Сердцебиение

      Скорпиус запер дверь и сполз на пол, обнимая колени и пустым взглядом глядя на окно. Он точно помнил, как вечером они — он и Альбус, — сидели на этом самом подоконнике. Он точно помнил... Но теперь вовсе не был уверен, что это происходило в реальности.       Взгляд упал на осколки, валявшиеся в кроваво-красной луже, уже подсохшей и теперь напоминавшей пролитое варенье. Нет, это было правдой... Если, только, глаза его не обманывают. Он зажмурился и снова открыл глаза. Осколки, поранившие его ноги до крови и причинявшие боль при каждом шаге, всё ещё были там. Он мысленно возблагодарил эту боль. Она, по крайней мере, позволяла чувствовать себя реальным.       Услышав от Селены о том, что рядом с ним никого не было, Скорпиус вначале не поверил ей. В конце концов, это была Селена — неприятная и не любившая его высокомерная дрянь. Но лилия... Лилия, белая лилия, подаренная ему Альбусом — исчезла. Едва осознав произошедшее, он тут же сбежал и, вернувшись в комнату, уже несколько минут в ужасе смотрел в окно.       "Может, я просто сплю? Мне всё это снится, и я скоро проснусь?" — подумал он, кусая губы до крови и отчаянно надеясь, что это окажется именно так. Однако, несмотря на собственную надежду, в глубине души он понимал, что это неправда. Нет, он не спал... Он точно знал, что не спал... Значит, ему привиделось? "Галлюцинация? Неужели я... схожу с ума?" — мелькнуло в голове, и Скорпиус уронил голову на колени, уткнувшись в них лбом. Он всегда считал себя полностью здравомыслящим человеком, несмотря на мучившие его сны. Но теперь... Теперь у него появились серьёзные поводы сомневаться в этом. "Мерлин, Мерлин, Мерлин, неужели я схожу с ума?" — думал он и сам себе не верил. Нет, это было невозможно, невозможно, невозможно, невозможно, чтобы всё это — всё это — он просто сам себе выдумал. "Возможно, лилия просто исчезла из-за колдовства Альбуса, а Селена соврала... Хотя кого я обманываю? Проще поверить, что я сумасшедший, чем в это... Но ведь я не сумасшедший!"       Мысли в панике сменяли друг друга, разрывая разум на части и подавляя сознание. Он не мог поверить в то, что это правда, но и отрицать тоже не мог. "Получается, всё, что было раньше... Каждая наша встреча... Всё... Всё это тоже могло быть иллюзией?" — внезапная мысль пронзила его голову, заставив липкому страху охватить его. По спине пробежали мурашки. "Ну нет, это невозможно, я ведь... Я ведь посылал ему письмо, и вообще... Осколки... Это всё не могло мне привидеться. Хотя сегодня привиделось, разве нет? Мерлин, ну почему я?! Что со мной не так, почему я просто не могу... почему мы просто не можем быть счастливы? Я не хочу, не хочу, не хочу сходить с ума, я не хочу..." Он откинул голову назад, упираясь макушкой в дверь, и тихо взвыл. Глаза защипало от выступивших слёз, но у Скорпиуса даже не было сил бороться с ними. "Это не может быть... вот так. Я не могу... Этого не может быть, просто не может, моя жизнь не могла превратиться... вот в это!" — с отвращением шептал он. Горячие слёзы стекали по щекам, оставляя полупрозрачные мокрые дорожки и срываясь с подбородка на мантию. "Это невозможно, я не мог... Мерлин, пожалуйста, пусть это будет неправдой!"       Его снедало омерзение к самому себе и своей жизни, злость на Селену и даже на Альбуса, который, наверное, не был ни в чём виноват. Но именно Альбус поселился в его голове, именно Альбус приходил к нему в ночных видениях и наяву, именно после появления Альбуса началась эта пытка. "Хотя кто знает, может, я уже давно... Но нет, тогда я узнал бы раньше. — Скорпиус сглотнул. — Что, если это было всего один раз? Просто из-за перенапряжения, и это больше не повторится?"       "Или я просто не хочу признавать себя сумасшедшим, — подумал он, облизывая искусанные и пересохшие губы. — Я всё равно не смогу понять этого, пока не...". Вытерев слёзы, он поднялся на ноги и, пошатываясь, подошёл к столу. Упёршись руками в столешницу, он опустил голову вниз, сжимая зубы и пытаясь перебороть омерзение, страх и ярость. Несколько минут он стоял так, делая глубокие вдохи и выдохи. "Я справлюсь... Или нет?.. Нет," — стучало у него в голове, заставляя к горлу подступать комок. Сев на стул, он взял в руки перо и положил перед собой лист пергамента. Дрожащими руками окунув перо в чернильницу, он коснулся кончиком пера пергамента, но тотчас же отшвырнул его в сторону. Нет. Ему ничего не стоило писать.       Часы показывали без двадцати минут четыре утра. Через несколько часов должны были начаться занятия, но Скорпиус не собирался на них идти. Впервые в своей жизни он решил прогулять уроки.       "Сначала мне нужно успокоиться", — подумал он, садясь на кровать и глядя на стену отсутствующим взглядом. Он прокручивал в голове все их встречи, всё произошедшее, постепенно всё сильнее успокаивая себя. Это не походило на сумасшествие. Нет, это был единичный случай... Скорпиус кивнул собственным мыслям. "Но почему? Почему я начал сходить с ума? — кусая распухшие губы, думал он. — Раньше это были просто сны, но сейчас... Это же был не сон, я там стоял, я точно помню, что меня нашли в коридоре". Он откинул голову назад, касаясь макушкой холодной каменной стены, и вдруг дёрнулся от пронзившего его осознания. "Лунатизм... Я же читал про это. Человек во сне идёт куда-то, делает что-то, а в это время спит. Наверняка это был сон, просто я... — Он с тихим всхлипом уронил голову вниз. — Теперь я ещё и хожу по ночам. Нужно будет сходить к Северусу. Он должен знать лекарство от моих снов и лунатизма. Я не могу больше так жить".       Тем не менее, он был счастлив тому, что по крайней мере не сошёл с ума и не видит откровенные галлюцинации. "Ничего, я... Я не сумасшедший", — повторял он сам себе, и всё же сомнения продолжали терзать его.       Скорпиус сам не заметил, как впал в тяжёлую полудрёму, наполненную обрывками мыслей и каких-то снов, которые он никогда не мог досмотреть до конца. Отчасти он осознавал себя здесь и сейчас, в этой комнате, но отчасти находился в плену видений и странных причуд собственного разума. Оцепенение тяготило его, но вырваться из этих сетей не получалось до того самого момента, когда он внезапно услышал требовательный стук. Открыв глаза, он внезапно обнаружил, что уже рассвело. Ему казалось, что прошло всего полчаса.       С трудом поднявшись и надеясь, что никто не заметит валяющиеся осколки и ничего о них не спросит, Скорпиус приоткрыл дверь, выглядывая в коридор. За дверью обнаружилась Селена, выглядевшая разъярённой, как фурия.       — Малфой! Ты издеваешься надо мной? — сложив руки на груди, спросила она. — У нас трансфигурация, почему тебя нет на уроке? Почему я вообще обязана за тебя отвечать? То бродишь по ночам и видишь то, чего нет, то не являешься на занятия, что происходит? Раньше ты был нормальным — даже примерным! — учеником, что случилось с тобой в этом году?       "Не твоё сучье дело, что у меня случилось, — подумал Скорпиус, глядя на неё пустыми заспанными глазами. — У меня по крайней мере есть что-то... кто-то важнее, чем посещение занятий и следование твоим тупым указаниям". Выдохнув и по-прежнему не открывая дверь шире, чтобы она не высказалась насчёт вина и беспорядка, он сказал как можно более несчастным и слабым — в его состоянии это было не сложно, — голосом:       — Я заболел, передай всем, что сегодня я не смогу быть на уроках.       — Так иди к лекарю, — уже не так заносчиво сказала Селена.       Скорпиус невольно усмехнулся. Ему было тяжело не поверить. Он не видел себя в зеркало, но и без этого знал, как выглядит — не выспавшийся, разодравший себе ладони и ступни, с красными от ночных слёз глазами и видом усталого гоблина. Вряд ли кто-то больше подходил на роль больного, чем он сейчас. "Я в некотором роде и правда болен", — подумал он, и сердце отозвалось болью при мысли о том, что он так и не дал Альбусу ответа.       — Я сегодня напишу отцу. Он знает лучше, чем лекари.       — Хорошо, — стушевалась Селена, на которую, как и на большинство людей, имя Драко Малфоя действовало особым образом. — Выздоравливай. Я передам, что ты болен. Но! — тут же сказала она, видимо, спохватившись, что слишком размякла. — Чтобы завтра был либо у лекаря в койке, либо на уроках!       — Да, конечно, — безэмоционально ответил Скорпиус, закрывая дверь перед её носом.       Но конечно, письмо он собирался писать не отцу. Сев за стол и наточив перо, он набросал короткую записку:

Здравствуй, Мне нужно кое-что тебе сказать. Это важно. Пожалуйста, забери меня из школы, сегодня. Я не пошёл на занятия. Умоляю тебя, Скорпиус.

      Свернув свиток и запечатав его капелькой воска, он приложил фамильную печать Малфоев. Сердце колотилось, как бешеное, когда он привязывал письмо к лапке филина, поднявшись в совятню. Отправив письмо, он тут же отправился в комнату и заперся, сев на кровать и сгорая от отчаянной надежды и чёрной, вязкой тревоги, стальными пальцами схватившей его за горло.