Сердцебиение

      Он всё же написал письмо Альбусу. Привязывая свиток к лапе совы, Скорпиус чувствовал себя мучительно-плохо. Он хотел выяснить всё раз и навсегда — и в то же время не хотел. Одна его часть мечтала оставить всё, как есть, отложить на потом, положиться на Альбуса, но вторая требовала ответов, требовала ясности. В конце концов, он подчинился второй. Не было смысла ждать и растягивать собственные страдания; лучше было один раз почувствовать гораздо сильнейшую боль, чем бесконечно мучиться от той, которая терзала его сейчас — так он рассуждал, ощущая, как ноет в груди от тоскливого предчувствия.       На этот раз Альбус не пришёл в тот же день. И на следующий, и на день, который наступил после него... "Может, это и есть его ответ?" — думал Скорпиус, глядя пасмурными осенними вечерами на дверь. Он возненавидел ложиться спать ещё больше — во снах к нему по-прежнему приходил тот, кто так и не пришёл в реальности, — и потому просиживал до самого утра, уставившись на ручку двери и изводя себя тревожными мыслями.       Он почти потерял надежду когда-либо получить ответ и почти уверился в том, что это, всё же, и есть ответ Альбуса, когда в один из дней — это был тот самый день, когда выпал первый робкий снег, слегка припорошивший землю и почти сразу же растаявший — в дверь послышался смутно знакомый стук. Конечно, это мог быть кто угодно, и всё же, сердце Скорпиуса ёкнуло, а дыхание спёрло от мысли о том, что там, за дверью, мог оказаться он.       — Здесь не заперто, — произнёс Скорпиус.       Скорпиусу пришлось собрать всё своё самообладание, чтобы сказать это спокойно. Как это мог быть он? Спустя столько времени... Как можно вспомнить так резко? Да и зачем? "Глупо было думать, что я нужен ему, — мелькнуло в голове, и эта мысль отозвалась болью. — Даже если он пришёл... Почему не мог прийти раньше?" В то же время, в его голове роились бесчисленные оправдания. Может, письмо не дошло? Может, Лорд отправил его куда-то слишком далеко? Может, он был ранен и умирал?       Всё это пронеслось за те доли секунд, которые потребовались гостю, чтобы открыть дверь и войти.       В чёрных волосах тускло мерцали редкие снежинки, похожие на звёзды, рассыпанные по ночному небу; тёмный промёрзлый металл короны переливался ледяным блеском, антрацитовые волны тяжёлого плаща спадали с плеч на пол, и на болезненно-бледном лице горели холодным зелёным светом глаза, с которыми Скорпиус уже не надеялся пересечься взглядом. Губы дрогнули в мягкой полуулыбке, и ладонь, одетая в бархатную перчатку, соскользнула с дверной ручки. Скорпиус молчал, глядя на него и чувствуя, как колотится сердце. Только сейчас он осознал, как скучал по этому взгляду, этой улыбке, этим чертам, этому человеку.       — Привет, — поздоровался Альбус, запирая дверь и небрежным движением смахивая на пол несколько снежинок с волос. — Скоро уже начнутся настоящие снегопады, — как ни в чём не бывало заметил он.       — Да, — согласился Скорпиус, наблюдая за тем, как Альбус проходит в комнату. Присев на широкий подоконник и откинув в сторону тонкую занавеску, он поставил рядом с собой стеклянную бутылку красного вина и щёлкнул пальцами. На подоконнике с тихим звоном возникли два хрустальных бокала.       — Садись, — пригласил он, разливая вино.       — Ты слишком много пьёшь, — заметил Скорпиус и тут же прикусил язык, осознавая, что ему не стоило говорить такой грубости.       Но Альбус только тихо рассмеялся, поднося бокал к губам.       — Я знаю, милый.       Скорпиуса бросило в жар при воспоминаниях о той ночи. Тогда он тоже назвал его "милым"... "Что всё это значит? Почему он пришёл именно сейчас?" — продолжали терзать беспокойные мысли, острыми когтями вонзившись в него. Скорпиус поднялся с кровати и, чувствуя, как голова начинает кружиться от одной мысли, что они окажутся так близко спустя столько времени, сел на подоконник с обратной стороны от Альбуса, прислонившись спиной к обжигающе-ледяной поверхности стекла.       — А ты получил моё... моё письмо? — решился он спросить спустя пару минут молчания, для храбрости сделав глоток вина.       — Да, — ответил Альбус, и, хотя Скорпиус не смотрел на него из-за грызущего его смущения, он ощутил в его голосе улыбку. — Прости, что не пришёл раньше. Я был в Австрии.       — Поручение Лорда? — спросил Скорпиус, пока его сердце ликовало. "Он не забыл!" — раз за разом крутилось в голове.       — Да, — ответил Альбус. — Рассказать?       — Конечно, — оживился Скорпиус.       Альбус снова наполнил бокал и заговорил; сначала Скорпиус внимательно слушал его, но потом незаметно для себя понял, что совсем ничего не слушает из того, что тот говорит, потонув в собственных мыслях. "Так нельзя... Я не могу просто так всё это оставить", — стиснув зубы, подумал он и, залпом допив вино из бокала, порывисто схватил Альбуса за руку. Тот умолк на полуслове, глядя на него с лёгким удивлением.       — Ты любишь её? — выпалил Скорпиус. — Дельфину? Ты любишь её?       Альбус улыбнулся, наклонившись ближе к нему, так что они едва не соприкасались. От него пахло морозным зимним воздухом, терпким вином и табаком.       — Нет, — медленно покачал головой Альбус.       — А меня? Ты любишь меня? — сорвалось с губ Скорпиуса прежде, чем он успел понять, что говорит. Ему вдруг вспомнилось, как он пришёл к Альбусу тогда, давно. "Я люблю вас, мистер Поттер. Очень". Захотелось истерически рассмеяться. "В конце концов, это оказалось правдой".       Улыбка Альбуса стала печальной.       — Нет, — произнёс он, нежно проводя пальцами по волосам Скорпиуса. — Поверь, если бы в мире существовала любовь, как о ней рассказывают, ты заслуживал бы её, но её нет. Ты нравишься мне. Ты хороший человек. Добрый. Красивый. Но я тебя не люблю.       Скорпиус издал тихий безумный смешок, чувствуя себя так, словно его пронзили ножом насквозь. "Но я тебя не люблю", — звучало в его голове. Он отстранился от Альбуса, ощущая, как горит изнутри всё тело и как в горле появляется ком. Он не плакал много лет, но сейчас, почему-то, до ужаса хотелось это сделать. Он покачал головой, нелепо усмехаясь.       — Нет... — прошептал он и разжал пальцы, выпуская руку Альбуса. — Любви нет? Нет любви? — Он резко сорвался на крик, сгорая от противоречивых эмоций. Так больно... Так больно не было никогда. Он вдруг почувствовал ярость, глядя в эти зелёные глаза. — Я люблю тебя! Слышишь? Я тебя люблю!       — Нет, — спокойно ответил Альбус, подливая вино в бокал. — Тебе так только кажется, милый. Ты видишь во мне героя. Восхищаешься всем этим. Но что, если я перестану быть героем? Твоё увлечение не переживёт этого. — Он пожал плечами. — Ты охладеешь ко мне, стоит мне потерять в твоих глазах этот образ, а может, даже раньше. Ты не любишь меня, и однажды всё это закончится.       — Я люблю тебя, — ответил Скорпиус, стискивая зубы. — Да, иногда люди перестают любить, но это не значит, что они не любили!       — К чему тогда все эти слова о любви? "Навсегда", "никогда", "до последнего". Если их нет, то чем "любовь" отличается от обычного увлечения?       — Потому что любовь — больше, чем просто увлечение.       — Нет, Скорпиус, — мягко, как пятилетнему ребёнку, сказал Альбус, слезая с окна. Он посмотрел на Скорпиуса сверху вниз, и в его голове внезапно вспыхнули образы из видений. Что стоит этому человеку убить его? Внезапная мысль, пронзившая мозг, испугала его самого. — Разве ты станешь любить меня, если я потеряю всё своё могущество и славу? Если стану нищим ублюдком с улиц, будешь меня любить? Если полюблю другого человека? Если никогда не полюблю тебя?       Скорпиус смотрел на него, как заворожённый. Похолодевшие пальцы дрожали, заставляя вино плескаться и окрашивать хрустальные стенки в бледно-розовый. "Если ты никогда меня не полюбишь..." — проносилось в его голове. Он пытался представить, на что будет похожа такая жизнь. Вечное ожидание, вечные бессмысленные надежды, вечная боль. Бокал выскользнул из ослабевших пальцев, падая на пол и со звоном разбиваясь на мелкие осколки, красноватые, словно на них пролилась чья-то кровь. Альбус вновь тонко улыбнулся и выпрямился.       — Вот видишь, — тихо сказал он и, повернувшись, вышел из комнаты.       Скорпиусу понадобилось не меньше нескольких секунд, чтобы осознать, что произошло. Он вскочил с подоконника, раня босые ноги рассыпавшимся стеклом, и бросился к двери.       — Да! Стой! Мой ответ — да! Мой ответ... — Он рванул ручку двери и с ужасом понял, что коридор совершенно пуст. Альбуса нигде не было видно.       Бросившись к лестницам в безумной надежде его догнать, он обнаружил только всё то же самое — безлюдную пустоту и никаких следов Альбуса. Пробежав пролёт, он схватил за рукав поднимавшегося вверх мальчика и тряхнул его — грубость, которую он никогда раньше себе бы не позволил.       — Ты видел здесь... высокого зеленоглазого человека? В короне? Он спускался по лестнице?       — Нет, — испуганно прошептал хаффлпаффец, глядя на него, как на сумасшедшего.       — Аппарация... — прошептал Скорпиус, отпуская рукав мальчика, который поспешал взбежать по лестнице. — Он аппарировал.       Зайдя в комнату, он осел на пол, прислонившись спиной к двери. "Мой ответ — да, — прошептал он уже никому не нужные слова. — Я буду любить тебя, даже если ты никогда не полюбишь меня". Глаза защипало, и по щеке скатилась тёплая слеза, которую он с ненавистью стёр. "Я сам во всём виноват, — сжимая зубы до скрипа, думал он. — Это я во всём виноват! Если бы я только сказал "да"... Какой же я идиот, разве он стал бы спрашивать, если бы хотел услышать что-то, кроме "да"? Какой же я идиот, идиот, идиот, идиот, почему я просто не мог ответить "да"?!" Он вскочил с пола, прожигая взглядом оставленную Альбусом бутылку вина, почти полную.       Вновь подойдя к окну, он прислонился лбом к промёрзшему стеклу, чувствуя, как оно охлаждает лихорадку, и схватил бутылку за горлышко. Сделав залпом несколько глотков, он поморщился и закашлялся, ставя бутылку обратно на подоконник. Покачнувшись, она упала и покатилась вниз, сорвавшись с подоконника и разлетевшись на мелкие осколки. Почему-то это заставило Скорпиуса вздрогнуть от страха. "Ненавижу себя, ненавижу, ненавижу... — Он опустился на пол, прижимая колени к груди и уткнувшись в них лицом. На глазах вновь выступили слёзы, и он стиснул собственные колени, до боли впиваясь ногтями. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу, зачем, ну зачем я сделал это? Почему я вообще колебался?" Он отчаянно замотал головой, отгоняя мысли о том, что Альбус прав, и вся его любовь — всего лишь увлечение. "Мне наплевать, я буду с ним, даже если он меня не любит, мне наплевать, что бы ни было, я буду рядом с ним только можно мне сказать это ему? Пожалуйста? Ну пожалуйста, Мерлин, кто-нибудь?! — Он вцепился пальцами в волосы, опуская голову ещё ниже. Слёзы стекали по щекам, бесшумно падая на пол. — Зачем только я молчал? Зачем? Я испортил... Мерлин, я испортил всё! Я сам испортил всё, если бы только я сразу ответил... И я не знаю, смогу ли исправить... Поверит ли он мне? Что, если он больше не захочет видеть меня? Что, если он ненавидит меня теперь? Думает, что мне не нужен? Всё же могло было быть так хорошо... Я сам всё испортил".       — Я сам всё испортил! — выкрикнул он в пустоту, поднимая голову и царапая ногтями собственное лицо и шею. Ему было невыносимо противно от себя самого. Он до крови закусил внутреннюю часть щеки, ощущая во рту привкус железа, и всхлипнул. Это неожиданно отрезвило его. — И я сам должен... исправить.       "Я должен сказать ему это, — подумал он, глотая смешавшуюся с кровью слюну и впиваясь ногтями в собственные ладони в попытке избавиться от разрывавшего его на части отчаяния. — Ничего ещё не потеряно. Я найду его. Приду к нему. Скажу, что мой ответ — это да. Ничего не потеряно... Надеюсь, что ничего не потеряно".