In vene veritas.

Диппер перепрыгнул через поваленное дерево, поросшее мокрым мхом. Ранняя весна? Нет, скорее всего осень. Снега было совсем мало, а чёрные ветки деревьев перекрывали тёмное небо. Сердце бешено стучало, билось о рёбра, сдавливало дыхание и заглушало шум леса вокруг. Перебегая небольшую поляну, Диппер держался её кромки, боясь стать открытой мишенью. Проскользнув между двумя близко растущими соснами, он скрылся под раскидистыми ветвями ели, прижимаясь к царапающему пальто стволу спиной. Перевести дыхание, перестать дышать на весь лес, успокоить сердце, понять, что делать дальше... Со стороны, откуда он прибежал, над верхушками деревьев показалась тьма. Она разрасталась, больше похожая на чёрный туман, окутывая собой всё вокруг; вскоре лес, оставшийся позади, полностью скрылся в непроглядной темноте, и вместе с ним исчезли все звуки. Осталась только звенящая тишина, разрастающаяся каждый раз, как тьма поглощала что-то или кого-то на своём пути. Диппер зажмурился на секунду, чтобы в следующий момент оторваться от ели и рвануть на свет, слабо видневшийся через стволы деревьев. Выбежав из леса, он остановился перед высоким домом с двускатной вытянутой крышей, потемневшей от талого снега. На крыльце стоял человек. Он протягивал руки вперёд, к Дипперу, призывая подойти и спрятаться в доме. Диппер улыбнулся, выдыхая с измученным стоном, протягивая руки в ответ, потому что тело отказывалось от усталости двигаться дальше. Человек, видимо, понял, что Диппер изнеможен, и спустился с крыльца, являя слабому свету звёзд своё лицо. — Дедушка... — Диппер захлебнулся в этом слове. Лицо человека кишело тьмой, которая сгущалась в жирных червей и медленно, издевательски долго расползалась по всему его телу. Налившиеся свинцом ноги подкосились, и Диппер рухнул на сырую землю, врываясь в неё пальцами. В ушах омерзительно запищало, но глаза предательски продолжали смотреть, как дедушку сжирают черви тьмы. Вокруг наступила тишина. Она наступила и в сердце. * — Ты точно не можешь переместиться туда? — Это займет минимум неделю, Сосна, — Билл, снова вернувшийся в форму треугольника, осторожно раскачивался на люстре. Его грани стали бледными, еле видный жёлтый иногда поблескивал на них. — Я не думал, что у меня останется так мало энергии после смерти контрактора. — Ясно, — устало выдохнул Диппер, запуская пальцы в волосы. — Билл? — Да? — Что мы будем делать, если не найдем условие контракта? Глаз треугольника на секунду удивлённо вытянулся. Он слетел с люстры, останавливаясь на уровне лица Диппера. — Ну, ты— ничего, а я — распадаться на атомы? — как будто предположил он. — Да нет, я не в том смысле... — А в каком? — Билл уменьшился, садясь ему на плечо. — Другого варианта событий не предусматривается. — Ты не понимаешь, блин! — Диппер эмоционально взмахнул руками, будто это могло помочь треугольнику понять его. — А ты не объясняешь, блин! — Ну и всё тогда! Диппер смахнул Билла со своего плеча, грозно хватаясь за рюкзак и начиная быстро впихивать в него оставшиеся вещи. Прошло почти ровно два месяца с тех пор, как дедушка... Как его больше не стало. Мама смогла поменяться на работе, чтобы съездить в Гравити Фолз на его могилу, и Диппер решил ехать с ней, разрываясь внутри от боли потери и желания найти хоть что-нибудь, что может помочь Биллу. Эта странная циничная нота в поездке пугала больше всего. Действительно, год назад Диппер думал бы только о дедушке, о матери и о том, как ей тяжело, но теперь всё слишком изменилось. Настолько, что сил бороться с этим не осталось. Спустившись вниз, к машине, Диппер обнял на прощание Мэйбл и даже не взглянул в сторону отца. Мама выглядела как оживший труп, собирая все осенние тучи Калифорнии над собой. Она ссутулилась за рулём, нервно барабаня по нему пальцами. Уже из машины, Диппер заметил в окне своей комнаты слабый жёлтый свет, исходивший из треугольной фигуры на подоконнике. — Держись, — прошептал Диппер. Мама благодарно кивнула. Билл засиял чуть сильнее. До Дорриса на машине они добрались значительно быстрее, чем это было бы на автобусе. Диппер улыбнулся воспоминаниям, наблюдая, как зеленеют по мере приближения к Орегону окрестности. Калифорния попрощалась с ними дорожным знаком с цветочной надписью, а Орегон встретил хмурой табличкой, приглашающей в зелёные леса, горы, озёра и водопады. Дорога незамысловато вилась, объезжая по кромке крупные города штата и в один момент вырисовывая по левой стороне Аппер-Кламат-Лейк, на дальнем берегу которого виднелись горы с клубящимися шапками облаков. Дальше потянулись леса с тёмно-зелёными деревьями, нависающими над узкой дорогой. Диппер глупо улыбался, не сдерживая своего восторга от природы Орегона, лучше и роднее которой просто не существовало. Огромная табличка огласила, что приветствует в Гравити Фолз. Диппер вжался в сидение то ли от нетерпения, то ли от неописуемого страха. Мама поджала губы, сворачивая в город, чтобы купить продуктов на два дня. Диппер закрыл глаза, надеясь открыть их уже дома, в своей комнате рядом с Биллом. Спустя полчаса они ехали по лесной дороге за город, прямо к дому дедушки. Он показался среди высоких сосен двускатной крышей и треугольным окошком чердака под ней. Диппер слишком громко сглотнул, когда машина остановилась на заднем дворе, перед крыльцом с прохудившимся диваном. С переднего двора вход вел в небольшой музей и лавку с разными сувенирами, тематика которых сходилась на космосе, звёздах и космонавтах. Их, в общем-то, организовал Стэнли, пока Форд катался по миру с Биллом в кармане, растрачивая его энергию на дальние перемещения. Сейчас лавка была закрыта. Дом как будто осунулся и посерел, а большая вывеска лавки опасно наклонилась вперёд с крыши. Мама первая вышла из машины, выглядя почти беспристрастно. Она открыла ключом дверь, которую заклинило из-за долгого неиспользования, и исчезла в темноте помещения. Пока Диппер тупил у машины, мама включила электричество, занесла пакет с едой в дом и начала протирать пыль на кухонных тумбах. Отлипнув от разглядывания сосен и небольшой поляны, на которой они с Мэйбл играли с водяными шариками в первое лето, Диппер развернулся и скрепя сердце зашёл внутрь дома. В лицо ударило пылью и застоявшимся воздухом. Диппер не стал закрывать дверь, чтобы холодный ветер проветривал хотя бы полупустую гостиную, и поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Как слепой котёнок, он начал на ощупь искать дверь в комнату на чердаке. И нашёл. И лучше бы не находил. Свет с улицы просачивался сквозь треугольное окно и танцевал бледным лучом с пылинками. Круглый ковёр был убран под кровать, когда-то принадлежащую Мэйбл, а над ней, на стене, всё ещё висел забытый плакат с каким-то бойс-бэндом. Стол по-прежнему был завален книгами, которые Диппер нашёл у дедушки ещё этим летом. — Этим летом... — вслух прошептал Диппер. Этим летом всё было почти нормально. Этим летом у дедушки жутко болела голова, но он продолжал рассказывать Дипперу обо всём на свете, обещая в будущем взять его с собой в путешествие по миру. Этим летом дедушка реже стал выходить в лес, потому что его часто рвало без причины. Этим летом у дедушки зрение упало до минус восьми. Этим летом Диппер пробыл у дедушки всего лишь месяц, потому что он начал чувствовать себя хуже и не хотел, чтобы внук видел его «дряхлым стариком». Этим летом Диппер последний раз был собой. Этим летом дедушка так и не смог признаться, что его жрёт рак. Никому не смог признаться. И умер прямо в день рождения Диппера. Почему он не стал лечиться? Почему он ничего не сообщил дочери, внукам, брату? Даже Биллу, чёрт возьми? Демон чувствовал, что человеческая энергия Форда гниет, чувствовал, но не мог понять, что с ним. И Форд сгнил, сгорел дотла, в один момент просто упав в своём же доме, на своём же ковре в гостиной. Был ли смысл ему проходить лечение? Чтобы прожить ещё год? Или он просто не хотел мучиться? Чего, мать твою, хотел этот старый идиот?! Диппер добрался до своей кровати и обессиленно рухнул на неё, зарываясь лицом в пыльное покрывало. Тишина. Мертвая, давящая на виски, окутывающая всё тело, шуршащая деревьями за окном и скрипящая вывеской лавки. Диппер не думал о том, что дедушка умер, и не вспоминал о причине его смерти два месяца. Два чёртовых месяца он жил, думая, что дедушка ещё вернётся. Даже тогда, в Доррисе, увидев отчаяние в потемневших глазах дяди Стэна, он не смог до конца принять этой гнусной, до омерзения простой правды. Но сейчас он наконец-то в полной мере, незаслуженно жестокой и колючей, осознал происходящее. И мир вокруг перестал казаться серым пятном. После скромного ужина, Диппер закрылся в комнате дедушки, перебирая коробки с его исписанными дневниками. Он вёл наблюдения за лесными животными, за какими-то книгами в местной библиотеке, за птицами, за звёздами, за состоянием погоды и ещё куча всего, что никак не было связано с демонами. Перерыв бо́льшую часть вещей, Диппер на самом дне нашёл лишь одну книгу по экзорцизму, написанную от руки. Сложив всё обратно в коробки, он взял её и ещё какую-то тетрадь. Вернувшись к себе в комнату, Диппер принялся изучать записи под светом маленького ночника, щёлкая ручкой, которую нашёл на столе, от нетерпения найти что-нибудь важное. В книге писалось о том, как правильно заключать контракты с демонами, чтобы суметь обмануть их. Там описывалось упражнение, помогающее выстраивать в своём разуме естественные барьеры, за которыми можно было скрыть секретное условие. Диппер читал о слабостях демонов, об их подвидах, — кроме иллюзионистов и демонов-баланса они делились ещё на несколько категорий, не столь важных, но для более опытных экзорцистов весьма интересных, — и наконец в один момент наткнулся на раздел, в котором говорилось о возможностях демонов во время контрактов. Диппер пролистал пару страниц со всякими плюшками для Билла, всё ещё помня, как он чуть не довёл его до ручки своими иллюзиями, сразу же переходя к проникновению в разум других людей. «Как известно, для проникновения в человеческий разум и демонам-баланса, и демонам-иллюзионистам нужно заключить контракт. Для проникновения в разум во время уже существующего контракта, демон должен так же заключить контракт, но уже в иной форме. Это более сложная связь должна образоваться посредством сплетения не только сознаний демона и человека, но и их материальных тел.» Диппер стеклянным взглядом уставился в ровный почерк. Какое ещё, блять, сплетение тел? «Такой контракт строится на условии отнимания лет жизни у человека, а не всей его жизненной энергии. Чаще всего, контракт внутри контракта могут заключать иллюзионисты, чтобы забрать себе больше энергии из полученных жизненных лет. Демоны-баланса пользуются таким способом только если того требует исполнение условия контрактора.» Диппер отложил книгу, стараясь привести мысли в порядок. Фраза о сплетении тел очень напрягала, но он искренне надеялся, что демону просто нужно вселиться в человека не только сознанием, но и его демонической формой. В смысле, исчезнуть в человеке. В смысле, это всё очень сложно! Абсолютно не радовала идея расплаты за контракт собственным сроком жизни. На секунду Дипперу показалось, что его годы намного важнее целой планеты. И больше всего захотелось узнать, как бы поступил дедушка. Но его больше не было, а сомнение, затаившееся внутри, распалось, оставляя место странной решимости, сравнимой с фанатичным героизмом. Спасти планету, впустив в своё сознание демона и найдя там условие контракта, — романтично и очень жизнеутверждающе. Оставалось только надеяться, что дедушка всё-таки рассказал ему об этом условии контракта. Тридцать первое октября. Небо было холодным и серым. Ветер выл под крышей. Деревья как будто прижимались друг к другу, тёмной стеной ограждая дом от всего мира. Желто-красные листья догнивали на земле, усыпанные резным инеем. Мама нервно пила энергетик на крыльце, пока Диппер судорожно пытался уложить волосы так, чтобы они не казались запутанным гнездом. Дорога была удручающе долгой, хотя до кладбища ехать минут пятнадцать, если не меньше. Девушка-ангел, куда-то указывающая рукой с вытянутым пальцем, встретила их мраморным умиротворением на лице. Старые могилки покосились, покрытые мхом и травой. Статуи, ставшие птичьими гнёздами, безлико взирали со своих пьедесталов. Старая часовня стояла на пожелтевшем холме, по которому тянулась лестница из потемневшего от старости камня. Диппер шёл за матерью, стараясь не смотреть по сторонам. В детстве ему казалось, что в любую секунду из могил могут начать вылезать мертвецы, и липкий страх, казалось бы, уже забытый, снова осел на плечи. Нервно передёрнув ими, Диппер догнал маму и сразу же пожалел об этом, потому что она резко остановилась, а он, кое-как затормозивший на сырой глиняной тропинке, уставился на надгробие с первых рядов. Простое, белое, немного посеревшее от недавнего дождя, маленькое, полукруглое, с крупной надписью, — оно хранило в себе жизнь человека с его деревянной темницей и разложившимся телом внутри. Оно несло в себе всё, что следовало знать о дедушке. — Он действительно мёртв, — Диппер сказал это, чтобы точно осознать и закопать слишком инфантильные надежды. — А я и не заметила, — с ужасающе горькой усмешкой ответила мама. — Мне жаль. Это прозвучало так тихо, что если бы не тишина кладбища, то мама бы и не услышала. Она посмотрела на Диппера и выжидающе молчала, как будто знала, что он собирается с мыслями, чтобы сказать что-то ещё. Наверное, в ней тоже теплились какие-то по-детски наивные надежды. Диппер шумно выдохнул и мягко, с ярким желанием утешить маму в груди, сказал: — Он любил тебя. Всегда. Осенний ветер особенно жесток. На открытой местности кладбища он, словно охотничья кошка, аккуратно скользил между надгробий и статуй, пробираясь всё ближе и ближе, чтобы украсть безмолвные слёзы нестерпимой боли.