Последствия (не)сделанного приворота

Минут через десять (к счастью, хоть часы в машине имелись) я решил не поддаваться панике, а исследовать содержимое салона. Первым делом нашёл разъём для подключения зарядного устройства — вот только шнура для зарядки не обнаружилось, а без него контакт таки не шёл! Нашлась бутылка воды — осушенная наполовину поллитровка на переднем сидении. Осмотревшись со всех сторон, я увидел позади ещё одну пол-литровую бутылку воды, початую пачку чипсов и мармеладки. Наверное, чипсы Ромка грыз с молчаливого папиного одобрения. Мама узнает о вредной пище — влетит обоим! Но пока это мой «стратегический запас» на непредвиденный случай. Не хочу задумываться, что под ним подразумеваю… Некая тётка садится в одну из машин на парковке. Снова подавляю желание позвать на помощь, вспомнив об опеке. Кстати, неужели отец не подумал о возможных проблемах? Хотя он же не знал о разряженном телефоне. Адриан был бы счастлив остаться наедине с гаджетом на несколько часов — да и я нашёл бы, чем заняться. Или же папа был настолько поглощён мыслями о предстоящем ритуале, что упустил из вида некие «мелочи» вроде меня? Мысли снова вернулись к отцу и его самочувствию после снятия порчи. Ну зачем я прогнал того чудилу? Пусть бы мучился он или Влад — да пусть сдохнет сто Владов, чем папа пострадает малейшим образом! А что если его «Скорая» увезёт в бессознательном состоянии? Прошло уже больше часа, но, к счастью, ни одна «Скорая» во двор не въезжала. А что если в «тумане сознания» он забудет о нашей машине, вызовет такси, а маме по приезде скажет, что я гулять куда-нибудь ушёл? Тогда мама вернётся хотя бы за машиной и обнаружит меня. Примерно завтра утром. Не самый худший вариант — лишь бы папа был жив. И здоров. От тревоги я незаметно сожрал все чипсы и мармеладки — опомнился от собственного чавканья. Приторная сладость, которую не заглушило даже полбутылки воды, вызвала тошноту — как раз пакет от чипсов пригодился. Папа не включал печку в салоне, ибо я люблю прохладу, но сейчас и без неё стало жарко — снимаю верхнюю одежду, укладываясь на задние сидения. Шарф и шапку под голову, куртку — вместо одеяла. Пустую бутылку можно использовать для «естественных нужд». Без еды обойдусь до завтрашнего дня. Завтра, если за мной так никто и не явится, буду звать на помощь. Такой грохот в машине устрою, что услышит охранник в будке на территории дома. А пока можно вздремнуть — три часа нервотрёпки истощают сильнее, чем самая изнурительная физкультура. Пытаюсь устроиться поудобнее, как вдруг дверь открывается — в машину садится папа. Живой! — Ну что, Свят, не скучал? — Пап, как ты себя чувствуешь?! — подхватываюсь я и ударяюсь макушкой о крышу. Больно, но лишнее подтверждение, что не сплю. — Замечательно! — отвечает он бодрым голосом. — Чай у них дома вкусный. — Какой чай? — Чёрный. Я же люблю чёрный чай, как и ты. Ответы кажутся странными. Помутнение? Или вместо него говорит какая-то сущность? Он не спешит заводить машину, ибо не любит разговоры за рулём — настоящая привычка отца, так что надежда на здравый смысл имеется. — Пап, ты же, вроде, должен был порчу снимать… — осторожно напоминаю я. — Тебе не слишком тяжело было без помощника? — Сыночек, мне бы такое самомнение в твои годы! Ты действительно думал, что способен навести порчу, которую спустя три недели нужно снимать вдвоём? — его смех сражает наповал. — Конечно, работа недурна — я бы так не смог в твоём возрасте, а дедушка очень гордился бы тобой. Однако вся разрушительная энергия вышла с кровью, когда Влад попытался порезать себе вены. Я это выяснил ещё неделю назад, когда подъезжал к нему на диагностику. — И что же ты там тогда делал всё это время? — Я же говорю, чай пил, с Аллой Семёновной беседовал. О детях наших драгоценных, о путешествиях. Интересная женщина! Кстати, она два года назад тоже была в Лондоне, и чай оттуда. От его беззаботной речи к горлу подступает ком. Хочется кричать или плакать, но выходит хрип: — А я, значит, мешал бы вам… — Да, сынок, ты был бы лишним. Думал, позвонишь маме и попросишь тебя забрать. Ах да, телефон был разряжен, — улавливаю его по-кошачьи хитрую ухмылку. — Внимание к деталям — это ведь неважный навык для мага, правда? — Мне было плохо! — признаюсь я, из последних сил сдерживая слёзы, и протягиваю пакет от чипсов с новым содержимым. Отец тихо матерится, выносит пакет к ближайшему мусорному ведру и, вернувшись, открывает дверь возле меня. — Свят, может, тебе ещё куда надо? В душ там, освежиться… Если что, скажи — зайдём к ним ещё раз, пока далеко не отъехали. Мотаю головой так, что она начинает кружиться. Отец садится в кресло водителя и протягивает две таблетки. От головы ли, от укачивания или вообще от всего… — В жопу их себе засунь! Сволочь! — не выдерживаю я. — Ты это мне сказал как отцу или потенциальному коллеге? — А ты со мной поступил как с сыном или как с коллегой?! — Как с противником, — спокойно отвечает он, выезжая за пределы территории дома. Едем по загородной трассе, почти пустой в субботу вечером. — А как же Элоизий? — цепляюсь я за ниточку, которая могла бы доказать, что папа был там ради ритуала, а не для издевательства надо мной. — Максим просто дурак. Если бы я сказал, что он должен помогать мне, напевая мантру «Аум» под подъездом, он бы поверил и пел до хрипоты. Значит, вот как… Тот, кто хотел стать его учеником, просто дурак, не заслуживающий внимания, а я заслуживаю вот этого… Кажется, мы едем долго, намного дольше, чем из дома. Или после трёх часов в машине у меня немного изменилось восприятие времени? — Хочешь пиццу? — будничным тоном спрашивает папа. — Твою любимую, грибную. Конечно, я очень хочу есть, ибо чипсы и мармелад стали всего лишь быстрым топливом для нервов. Полноценной пищей был только завтрак, а ещё овощной смузи после йоги, но… — Ты же знаешь, что я люблю с белыми грибами, а такую фиг найдёшь! — Наколдуем! — Не хочу! — фыркаю я и демонстративно отворачиваюсь к окну. — Я ведь тоже люблю белые грибы. Твой дедушка готовил очень вкусные пироги, особенно на мой день рождения, — продолжает болтовню папа. — А хочешь, расскажу, что он мне подарил на десятилетие? — Не хочу! — Да ладно, тебе понравится это услышать, особенно сейчас. — Отвали! — подавляю любопытство я. Мы подъезжаем к одному из придорожных кафе-пиццерий не самого низкого уровня. — Дыши свежим воздухом и приводи себя в порядок, — командует отец, выпуская меня. — Через двадцать минут — в машине. «Иначе хуже будет», — прочёл я в его тоне. Сил сопротивляться не было. Меньше чем через двадцать минут немного посвежевший я, натерев пылающие щёки и лоб рассыпчатым снегом, возвращаюсь к машине и слышу папину беседу по телефону. — Конечно, любимая, всё хорошо! Со мной — замечательно. И мальчику тому хорошо, а нашему — ещё лучше. Ты же понимаешь, если я обещал, он и близко ритуала не коснулся. Всё, скоро буду со вкусняшками! Лер, не ворчи — раз в месяц можно! Ты всё равно самая красивая, что с талией, что без! Значит, у них всё хорошо. У меня, в их представлении, тоже. А каково мне на самом деле? Интересно ли кому-нибудь из них? — Я не поеду! — заявляю я. Отец делает глубокий вдох и выдыхает с таким видом, будто готов извергнуть пламя. Распахивает заднюю дверь и аккуратно (пока аккуратно) берёт меня за плечо. — Послушай, Свят. Мне тоже не доставляет удовольствия везти такую слезливую барышню, как ты. И я бы мог высадить тебя по дороге. Добирайся как хочешь, тем более без телефона. Ищи себе приключения! Но тебя дома ждёт мать. Две сестры и два брата. Они очень расстроятся, если ты не явишься к ужину вместе со мной. Думай не только о себе! — Как ты, который терпишь меня?! — Именно… — еле сдерживает внутреннего дракона отец. Мда, Тая тут ни при чём. И Рома с Кирой тоже. И даже Адриан. Если одному из нас плохо, другие переживают и пытаются подбодрить — зачем обрекать их на лишние страдания! В салоне стоит непревзойдённый по аппетитности аромат свежих пицц: целая стопка в термосумке покоится на переднем сидении. Украдкой облизываюсь и пью воду. Живот урчит так, что заглушает звук двигателя. Впрочем, если бы отец предложил мне пиццу прямо сейчас, опрокинул бы её в лучшем случае на сидение. В худшем — ему в лицо. Он чувствует это, поэтому не предлагает. До дома едем молча. Останавливаемся на въезде в коттеджный посёлок. — Обижаешься? — слышу в голосе отца насмешку. Молча киваю. — Выходи. Что он ещё задумал? Впрочем, пусть хоть убивает — сегодня ещё часть меня сгорела от волнения во время ожидания в машине. Папа выходит вслед за мной. — Давай прогуляемся, развеем обиду на свежем воздухе. Обижаться не на что, Свят, ибо ты получил то, что хотел. — В смысле?! — Ты ведь поехал со мной, ибо согласился принять «обратку» после порчи. И как ты себе её представлял? Думал, рога и хвост вырастут? Тело язвами покроется? В кому впадёшь лет на десять? А оказалось, что ты пережил всего три часа тревожных эмоций в ответ на ложь и недоверие, которое получил от тебя я. На гораздо более длительный срок, вплоть до конца жизни. И ещё, считай это тренировочным уроком — твой будущий наставник может и не такое с тобой проделать. Выводить новичков на полный спектр отрицательных эмоций — один из любимых способов обучения среди «тёмных». Я молчу, ибо не могу определить, прав ли он — и это бесит меня больше всего.