверь»… Кто этот зверь? Он? Она? Что-то, что скрывалось за ее живыми глазами и наигранной невинностью?       Город вокруг продолжал дышать, гудел, смеялся, но для Деймона он вдруг стал чужим и враждебным. Воздух, пропитанный каштанами и вином, теперь казался спертым, отравленным. Он крепче сжал руку Реи, больше не для утешения, а словно якорь в неожиданно разверзшемся море тьмы.       — Идем, — прорычал Таргариен, с приказными нотками в голосе. — Сейчас же. И больше не отходи от меня.       Он повел ее прочь из тупика, прочь от тени слепой старухи и ее леденящего пророчества, чувствуя, как слова «Мертвые» и «Зверь» впиваются в его сознание острыми, холодными крючьями. Путь к их цели теперь казался длиннее и темнее, а наивный восторг в глазах Реи самой опасной маской из всех возможных.       

***

      Тупичок, где секунду назад стояла Рея и растворилась старуха, погрузился в почти полную темноту. Лишь слабый отблеск далекого факела дрожал на мокрых камнях. Воздух все еще вибрировал от леденящих слов и запаха тлена. Казалось, сама тьма сгустилась там, где была старуха.       И вдруг, из самого эпицентра этой сгустившейся тени, словно выплывая из чернильной лужи, возникла новая фигура. Но не сгорбленная и древняя, а стройная, молодая, исполненная непринужденной грации. Там, где была старуха в лохмотьях цвета пепла, теперь стоял молодой человек.       Он был поразительно красив. Темные, почти черные волосы, идеально уложенные, обрамляли лицо с резкими, но гармоничными чертами. А глаза… они светились в полумраке собственным, теплым золотистым светом, как два куска янтаря, поймавшие закат. На нем был дорогой, темно-бордовый плащ из тонкой шерсти, наброшенный с небрежной элегантностью. И чуть выше сердца, на отвороте плаща, поблескивала брошь — изящные, стилизованные золотые крылья, будто готовые вот-вот взметнуться вверх.       Ни тени старухи, ни запаха тлена. Только легкий шлейф дорогого благовония — сандала и чего-то терпкого, пряного.       Молодой человек легко стряхнул с плеча невидимую пылинку и с оценивающим прищуром золотистых глаз окинул улицу. Его взгляд скользнул по спине Деймона, почти втолкнувшего Рею в поток толпы, уводя ее прочь от этого места. На губах юноши появилась загадочная, едва уловимая улыбка, не радостная, а скорее… заинтересованная, словно он только что стал свидетелем начала увлекательного спектакля.       Затем его внимание переключилось на ближайшую прохожую — молодую девушку в ярком платье, вероятно служанку, спешившую по делам. Он сделал несколько легких шагов, догнал ее и, с обезоруживающей естественностью, обнял за плечи, как старого приятеля. Девушка вздрогнула от неожиданности, широко раскрыв глаза.       — Милая, — его голос был бархатистым, теплым, с легкой игривой ноткой, разительно контрастирующей с хриплым рыком Деймона. Золотистые глаза сверкнули с почти детским любопытством. — Веришь ли ты в Бога?       Девушка замерла, растерянно глядя на него. Ее губы дрогнули, но слов не нашлось. Весь ее вид говорил о полном непонимании и легком испуге перед столь фамильярным и странным вопросом от незнакомого, хоть и красивого, господина.       Он не дал ей опомниться, наклонился чуть ближе, и его голос стал чуть тише, интимнее, но не теряя своей чарующей силы:       — Давай обсудим, что ты могла бы для него сделать… или чем скрасить Его время?       Слова звучали как предложение веселого приключения, но в них вибрировала какая-то неуловимая странность, двусмысленность. «Скрасить время» — фраза обретала зловещий оттенок в контексте только что произошедшего и его внезапного появления.       Пока девушка, завороженная его взглядом и голосом, все еще пыталась собраться с мыслями, юноша с брошью-крыльями коротко, почти небрежно, оглянулся через плечо. Его золотистый взгляд вновь скользнул в сторону, где растворились в толпе Деймон и Рея. Загадочная улыбка на его губах стала чуть шире, чуть осмысленнее. В ней читалось не просто любопытство, а знание. Глубокое, древнее знание о том, что только что произошло, и о том, что еще предстоит.       — Пойдем? — мягко, но настойчиво предложил он девушке, легким движением направляя ее в сторону, противоположную той, куда ушли принц и его загадочная супруга. — Здесь слишком… шумно для серьезного разговора. Я знаю тихое местечко.       Он не ждал ответа. Его уверенность была абсолютной. Девушка, все еще под гипнозом его присутствия, с легким кивком, больше похожим на сомнамбулическое движение, позволила увести себя вглубь вечерних улиц, оставляя позади пустой тупик и эхо двух пророчеств: одного — о Звере и Мертвых, произнесенного безглазой старухой, и другого — только начавшегося, замаскированного под светскую беседу о вере и времени, который вел человек с крыльями на груди и золотым огнем в глазах.       Тупик окончательно погрузился в тень.       Лишь брошь в виде крыльев, мелькнувшая в последних лучах далекого факела на плаще юноши, на мгновение вспыхнула холодным золотом, прежде чем скрыться за углом вместе со своей добычей. Город, дышавший ночью, втянул в себя еще одну тайну.       

***

      Они шли по узким извилистым улочкам Нижнего Города, как две враждебные тени. Деймон шел чуть впереди, его шаг бесшумен, плечи напряжены, взгляд постоянно сканировал темноту переулков, крыши, окна. Рея следовала за ним, облаченная в темно-серый практичный камзол и штаны. Волосы убраны под капюшон. В руке она сжимала короткий тяжелый кинжал — фамильную реликвию Ройсов «Бронзовый Шип». Воздух был пропитан запахами нищеты и порока: кислое пиво, моча, жареные каштаны и подозрительная сладость опиума.       — Прямо как в старые добрые времена, да? — пробормотал Деймон, обходя лужу неопознанного происхождения. — Прогулка при лунном свете. Только без стонов страсти за тонкими стенами.       — Заткнись, Деймон, — отрезала Рея. После произошедшего в проулке она оставалась слегка на взводе. — Или я проверю, насколько хорошо этот «шип» входит в твою многословную глотку.       Он усмехнулся, но замолчал. Их путь лежал через самые гнилые кварталы, но Деймон вел ее с уверенностью знатока. Городская Стража обходила эти места стороной, но несколько раз они видели стайки оборванных детей или подозрительных типов, которые растворялись в темноте при одном лишь взгляде Принца Города. Его репутация работала лучше любой охраны.       Особняк у холма Высшего Птицелова в лунном свете выглядел еще зловещее. Таргариен беззвучно открыл сломанный замок черного хода. Внутри царила не тишина заброшенности, а приглушенный нарастающий гул. Шум толпы, смешанный со звоном металла и… криками. Не взрослыми, а детскими.       Рея нахмурилась. «Приют?» — мелькнула мысль, но инстинкт подсказывал неладное. Деймон поймал ее взгляд и приложил палец к губам. Они двинулись на звук, крадучись по обшарпанным коридорам. Гул нарастал, сливаясь с тяжелыми ударами и визгливыми выкриками.       Они вышли на балкон, опоясывающий огромную полуразрушенную залу. Внизу, в свете факелов и дешевых масляных ламп кипело нечто чудовищное.       Посреди импровизированной арены, огороженной гнилыми канатами, дрались дети. Мальчики и девочки, не старше двенадцати-тринадцати лет, в грязных рубахах и с обмотанными тряпками руками. В их глазах не было детской наивности, только дикий азарт, страх и звериная ярость. Они наносили друг другу жестокие удары, пинали, кусались. Кровь, ярко-алая детская кровь уже пятнила песок под их ногами. Вокруг, на импровизированных трибунах из ящиков и обломков мебели сидели и стояли взрослые мужчины и женщины низшего сословия, ремесленники, солдаты-дезертиры. Они кричали, смеялись, делали ставки, тыкали пальцами в дерущихся. Запах пота, крови, дешевого алкоголя и вони немытых тел стоял невыносимый.       — Боги… — вырвалось у Реи шепотом. Ее лицо побелело. Она сжимала перила балкона так, что костяшки побелели. — «Приют»? Это ад!       Деймон стоял рядом. Его лицо было каменной маской. Только чуть сжатые челюсти выдавали гнев.       — Вот оно, «проклятое место», — прошипел он. — Фабрика гладиаторов. Самых дешевых и… одноразовых.       Внизу раздался особенно громкий крик. На арену вытолкнули двух новых бойцов: тощего испуганного мальчишку лет десяти и девочку чуть постарше. У нее были коротко остриженные волосы, глаза-щелочки и холодное флегматичное лицо. В ее руке сверкнул короткий грязный клинок. Мальчик замахал руками, пытаясь отступить, но толпа ревела: «Дерись, чертенок! Или получишь вдвое!»       Девочка-боец, прозвище «Рысь» выкрикивали из толпы, двинулась вперед с убийственной эффективностью. Она парировала неумелые удары мальчика, как взрослый воин. Ее движения были резкими, жестокими. Мальчик упал, заливаясь слезами. Рысь нависла над ним занося клинок для финального удара не в грудь, а в горло, для верности и зрелищности.       Рея не думала. Она действовала на чистом порыве ужаса и ярости. «НЕТ!» — ее крик прорезал гул арены. Не успел Деймон отреагировать, как супруга перелезла через перила балкона и спрыгнула вниз, прямо на песок арены, невзирая на высоту.       — Ненормальная! — с восхищением выдохнул Таргариен, наблюдая за тем, как Ройс бросилась между палачом и жертвой, раскинув руки.       — Остановись! Он же ребенок! — закричала она Рыси.       Девочка-боец лишь на мгновение замешкалась. Ее равнодушные глаза скользнули по Рее. Затем с ледяной решимостью профессионала она сменила цель. Клинок, предназначенный для горла мальчика, молниеносно дернулся вверх, прямо в живот Реи. В толпе раздался восхищенный рев.       Но клинок не достиг цели. Черная тень упала с балкона следом за Реей. Деймон, движимый чистой яростью и рефлексом, который оказался быстрее мысли, рванул вперед. Его рука в черной перчатке с хрустом сжала запястье Рыси в тот самый миг, когда клинок был в сантиметре от тела Реи. Он вывернул руку девочки с такой силой, что кость хрустнула, а клинок выпал на песок. Рысь вскрикнула. Коротко, по-звериному, но без слез.       Толпа замерла. Гул сменился гробовой тишиной. Все смотрели на высокого незнакомца в черном, держащего сломанную руку их юной чемпионки, и на женщину, которая осмелилась нарушить бой.       — Кто вы такие?! — проревел здоровяк с дубиной, явно охранник или судья арены, выходя вперед. За ним двинулись еще двое. — Это частная территория!       Деймон отпустил Рысь. Девочка отползла, прижимая сломанную руку к груди. Ее глаза горели ненавистью. Он медленно повернулся к охранникам. Его лицо, освещенное дрожащим светом факелов, было страшным в своей холодной ярости. Он сбросил плащ, обнажив рукоять «Темной Сестры».       — Частная территория? — его голос гулко разнесся по залу. — На Земле Короны? Где льют кровь королевских подданных? Детскую кровь? — он сделал шаг вперед. — Я Деймон Таргариен. Принц Города. И это место… — он окинул взглядом грязную арену, испуганных детей, жадных до зрелища зрителей, — …закрыто. Навсегда. Кто не хочет почувствовать вкус валирийской стали в глотке — убирайтесь. Сейчас.       Имя «Таргариен» подействовало как удар молнии. Страх сменил азарт. Зрители бросились к выходам, давя друг друга. Охранники побледнели. Здоровяк с дубиной колебался, но его товарищи уже пятились.       — Ты… ты не имеешь права! — пробормотал здоровяк, но голос его дрожал.       — Я — Драконья Кровь, — ответил Деймон, вынимая «Темную Сестру» всего на пару сантиметров. Сталь блеснула в огне. — Мое право — это сталь и огонь. Выбирай.       Охранники бежали, смешавшись с толпой.       На опустевшей арене воцарилась тишина, нарушаемая только сдержанными всхлипываниями напуганных детей-бойцов и тяжелым дыханием Реи. Она стояла, все еще не веря, что жива, глядя на Деймона. Он подошел к мальчику, который все еще лежал в пыли, и протянул руку.       — Вставай. Все кончено.       Мальчик испуганно отшатнулся. Деймон вздохнул, снял свой темный плащ и набросил его на дрожащие плечи ребенка.       — Никто больше не тронет тебя здесь. Слово Принца Города.       Рея подошла к Рыси. Девочка сидела, прислонившись к окровавленной стене, сжимая сломанную руку. Ее лицо было искажено болью, но в глазах не было страха, только ненависть и вызов.       — Зачем? — прошептала Рея. — Зачем ты это делала?       Рысь лишь плюнула в пыль у ее ног.       Деймон подошел к ним.       — Твой приют, леди Ройс, — сказал он тихо, глядя на перепуганных, избитых детей, — приобрел первых постояльцев. И первую задачу, вырвать их из этого ада и не дать им стать такими, как она, — он кивнул на Рысь.       Рея посмотрела на него, потом на детей. Шок и ярость медленно сменялись жгучим чувством долга и странной благодарностью к человеку, который только что спас ей жизнь. Пусть сводившим ее с ума. Пусть манипулятору. Но он был здесь. И он остановил это безумие.       — Это не приют, Деймон, — сказала она, ее голос дрожал. — Это крепость. И нам нужны стены, провизия и люди. Надежные люди. Сейчас же.       Деймон позволил себе слабую усмешку. Он достал из-за пояса маленький серебряный свисток и резко свистнул. В проеме разрушенных дверей появились две темные фигуры — его верные люди из Городской Стражи, ждавшие сигнала.       — Охраняйте вход. Никого не впускать, никого не выпускать. Особенно ее, — он указал на Рысь. — Завтра здесь будет королевская стража и мейстеры. А пока… — Таргариен повернулся к Рее, — …начинаем осмотр. Нам нужны целые комнаты, источник воды и место, где можно запереть эту… фабрику страданий, пока не приберёмся.       Он протянул ей руку, не для поддержки, а как соратнику перед началом трудной работы. Рея посмотрела на его руку, потом в его глаза — глаза убийцы, тирана, но и человека, который только что спас детей и ее саму. Она не взяла руку. Но кивнула.       — Начинаем, — сказала она, поворачиваясь к испуганным детям, пытаясь найти в себе голос, который звучал бы не как у озлобленной жены, а как у защитницы. — Все будет хорошо. Вы в безопасности.       Она не была уверена, что это правда. Но это было начало. Их вынужденное партнерство началось не с приюта, а с поля боя. И первой победой были спасенные жизни на этой окровавленной арене. Рысь же смотрела на них из своей тени, и в ее глазах горело обещание мести. Она не была сломлена. Она была оружием, выпавшим из чужих рук. И оружие это было все еще опасно.       

***

      Громкое урчание живота Реи Ройс разорвало тишину ночной улицы. Она смущенно отвела взгляд.       — Не успела поужинать, — пробормотала она, избегая его глаз.       Деймон усмехнулся, аметистовые искры мелькнули в полумраке:       — Рядом пристойная таверна. Пойдем, утолим твой голод, — фраза повисла в воздухе, отягощенная намеренной двусмысленностью.       Рея демонстративно отмахнулась, делая вид, что не уловила подтекста. Но принц заметил, как на миг потемнел ее взгляд. Эта искра, пусть и гневная, обнадеживала. Значит, он все еще мог раскачивать ее ледяную броню.       — А есть поблизости место повеселее? — спросила Рея, оглядывая богато обставленный зал, заполненный представителями знати. В ярко освещенном помещении были слышны лишь приглушенные беседы аристократов. — Мы ведь не панихиду пришли справлять. Пусть я и жалею, что Риверс отпустил этого мудака по добру по здорову.       Деймон хмыкнул, надеясь скрыть, насколько удивлен просьбой сменить роскошное заведение на более простое, за наигранным упреком:       — С такой легкостью замышляешь убийство? Узнаю прежнюю Рею Ройс.       — Кто бы говорил, — парировала она.       Выйдя наружу, они спустились ниже по улице. Пройдя несколько проулков, свернули в ближайшую таверну — шумное, пропахшее дешевым пивом и жареным мясом заведение. Стоило им переступить порог, как гул голосов на миг стих, а затем со всех сторон раздались приветственные выкрики, явно адресованные Деймону.       — А ты, оказывается, популярен, — удивленно заметила Рея, и в ее голосе не было ни капли привычной иронии или насмешки.       — Только у простолюдинов, — усмехнулся принц одним краешком губ, ловко ограждая ее локтем от излишне ретивых посетителей.       Ройс протиснулась в любезно расступившийся перед ней зазор между людьми:       — Кто мешает наладить отношения с лордами? — поинтересовалась она, пока они пробивались к свободным местам.       — Не вижу в этом смысла, — сухо ответил принц, следуя за ней сквозь толпу.       Они заняли единственный свободный столик в углу, заваленный пустыми кружками. Рея выжидающе поглядела на принца:       — А как же их поддержка при дворе? Армия? Золото?       — Мне не нужно их лицемерное покровительство! — отрезал Деймон, отодвигая грязную посуду.       — Но тебе нужны их войска и золото, — настаивала супруга.       — У меня есть Караксес, — надменно парировал он.       Деймон заказал кувшин крепкого красного дорнийского для себя и более легкое арборское золотое для Реи у подошедшей официантки. Дородная женщина с отсутствующим глазом принесла два глиняных кувшина и две грязные кружки.       — Сильно он тебе помог в стычке с Кормильцем Крабом? — язвительно поинтересовалась она, как только женщина ушла. — Как показала практика, пещеры прекрасно помогают справляться даже с такими… проблемами.       — В Вестеросе преобладают равнины, и вплоть до Красных Гор нет ни одной пещеры, где могла бы укрыться целая армия, — возразил Деймон. — К тому же, даже найдись такая, без провизии они долго там не протянут.       Рея наклонилась через стол. Ее голос стал тише, но острее:       — Вы, Таргариены, так уповаете на своих драконов. А отбери их у вас, и станете беспомощнее младенцев.       — В мире существует мало вещей, способных убить дракона, — уверенно заявил Деймон, наливая в кубок принесенное официанткой вино.       — Но они существуют! — настаивала Рея. — Удачный выстрел арбалетным болтом в глаз. Стычка с другим драконом. Или… замкнутое пространство.       — Замкнутое пространство? — принц нахмурился.       — Деймон, подумай! — Ройс ударила ладонью по столу, заставив дребезжать кружки. — Вы поместили огромных ящеров в пещеры под землей! Случись что, и они окажутся в западне. Крылья в каменном мешке бесполезны.       — Кто в здравом уме станет нападать на драконов в их логове? — недоверчиво покачал головой он.       — Разве я говорила о здравомыслящих? — Рея прищурилась. — Самые непредсказуемые и опасные — безумцы. А если их будет несколько тысяч? Обезумевшая, не боящаяся смерти толпа?       Деймон замолчал. Он просто не знал, что ответить. Мысль о тысячах обезумевших людей, добровольно рвущихся в логово драконов, казалась ему абсурдной и пугающей одновременно. Он отпил вина, пытаясь представить эту картину.       Рея, не глядя, схватила ближайший кувшин и налила себе полную кружку темно-красной жидкости. Она поднесла ее ко рту и залпом выпила добрую половину, прежде чем Таргариен успел открыть рот.       — Рея, это… — начал он, но она кашлянула, слезы выступили на глазах от крепости напитка.       — Матерь Божья! — выдохнула супруга, отставив кружку. — Что это? Чистый спирт? Черт, да эта штука доспехи растворить может, — она посмотрела на кувшин, который взяла. Он был гораздо шире и невзрачнее того, что стоял перед Деймоном. Она перепутала кувшины и выпила его крепкое дорнийское.       Принц усмехнулся, наливая себе из своего кувшина арборское золотое.       — Это был мой «растворитель». Твое золотое вот, — он подвинул к ней более изящный кувшин.       Но было поздно. Дорнийское красное, известное своей коварной силой, уже начало свое дело. Напряжение, страх, ярость и шок последних часов смешались с алкоголем в головокружительный коктейль. Щеки Реи порозовели, взгляд стал чуть расфокусированным, но острым.       — Не важно, — махнула она рукой, снова потянувшись к «своей» кружке с дорнийским, но на этот раз сделав лишь глоток. — Иногда растворитель нужен… для мозгов. Чтобы смыть всю эту… эту чертовщину, — Ройс ткнула пальцем в сторону, где примерно находился особняк. — Дети… Боги, Деймон, дети! Как в самом дешевом, самом отвратительном… — она замялась, ища слово, и вдруг ее лицо озарилось странной мыслью. — …сезоне! Да! Как в том сезоне, где все пошло под откос! Помнишь?       Супруга смотрела на него с внезапным азартом, как будто он должен был понять. Деймон нахмурился, медленно потягивая свое золотое.       — Сезоне? Рея, ты…       — Ага! — перебила она. Опьянение и возбуждение делали ее речь сбивчивой и откровенной. — Тот сезон, где Рейнира… ну, наша Рейнира, — теперь она кивнула в сторону замка, — все время ходит, как в воду опущенная! То плачет в саду, то смотрит на море с таким видом, будто хочет прыгнуть! А должна же! Должна была рвать и метать! Защищать свое право! А она? «О, папочка, о, Алисента, о, мои драконы…» — Рея передразнила плаксивый голос с преувеличенным драматизмом. — Скучно! Предсказуемо! Как будто сценаристы совсем…       Она запнулась, поймав его совершенно потерянный взгляд. Деймон смотрел на нее, как на внезапно заговорившую на древнегисскаринском статую.       — Какие сценаристы? — спросил он тихо, но очень внимательно. Аметистовые глаза сузились, изучая ее. Алкоголь говорил? Или что-то большее?       Рея смущенно отхлебнула из кружки, осознав, куда ее понесло.       — Ладно, ладно… Забудь. Это… это дорнийское. Оно крепкое, — Ройс отмахнулась от его вопросов, пытаясь сменить тему. — Просто… она пассивна. Как будто ждет, что кто-то придет и все за нее решит. А вот он… — ее лицо скривилось в гримасе отвращения. — Ох, если бы ты только видел этого напыщенного самовлюбленного павлина Отто Хайтауэра. Вот если бы я была на Малом Совете, когда он начинает свою завуалированную речь о «стабильности» и «традициях»… — ее глаза сверкнули опасным блеском. Она резко встала, стул скрипнул по полу. — Я бы ему показала! Вот так!       Она шагнула к Деймону, который сидел напротив, все еще изучая ее с непроницаемым видом. Рея с силой ухватилась за складки его темной туники на груди, скомкав дорогую ткань в своих кулаках.       — Взяла бы за манишку! — Ройс демонстративно встряхнула его, изображая, как она трясет воображаемого Отто. — Посмотрела бы прямо в его лицемерные глазки! — Она притянула Деймона к себе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он не сопротивлялся, лишь чуть приподнял брови. Аметистовые глаза ловили каждое движение супруги. Запах дорнийского вина, ее возбужденное дыхание и что-то неуловимо ее смешалось в его восприятии. — И сказала бы: «Знаешь что, сир Отто? Твои интриги зае…»       Но тут дорнийское красное нанесло свой коварный удар. Мир внезапно качнулся. Пол под ногами Реи словно ушел в сторону. Она потеряла равновесие, ее демонстративная ярость сменилась мгновенным испугом. Ройс пошатнулась, руки, вцепившиеся в Деймона, вместо того, чтобы трясти, теперь бессильно повисли на нем, а тело неудержимо понеслось назад.       Таргариен сработал с рефлекторной скоростью дракона, которого задели. Его руки — сильные, привыкшие держать меч и поводья, мгновенно обхватили ее талию, подхватив и удерживая от падения. Он не дал ей рухнуть на грязный пол, а притянул к себе, усадив с неожиданной легкостью на свои колени. Их лица снова оказались опасно близко, но теперь это была не театральная угроза, а результат пьяной неловкости.       — …достали! — поправившись, закончила Рея шепотом, уже не Отто, а скорее самой себе, глядя в его глаза с растерянным, почти детским удивлением.       В таверне на секунду стало тише. Пару моряков ухмыльнулись. Официантка с отсутствующим глазом фыркнула.       Деймон не спешил отпускать. Его руки все еще обнимали ее стан, чувствуя тепло и легкую дрожь под тонкой тканью. Взгляд скользнул по смущенному лицу, по алым от вина и смущения щекам, по губам, приоткрытым от неожиданности. Что-то дрогнуло в его обычно ледяных глазах. Не насмешка, а… недоуменное любопытство? Или что-то более опасное?       — Впечатляющая демонстрация, леди Ройс, — произнес он наконец, голос был низким, без обычной язвительности. — Особенно финальная часть. Полагаю, Отто был бы… потрясен, однако… — легкая усмешка тронула уголки его губ, но без злобы. — …откуда тебе все это ведомо? Тонкости Совета, характеры лордов… Словно ты присутствовала.       — Я видела это, — все еще завороженно глядя ему в глаза, с легким румянцем на щеках ответила супруга.       — Видела? — озадаченно нахмурился принц, не удержавшись от банального жеста.       Завороженный ее смешным, уязвимым видом, Деймон поднял руку и тыльной стороной ладони легонько провел по ее пылающей щеке. Сидеть вот так, в шумной вонючей таверне, с ней на коленях… Это было странно, ново и бесконечно притягательно. Он не мог отрицать это странное тепло в груди.       — Ага, в се... во сне, — она споткнулась о слово, но быстро поправилась, отводя взгляд. — Я видела это во сне. Это жалкое подобие Малого Совета. Да и вообще, разве это Королевский Совет? Эта кучка пресмыкающихся перед Хайтауэром? Мейстер Мелисс, не скрываясь, ему льстит. Лорд Бисбери стар и пуглив, лишнего слова против Десницы не скажет. Стронг разумен, да только его и не слушают. Единственный, кто мне хоть как-то импонирует — Корлис Веларион. Но и этого гордого человека притесняет власть Отто, — она наклонилась еще ближе, ее дыхание пахло крепким вином. — А знаешь, что самое обидное? — глаза Реи затуманились хмелем и обидой. — Рейнира… Она присутствовала на каждом заседании, где эти мра… мелкие людишки перетирали косточки Деймону. И ни разу, слышишь, ни разу не попыталась вступиться! Да, возможно, некоторые его поступки достойны осуждения, но она даже вникать не захотела! Наоборот, с радостью внимала любым наговорам. Противно. А он… он все равно продолжает ее боготворить. Разве это не смешно?       Деймон замер. Слова жены били, как обухом по голове. «Видела во сне». Нелепость этого заявления боролась с леденящей точностью деталей. Как она могла знать о закулисных играх Малого Совета? О робости Бисбери? О том, как Мелисс лижет сапоги Отто? Эти знания были недоступны даже многим лордам. Его ум лихорадочно работал: Шпион? Но кто? Как? И зачем так раскрываться? Магия? Зеленые сны? Но Рея Ройс? Она никогда не подавала признаков… Бред? Но детали… слишком точные, слишком… верные.       Он чувствовал, как под его пальцами, все еще лежащими на ее талии, напряглись мышцы. Его собственное сердце билось чуть чаще, чем следовало. Мир вокруг, шум таверны, запах пива на миг отступил, оставив только вес ее тела на коленях и вихрь тревожных мыслей. Он ловил каждое ее слово, каждый жест, как ловят улику.       — А как бы ты поступила на ее месте? — спросил он наконец, голос звучал чуть хрипло от напряжения. Вопрос сорвался сам собой, продиктованный этим странным смешением недоверия и… чего-то еще.       — Я? — Рея слегка отклонилась назад, на мгновение задумавшись, после чего со вздохом ответила: — Я бы потребовала доказательств! И свидетелей, выбранных не Отто Хайтауэром. Но для начала… — она поманила его ближе кончиками пальцев. Когда он наклонился, она прошептала ему прямо в ухо, с силой выдыхая слова: — Я бы ему врезала! Жаль только силенок маловато… — внезапно ее выражение лица сменилось на тоскливое. Она наклонилась ниже, положив голову на его плечо. — Ох, Глеб… Я так по вам скучаю, — голос ее дрогнул. — Мне так тяжело здесь. Каждый день просыпаюсь и думаю, может он последний. Страшно… Опереться не на кого. Как я вообще в это дерьмо вляпалась…       Глеб?       Имя прозвучало как удар кинжалом в тишине. Деймон буквально ощутил, как кровь отхлынула от лица, а потом прилила обратно жаркой волной. Кто этот Глеб? Любовник? Сообщник? Или… что-то совершенно иное? Его руки инстинктивно сжались на ее талии сильнее, почти защитно, даже ревниво. Разум отказывался понимать. Сны? И вот это… имя? Путаница сковывала его обычно острый ум. Он чувствовал себя так, словно шел по твердой земле, и вдруг она превратилась в зыбучий песок.       — Ты видела эти события… во сне? — переспросил он, пытаясь собрать мысли воедино, голос звучал чуть глухо. Сновидица? Рея Ройс? Абсурд. Но альтернативы были еще страшнее.       — Да… — она уткнулась носом в его шею, шепот стал заговорщическим, теплым и влажным. — Только Деймону не говори… А то еще возомнит, будто я думаю о нем.       — А ты… думаешь? — вопрос вырвался сам, прежде чем он успел его остановить. Голос был тише шепота, почти не его.       — Иногда… — спустя долгую томительную паузу призналась она. — А как не думать? Он же такой… милый, когда корчит из себя надменного засранца. А еще чертовски… горячий. Этот несносный принц, — она провела рукой по лицу, словно отгоняя наваждение. — Мне все сложнее держать себя в руках рядом с ним, Глеб. Я знаю, он невероятно опасен. Стоит ему захотеть, и моя жизнь оборвется быстрее, чем я успею понять. Но это… чертово искушение… с каждым днем все сильнее. Я боюсь… Боюсь, что если снова потеряю контроль…       — Тебе не стоит бояться собственного супруга, Рея, — произнес Деймон. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь и что-то… новое. Обещание. Клятва. — Он больше никогда не причинит тебе вреда. И разорвет любого, кто посмеет на тебя косо взглянуть.       Рея резко встряхнула головой. Ее взгляд на мгновение сфокусировался на принце. В нем мелькнуло замешательство, а следом притворная легкость.       — Ой, Деймон, а ты здесь какими судьбами? — она озадачено оглядела соседние столики, заваленные кружками и объедками. — А мы тут… плюшками балуемся…       Последнее слово прозвучало едва слышно. Она снова устроила голову на его плече, и через мгновение ровное пьяное сопение нарушило тишину их угла. Кружка дорнийского и поток откровенности окончательно сломили ее.       Деймон сидел неподвижно, обнимая спящую жену. Шум таверны вернулся, но теперь он казался далеким, приглушенным гудением на фоне хаоса в его голове. Сны. Совет. Отто. Рейнира. Глеб. «Он горячий». «Боюсь сорваться». Каждое слово, каждый жест Реи прокручивался вновь и вновь, как бесконечный круговорот проклятия. Он смотрел на ее безмятежное во сне лицо, так непохожее на привычную маску холодности или язвительности, и чувствовал, как поднимается волна беспомощного замешательства. Кто ты?       Сквозь хаос мыслей Таргариен уловил новый звук, прорезавший гул таверны. Не пьяный гогот, а твердые мерные шаги, целенаправленно рассекавшие толпу и приближавшиеся к их углу. Даже сквозь сон тело Реи на его коленях едва заметно дрогнуло.       Человек остановился перед столиком, отбрасывая длинную зловещую тень от тусклого светильника. Он был плотно закутан в темный дорожный плащ с глубоко наброшенным капюшоном, скрывавшим верхнюю часть лица в тени. Видны были лишь крепко сбитый подбородок, скулы и вьющиеся каштановые пряди волос, выбивавшиеся из-под капюшона. Меч в простых, но крепких ножнах висел у бедра. Поза собранная, как у хищника перед прыжком. Личный защитник. Ее тень.       Рея приоткрыла глаза, затуманенные дорнийским и сном. Взгляд ее скользнул по закутанной фигуре, и на губах промелькнула слабая, но узнающая, почти нежная улыбка.       — Кеннет… — прошептала она. И тут же, словно имя было паролем к забытью, она снова обмякла, уткнувшись лицом в плечо Деймона.       Тогда защитник сделал шаг вперед, в луч света. Он откинул капюшон. Молодое жесткое лицо. Каштановые волосы, коротко остриженные. Глаза холодные, как речной лед, без тени должного почтения устремились сначала на спящую Рею, а затем прямо на Деймона. Никакого поклона. Никакого «ваше высочество». Только этот пронизывающий, оценивающий взгляд, полный скрытой угрозы. Вся его фигура источала опасность и вызов.       — Позвольте забрать вашу ношу, — произнес он.       Голос был низким, ровным, но каждый слог звучал, как обнаженный клинок. Акцент на слове «ноша» был теперь не просто двусмысленным, а откровенно издевательским. «Дайте мне эту обузу, принц. Вам она не нужна. Я избавлю вас от нее с удовольствием».       Замешательство внутри Деймона сжалось в тугой раскаленный шар, мгновенно охлажденный вспышкой драконьего гнева. Его аметистовые глаза, только что полные растерянных вопросов, превратились в узкие сияющие щели льда. Руки на талии Реи не просто сжались, они впились в ткань ее камзола, прижимая к себе с силой, граничащей с обладанием. Этот человек, этот Кеннет, не просто посягал на Рею. Он плевать хотел на все условности, все статусы, своим видом и тоном говоря, что власть Таргариена здесь, в этой вонючей таверне, для него ничто.       — Моя ноша, — ответил Деймон. Голос его был тише шепота, но был отчетливо слышен сквозь шум таверны. В нем не было ни сомнений, ни язвительности. Только абсолютная смертоносная уверенность. — Остается со мной. Уйди.       Он даже не удосужился назвать его по имени или титулу. Просто приказ. Окончательный.       Кеннет не дрогнул. Вместо ожидаемого отступления или хотя бы формального подчинения, уголки его жестких губ медленно, преувеличенно поползли вверх. Холодная, безрадостная улыбка. Улыбка, полная презрения к приказу и предупреждения. В ней читалось: «Я уйду. Сейчас. Но это не конец». Его рука, лежавшая на рукояти меча, не дрогнула, но напряжение в ней усилилось на миг.       — Леди Ройс нуждается в покое, — повторил он тем же ровным, вызывающим тоном, игнорируя приказ «уйди» как несуществующий. — И в надлежащем уходе. — Слово «надлежащем» прозвучало как обвинение. «Ты не способен дать ей это, принц».       Дракон внутри Таргариена зашевелился. Он чувствовал, как адреналин заставляет сердце биться чаще. Но внешне он был статуей. Только глаза горели холодным пламенем.       — Ее покой — моя забота, — отрезал Деймон. Каждое слово как удар молота по наковальне. Его взгляд скользнул вниз, на спящее лицо Реи, а потом снова впился в Кеннета. — Твоя забота — стоять снаружи. И следить, чтобы никто не приближался. Никто. — Он сделал микроскопическую паузу, вкладывая в последнее слово всю тяжесть угрозы. — Это не просьба. Это приказ твоей госпожи. Через меня.       Он поставил его на место не силой титула, а силой ее имени. Через призму ее власти над этим человеком. И это было тоньше и опаснее прямого приказа принца.       Улыбка на лице Кеннета не исчезла. Она лишь стала еще холоднее, еще более невыносимой. Его глаза, все так же ледяные, метнули быстрый, нечитаемый взгляд на спящую Рею. Борьба? Привязанность против ненависти к принцу? Долг против желания выхватить меч? Она длилась лишь мгновение. Затем он медленно, с преувеличенной театральностью наклонил голову. Не поклон, а скорее насмешливое кивок в сторону Деймона, будто отмечая его существование.       — Как будет угодно…леди Ройс, — произнес он, снова делая акцент, подчеркивая, чьей воле он формально подчиняется.       Взгляд рыцаря, полный немого обещания будущих проблем, на миг скрестился с аметистовым взором принца. Затем он резко накинул капюшон, снова скрыв лицо в тени, развернулся и растворился в толпе так же бесшумно и зловеще, как появился, оставив за собой ощущение неразряженной молнии.       Деймон смотрел в пустоту, где исчезла темная фигура. Его руки все еще мертвой хваткой держали Рею. Замешательство вернулось, но теперь оно было пронизано стальными иглами тревоги и ревнивой ярости. Кеннет. Имя врезалось в память, как клеймо, рядом с Глебом. Этот человек не боялся его. Более того, презирал. И он был рядом с ней. Щупальца Хаоса, которые, казалось, опутали Рею, теперь протягивались и к нему. Он осторожно притянул ее ближе, защищая от невидимых угроз, чувствуя, как странная смесь ответственности, собственничества и непонимания сжимает сердце тисками. «Тяжкая ноша»? Да. Но она была его. И он скорее сжег бы эту таверну дотла, чем отдал бы ее кому бы то ни было. Никому. Никогда.