Outlander II

      Кэролайн оставалось всего несколько минут, чтобы добраться до дома Елены и узнать подробности вчерашнего вечера. С тяжёлым вздохом блондинка покинула комнату Ребекки и направилась в свою. Нужно как можно быстрее привести себя в нормальный вид, переодеться и оказаться на пороге Гилберт. Но в районе затылка страшно зудит, словно предупреждая во что может вылиться эта встреча. Да и мысли об Эстер нисколько не утихают в голове.       А что там с будущим?       С ним же тоже не все так гладко? И получилось ли что-то изменить? Когда ты в прошлом, ты не думаешь о чем-то таком, тебе лишь боязно изменить привычный мир, как эффект бабочки. Но когда ты знаешь, что тебя ждёт, и совсем этому не рад — это вовсе другая градация отчаянья.       Голоса из библиотеки становятся тише, когда девушка закрывает за собой дверь и прикасается лбом к прохладной деревянной поверхности, вдыхая полной грудью. Воздух стремительно проникает внутрь и так же быстро покидает ее лёгкие. Где-то на интуитивном уровне Кэролайн ощущает, что еще чуть-чуть и она не выдержит. Она просто не выдержит.       Может стоит все рассказать Нику?       Нет, он сразу радикально будет принимать решения, от которых только больше пожалеет.       Девушка слышит приближающиеся шаги и в одну секунду оказывается возле шкафа, раскрывая его и слишком неуверенно вытаскивая обычное свободное красное платье в белый мелкий цветочек. Прикусила нижнюю губу и отправила платье обратно в шкаф. Зажмурилась.       Эстер. Эстер. Эстер.       Что случилось сегодня ночью? Что она сделала? И почему ее до сих пор нет в доме?       Но тем временем блондинка начинает опаздывать на дружескую встречу.       — Красное или белое? — совсем тихо спрашивает Клаус, приближаясь к ней со спины.       Кэролайн всем телом ощущает исходящее от него тепло. И вдруг легкий толчок в области груди, как осознание — разбивается в районе желудка, разливаясь горячей лавой. Ведь блондинка понимает, что его новый аромат стал для нее родным. А ведь еще некоторое время назад ей было до одури страшно видеть в нем хоть какие-то изменения. Но вот он здесь. Стоит позади нее, опустил свой подбородок ей на плечо и мило ухмыляется. Легка щетина не его лице стала приятным дополнением к этому образу наглеца и плохиша. Но с ней он другой. Ведь так?       Он ее.       Или все это самообман? Самозащита?       — Если ты про вино, то я бы не отказалась от… виски, — усмехнулась она, все же вытаскивая из глубин шкафа обычные джинсы и толстовку. Кажется, на улице довольно прохладно.       Как и в ее голове. Эти постоянные гнусные и тревожные мысли замораживают все вокруг, не давая полностью окунуться в момент. В жизнь. Ведь бывшая Форбс слишком много переживает. Это разрушительно. Это как яд. Мерзкий, хитрый, отравляющий. И прямо сейчас он движется по ее кровеносным сосудам, чтобы отключить мозг окончательно. Можно сойти с ума от этих переживай.       — Я хочу заказать столик, — прошептал он, опуская свою руку ей на талию, прижимая к себе ближе.       Кэролайн вздохнула. Как же ей хочется провести время с ним. Как же ей хочется никогда его не отпускать. Вампирша даже не представляет когда может начаться это мракобесие в виде подстав Далии. А что, если игра началась прямо сейчас? Или еще ранее? Ведь Далии нужен ковен. Ей нужно питаться энергией. Маленькая Хоуп идеальное сочетание — вампир, оборотень, ведьма. Как ее назвала Ребекка? Трибрид? Они с Хейли создали что-то невероятное. У Кэролайн же не получится зачать даже обычного ребёнка, но самого любимого. Самого долгожданного.       Если вдруг она действительно все изменила, то стоит ли ему рассказать, что она буквально дышала одним воздухом с его дочерью? Клаус из будущего обожал Хоуп. Что почувствует ее Ник?       Простит ли она сама себя?       Фактически она никого не убила. Просто изменила ход событий, из-за которых малышка Хоуп вообще не родится. Кэролайн лишь заглянула за ширму судьбы, увидела возможное развитие событий, но это же не считается предательством по отношению к Нику? Она не убила Хоуп…       Точнее… если все у нее получится.       Ее Ник даже никогда не знал Хоуп. И глубоко в душе надеется, что никогда не узнает, но в тоже время чувство такое мерзкое внутри.       — Чудесная идея, — прохрипела она, словно только-только обрела голос. — Только я не знаю, когда освобожусь. Сегодня встречаюсь с девочками и с мамой. Это важно.       — Даже если и не важно, кто я такой, чтобы останавливать тебя, дорогая? Ты не должна оправдываться, — проговорил мужчина, отходя от блондинки. Он быстро достиг двери в ванную комнату и раскрыл ее, проходя внутрь. В это время Кэролайн с тревогой посмотрела на то, как ловко он достаёт из ящика какой-то гель и облокачивается бёдрами о раковину. Его мышцы вмиг напряглись, перекатываясь.       Подозрительно.       — Ты просто очень ревностно относишься… Ну, то есть… Тебе не нравятся мои друзья, — выдала она, стягивая с себя одежду.       Клаус тихо хмыкнул, но она услышала.       — Это мягко говоря, Синеглазка, — проговорил он, включая воду.       От этого тембра голоса можно легко потерять голову. Интересно, как быстро девушки влюблялись в него за все это время? Как смотрели на него? Как желали? Что представляли, когда видели? Что чувствовал он?       Девушка встряхнула головой, отворачиваясь от прохода, прогоняя практически неуправляемые стихийные мысли смешанные с горькой ревностью. Или гордостью? Из всех возможных женщин на этой планете… И целую тысячу лет он искренне любил и любит только ее одну. Кэролайн впервые за такое долгое время осознала, какая особенная.       Ведя дружбу с Еленой, сложно поверить в свое собственное очарование и исключительность. Все любят Гилберт. А Кэролайн лишь красивое и активное приложение, которое сделает ваш вечер лучше, проработав все мелочи, все продумав и осуществив, но отчего-то ей постоянно не хватало словно самую малость. Ей не нужна была популярность подруги. Кэролайн и сама по себе ходячий бренд, просто отношение к ней всегда было другим. Не искренним, что-ли. Словно она не значительная часть пазла, когда главный собиратель была ее подруга. Блондинка любит Елену. И Бонни тоже. Но почему токсичные мысли, что она им была совсем не нужна… Точнее… И без нее у них бы было все славно никогда не покидали? Кто ей внушил эту неуверенность?       И только Нику удалось донести до нее насколько она неповторима в том самом прошлом. И может именно поэтому даже Деймон теперь считается с ее мнением? Или это только потому что она связана с Клаусом, а Деймон мягко говоря опасается его?       Неужели ее авторитет снова связан с кем-то другим?       Но в другом веке она была сильна. Очень. И почему снова ощущает себя маленькой букашкой на фоне разворачивающихся событий? Ей кажется, что она крошечная пещинка на берегу лазурного берега, которая годами наслаждалась спокойствием и вот на нее несется, разгоняя водную гладь, цунами. Смертоносное. Такое мощное, что даже такой не живой предмет трясется от судьбы быть потерянным, сломленным, уничтоженным. Словно ее вот-вот перетрут в пыль.       — Я постараюсь выбраться, чтобы провести с тобой вечер, — прошептала она, зная, что он услышит.       Клаус хмыкнул, смотря на свое отражение в зеркале. Он немного взъерошен. На лице отпечатались то ли усталость, то ли недосып. То ли переживания, которые он не может выкинуть из головы с появлением своей матери.       — Я дам шанс Колу развеселить меня, если ты отправляешься в обитель двойника, дорогая, — проговаривает он, зная, как ее бесит, когда он называет Гилберт двойником.       Кэролайн лишь закатила глаза, проанализировав что к чему.       — Я надеюсь, вы будете благоразумны?       Клаус переводит взгляд с себя чуть левее, замечая в проходе уже переодевшуюся жену, пряча улыбку.       — Смотря, что ты под этим подразумеваешь, — он все еще смотрит, как меняется ее мимика прямо через зеркало. Правая светлая бровь слегка приподнимается.       Шутить вздумал?       — Теперь меня больше интересует, что под этим подразумеваешь ты, Викинг, — проговаривает она, подходя ближе. Ее прохладная рука проникает ему прямо под футболку, слегка закатывая ее. Ладошка пробегается от низа живота к груди, а ее тело уже плотно прижимается к его горячему и твердому торсу. Это мгновенно отзывается в его теле мурашками в области затылка. Интригует. Разжигает.       Кэролайн слегка касается мизинцем его соска и ухмыляется, видя, как его светлые глаза становятся словно на тон темнее. Зрачок расширяется, поглощая весь цвет его прекрасных очей. Клаус с силой сжимает поверхность их новомодной раковины, несмотря на общий стиль дома. А ведь еще недавно и сама Кэролайн точно так же цеплялась за эту санфаянсовую поверхность, когда он так яростно и сладко вбивался в ее податливое тело, рождая новые тихие и возбуждающие стоны. Воспоминание отыгралось на ней тянущими ощущениями внизу живота.       Клаус свободной рукой перехватывает ее руку, слегка сжимая.       — А вот это ты узнаешь, когда мы встретимся сегодня вечером в Мистик-Гриль.       — Я думала, что ты выберешь место романтичнее.       Мистик-Гриль под вечер имел свойство наполняться ароматами пива и жаренных сосисок в перемешку с картошкой фри, что, если честно, всегда раздражало девушку, но такова эстетика места. Иногда это уместно, иногда утомляюще. А вот проводить обеды на их летней веранде куда приятнее.       — Это лишь только место встречи.

***

      Елена сцепила руки в замок, пока Кэролайн разглядывала ее своим я-все-равно-все-пойму взглядом.       — Я бросила очень злую Ребекку одну с братьями не для того, чтобы вы молчали.       Бонни согласно кивнула и отпила кофе.       — Значит Стефан проводил тебя? — непринужденно спрашивает ведьма.       Елена кивнула.       — Да, он помог мне улизнуть от Деймона и пообщаться с Эстер. Иначе бы я к ней не попала. Деймон психанул. Я психанула. Стефан, наверное, тоже.       — День психов какой-то. Ребекка тоже психанула вчера, — буркнула Кэролайн, усаживаясь на кровать Елены.       При упоминании первородной, бровь двойника дернулась. Интересно.       — Да, очень надменно и издевательски Деймон уже похвастался.       — Что еще ожидать от жиголо? — все так же спокойно спросила Кэролайн, стараясь не замечать испепеляющий взгляд подруги.       Елена устало стянула с себя свитер, оставаясь в одной майке, и остервенело схватила со столика резинку для волос. В каждом ее движении читается злость и невысказанная обида. Кэролайн почувствовала укол совести. Да, она на стороне Стефана, потому что Деймон кажется ей не подходящим для Елены, но кто она такая, чтобы вообще думать об этом? Она сама жена великого и ужасного.       — Эстер забрала мою кровь, — тут же проговорила она, разворачиваясь к зеркалу. — Она вырубила меня заклинанием.       Кэролайн поджала губы, представляя эту картину.       — Майклсон всегда берут, что хотят, да? — буркнула Бонни.       Эти слова пролетают словно мимо вампирши, она лишь сильнее сцепила свои руки. Что если она ошиблась?       — Думаете, у нее получится убить своих детей? — немного растеряно спросила Кэролайн, вспоминая разговор со своей свекровью. — Я все еще не собралась с силами, чтобы рассказать им об этом. Они только обрели мать.       Елена заметила слегка помутневший взгляд подруги.       — Я чувствую себя ужасно, что являюсь одним из фигурантов дела по уничтожению Майклсонов.       — У тебя не было выбора, — кивнула Кэролайн.       Все вокруг думают, что Эстер собирается убить своих детей. Сами Майклсоны пока в сладком неведении. Права ли Кэролайн, что не рассказала Нику о готовившемся покушении, если Эстер пообещала, что сделает все, чтобы первородные жили? Но если кто-то проболтается, вроде балаболки Деймона, то как объяснить мужу, что на самом деле Эстер лжёт? И что молчание Кэролайн во благо? Она ведь знает, что ребята начнут вставлять палки в колёса Эстер, особенно не зная правды.       Но правда ли это? Может она просто теряет время?       С другой стороны Эстер казалась искренней и вдохновлённой, когда поняла, что у Ника могут быть дети.       — И вот мы не хотя становимся снова по разные стороны, — вдруг проговаривает Бонни, привлекая внимание. — Я должна признаться, что к нам сегодня заходила Эстер и благодарила за то, что имеет возможность пользоваться силами нашего рода.       Кэролайн почувствовала, как щупальца ужаса пронизывают ее позвоночник, захватывая шею, душа. Это и есть план Эстер? Привлечь ее подругу? Стоит ли дальше верить ведьме?       Ей нужно срочно с ней поговорить.       Елена садится на кровать и поджимает под себя ноги. Кэролайн делает тоже самое, немного двигая Бонни.       — Почему ты не сказала об этом раньше? — тихо спрашивает Кэролайн. В ее голове слишком много мыслей.       Бонни лишь хмыкнула.       — Не посчитала важным. Это был всего лишь акт вежливости. Эстер мне нравится.       Брови Кэролайн метнулись вверх.       — Прости? — почти пропищала она. — Ты еще несколько дней назад ненавидела ее за то, что она создала вампиров.       Бонни лишь пожала плечами и вскинула руки в воздух. Неужели все Майклсоны действуют так опьяняюще на окружающих, когда им действительно, что-то нужно? По статистике первородная семья действительно всегда получает то, что хочет.

***

      Девушка быстро спустилась с крыльца, стараясь сбросить с себя противное чувство тревоги и злости. Злости на Бонни. Блондинка даже не заметила, что сжала кулаки до белых костяшек и резко расслабила их, почувствовав, как ногти впились в мягкую плоть. Кэролайн не удалось узнать, что именно сказала первородная мать семье Бонни. Вряд ли это был только визит вежливости. Никто из Майклсонов ничего не делает просто так. Это у них в крови.       Но девушка с глубоким удивлением остановилась прямо на дорожке у дома, увидев нежданного гостя.       Элайджа стоит напротив нее в десяти шагах, спрятав аристократичные кисти в брюки. Крайне редкая для него поза. Его волосы колыхал ветер, а взгляд уж слишком гипнотически сканирует вампиршу, словно он что-то знает. Он точно что-то знает. Это же Элайджа. Кэролайн кивнула ему, почувствовав, как ком стоит прямо в горле, не дав сказать обычное «привет». С каких пор блондинка чувствует себя предательницей? Ах, да, с того разговора с Эстер.       В толстовке и джинсах на его фоне Форбс кажется самым обычным подростком, коим она на самом деле и считается в этом веке. Мужчина усмехнулся на ее кивок и сделал несколько медленных шагов в ее сторону. Кэролайн двинулась к нему тоже.       — День с подругами удался? — тихо спрашивает он, на мгновение скосив взгляд за ее спину, разглядев, как в окне колыхнулись шторы.       Кэролайн широко улыбнулась, пытаясь снять с себя напряжение. Но оно лишь сильнее нападает на нее, облепляет со всех сторон и крепчает, как лед на любом озере при минусовых температурах. От себя сразу стало тошно.       — Ну, как тебе сказать? — с иронией спросила она. — Сегодня в нашем царстве облачно и осадки.       Мужчина тихо хмыкнул. Его брови сошлись на переносице, в глазах видно, как активно тысячелетние вампирские мозги обрабатывают ее метафору.       — Поссорились? — сделал вывод и улыбнулся.       Что тебя так веселит, Майклсон?       — Девочки очень эмоциональный народ, братец. Мы не ссорились, немного недопоняли друг друга.       — Поэтому ты такая дерганная?       Дерганная? Девушка мысленно ударила себе по голове. Смачно. Ей казалось, что она лучше играет роль спокойствия. Но обмануть Элайджу или что-то от него утаить весьма проигрышное дело.       — Так заметно?       — Любой другой, кроме Никлауса, скорее всего бы не заметил, но я хорошо читаю людей, сестрица. И ты это знаешь. Я хорошо обучился этому тысячу лет назад и совершенствовал все эти столетия, что тебя не было.       Вот бы рассказать ему все. Излить душу и принять совет, который совершенно точно ей поможет. Но вокруг слишком много лишних ушей на той стороне. Эстер предупредила, что никаких разговоров о ее планах без заклинаний. Ничего, что может поспособствовать ведьмам… Может стоит убедить ведьму посвятить и ее детей в это. Работать сообща. Чем меньше секретов, тем лучше.       — Вроде взрослый, а хвастаешься, — проговорила девушка, хлопнув его по груди своей холодной ладошкой. Майклсон ей улыбнулся, показывая белоснежные зубы. Он никому никогда так не улыбается, только членам семьи. Интересно, во сколько раз таких улыбок стало меньше за последние девять столетий.       — Что происходит, Кэролайн? — вдруг совершенно серьезно спрашивает вампир, перехватывая ее ладонь. Блондинка ощущает, как Элайджа касается своим большим пальцем ее венки на запястье, словно считывая ее пульс. Так ловят лжецов.       — Ничего, — хрипит она, мягко высвобождая руку. — Совершенно ничего. А что-то должно происходить?       — Мама вернулась и мне это не нравится, — кивает он.       — А при чем здесь я?       — Вдруг ты что-то услышала, Кэролайн. Вдруг тебе есть, что сказать, — уточнил мужчина, подходя еще ближе. Его расширенные зрачки слишком внимательно вглядываются в ее, ища ответы.       Блондинка лишь отрицательно махнула головой, отводя взгляд.       — Думаешь, я бы не сказала тебе, Элайджа? Я могу не сказать Нику, потому что он… мягко говоря… импульсивный. Но тебе бы сказала, если бы только могла, — уклончиво ответила девушка.       — Если могла? А ты не можешь? — Кэролайн слышит, как последний гвоздь в ее крышке гроба забивает человек до боли похожий на нее саму.       — Мне просто нечего говорить. Дело только в этом, но, Элайджа, — шепнула она. — Если я что-нибудь услышу, то ты узнаешь об этом первым.       Вот теперь точно все. Кэролайн ощутила, как ее же тень выливает на нее грязь. Липкую. Вонючую. Мерзкую. Она обманула Элайджу. Ради него же самого. Но когда правда вскроется, а она вскроется, он простит ее?       Кажется, в будущем у них были хорошие отношения, да?       Это дает надежду.       — Кстати, — вдруг опомнилась она. — Что ты тут делаешь?       Мужчина снова скосил взгляд на дом подруги и качнул головой. Он спокоен. Но Кэролайн слышит, как он думает. Как обрабатывает все то, что она ему сказала. Мерзкая предательница.       Эти игры ей надоели.       — Дома очень душно, пахнет мамиными травами. С детства ненавидел полынь, — медленно и спокойно произносит первородный, лениво растягивая слова. В голове мигом пролетело воспоминание, как Эстер поджигала пучок полыни при приватном разговоре.       Элайджа пытается ее поймать. Это стало слишком очевидно.       Но бывшая Форбс лишь понимающе улыбнулась, беря себя в руки. Они ведь вместе начали изучать поведение людей. Вместе… плечом к плечу подмечали изменения в людях при разговоре, считывали мимику, биение сердца, расширенные зрачки. Элайджа прошел курс превосходно, оттачивал навыки веками. Но сколько мертвых ведьм сейчас могут слышать их? Может ли она позволить себе так рисковать?       — Ты меня в чем-то подозреваешь? — вдруг совершенно спокойно спрашивает блондинка, прикусывая губу.       Элайджа внимательно всматривается в ее голубые глаза, подмечая тяжесть. Девушка смотрит слишком серьезно. Хоть на лице все еще легкая, почти призрачная улыбка.       — Никогда в жизни, — глухо произносит он, словно ее вопрос выбил почву из-под ног первородного.       — Вы для меня слишком важны, Элайджа, — голос чуть дрогнул. — Неужели я тот, в ком ты видишь врага?       Майклсон вдруг словно сгорбился и сжал своими руками ее плечи. Мягко. Он наклонил к ней голову ближе, чтобы она расслышала каждое слово.       Девушка задержала дыхание.       — Я вижу врага даже в самом себе, Кэролайн. Даже в самом себе. Века изменили нас всех. Заставили во многом сомневаться.       Кэролайн враг?       Глаза девушки противно защипали от подступающих слез. Неминуемо захотелось обнять брата и проронить несколько слезинок, отпустить все то, что копится внутри, но Кэролайн лишь жмурится на мгновение.       — Мне больно это слышать, — призналась она, осипшим голосом.       — Прости, — вдруг отстраняется и шумно втягивает воздух носом.       Столько лет… веков боли и предательства.       — Тебе точно нечего мне сказать? — совсем тихо спрашивает он, словно дав ей последний шанс.       Блондинка поправила на себе толстовку и мысленно прикусила себе язык. Есть! Есть, что сказать. И очень много. Но нельзя, Элайджа. Пока нельзя.       — Нет.       Элайджа словно пошатнулся после ее ответа, но может Кэролайн это и показалось. Словно в его взгляде мелькнуло разочарование, но быстро скрылось в темноте глаз. Или… или снова показалось.       — Хорошо, пусть будет так, — кивнул он. — Я просто прогуливался по городу, Кэролайн. Наша встреча случайна.       Ложь.       Они оба знают, что врут друг другу.       Им пришлось попрощаться, все же подарив друг другу искренние улыбки, полные уважения и семейности. Кэролайн и Элайдже не суждено было увидеть, как весь этот разговор возле них водили хороводы несколько мертвецов в роскошных платьях и изящных шляпах. Они слушали каждое слово, переговариваясь. Одна из них слишком долго молчала. Ее синие глаза цеплялись за каждую эмоцию Кэролайн. Женщина сжала губы в тонкую линию, когда блондинка скрылась за поворотом, а первородный все же вернулся к дому Гилберт.       — Елена, — решительно произнес он, зная, как девушка напугана его приходом.       — Элайджа, — улыбнулась она.       — Не хотел навязываться, — кивнул он, даря ей ухмылку. — Надеялся, ты составишь мне компанию…

***

      — На тебе лица нет, — проговорила Лиз, ставя возле дочери оранжевую кружку с какао.       Приятный сладковатый аромат проникает в легкие. Запах детства. Живого и прекрасного. Тогда не было всех этих проблем, мыслей и жизненных обстоятельств, из-за которых на себе буквально хочется рвать волосы.       — Раньше все было проще, — вдруг произносит блондинка, цепляясь взглядом за исчезающий пар над кружкой.       — Насколько раньше?       Кэролайн поджала под себя ноги и нахмурилась, словно прямо сейчас решала сложную теорему или вычисляла логарифм. Но нужное решение все никак не складывалось.       — Нет точного времени, мам, — прошептала девушка. — Просто был период, когда белое было белым, а черное черным. И все было четко. Все было понятно. Ты знал, что так правильно и ты не ошибешься. Ты знал, что брать чужое нельзя. Обманывать родителей кошмарный проступок, а учителя слушать надо обязательно. Ты знал, что во дворе была плохая компания и от нее надо держаться как можно дальше. Ты точно знал, кто плохой, а кто хороший. Но сейчас… я словно плескаюсь в бассейне с нитями. И все они тянут меня в разные стороны, путая еще больше. Я тону и никак не могу доплыть до бортика. Мимо меня то и дело проплывают нераспустившиеся клубки, суля о новых проблемах.       — Не ожидала от тебя такого примера, дорогая, — тихо проговорила женщина. — Иногда я забываю, что тебе сто лет.       И это тот факт, с которым Лиз все еще не может смириться.       — Не в этом дело, — вдруг воскликнула бывшая Форбс. — Кто я?       Кэролайн посмотрела на родную мать удивительно печальными глазами. Уставшими. Утомленными. Разочарованными. В них словно плещется всемирная тоска. Но разве такое возможно?       — Ты моя дочь, — совершенно спокойно произнесла женщина. — Ты сильная и смелая. Ты пережила то, что другим и не снится. И я даже не заметила, как маленькая девочка вдруг стала такой сильной женщиной. Яркой. Смелой. Уверенной. Не растеряй в себе этот свет.       — А что если нет никакого света?       Лиз поджала губы, почувствовав, как в груди что-то сжалось от голоса дочери. От ее интонации. От ее тревожности. Шериф медленно переместилась на диван к девушке и осторожно взяла ее за руку.       — Что случилось?       Кэролайн лишь отрицательно покачала головой, опуская взгляд.       — Клаус обидел тебя?       — Нет, он… он старается для меня. Он действительно прекрасный муж.       — Но ты несчастна.       — Это не так, — снова покачала головой. — Я слишком сильно люблю его. Я так сильно люблю его и боюсь потерять, — всхлипнула девушка, принимая объятия матери.       Лиз крепче прижала к себе Кэролайн, чувствуя вибрацию ее тела от подступающих слез. Как хочется забрать всю эту боль себе. Но только как? Как сделать так, чтобы ее дочь больше никогда не знала никакой боли? Материнское сердце разрывается от негодования.       — Ты его не потеряешь, милая. Он же так сильно тебя любит.       И это еще одно открытие Лиз, которое она приняла, но все еще в смятении. Настоящая тьма в виде первородного гибрида приклоняется перед ее дочерью. От этого осознания становится страшно.       — Иногда любви недостаточно. Иногда обстоятельства сильнее людей.       Шериф тяжело вздохнула, прикрывая глаза, чтобы собраться с мыслями.       — Но и вы не совсем обычные люди, милая.       — Из-за этого любви может быть и недостаточно. Если бы мы были просто людьми… Если бы мы только встретились в одном времени. Если бы мы были обычными.       — То это были бы уже не вы.       Это были бы уже не они. Не было бы проклятья волчьего сердца, жажды крови, привязанности к кольцу на пальце, без которого она бы не смогла выйти под солнце. Не было бы такой силы в ее теле. Она бы все еще была слабым и глупым человеком, чьи интересы завязаны на доказывании всем вокруг, что она чего-то стоит, но этого все равно никто не принял бы всерьез. Она бы все еще оставалась несколько поверхностной, даже несмотря на огромный багаж знаний, что хранился в ней. Ведь, чтобы быть заметным — ты должен быть первым везде, даже по учебе. Кэролайн никогда не была глупой, всего лишь неуверенной девочкой с прогрессирующим синдромом дефицита внимания и гиперактивности.       Удивительно. Столько всего могло случиться, что никогда бы не привело Ника к Кэролайн. Семья первородных могла поселиться в другой деревне, а не в той, что жили оборотни. Или Хенрик бы не отправился наблюдать за превращением и остался жив. Тогда Эстер бы никогда не сотворила вампиров. Тогда Клаус бы прожил обычную человеческую жизнь. И сейчас по планете ходили бы его потомки, даже не подозревавшие каким именно был их предок.       Но они те, кто они есть. И это уже не изменить.       Она не может доверять Эстер полностью. Но и доверять Майклсонам весь план тоже не может. Замкнутый круг. Успокаивает только то, что в будущем они живы. Но не все. Черт возьми!       Кэролайн резко выпрямилась, вскидывая руками. Минутная слабость резко отступила. Ее ждет Ник. И она не может позволить ему ждать себя даже минуту. Он и так слишком долго жил без нее.       Она будет бороться.       А они поймут.

***

      Мистик-Гриль встречает блондинку теплом и радостными улыбками старых знакомых. За годы, что ее не было в городе, признаться честно, она забыла как зовут большинство этих людей, что еще век назад были ее бандой. Группой людей, с которыми она могла легко расслабиться, выпив пиво под громкую музыку. Сейчас Кэролайн хочется назвать их детьми, но в тоже время осекается. Ведь разница в возрасте с Ником ошеломляющая. Кто тогда она в его глазах?       Девушке пришлось забежать домой, чтобы сменить наряд. Кэролайн отметила, что особняк был пуст. И это смутило. Но черное платье с пайетками выбило из головы все мысли. Возможно, им с Клаусом осталось быть вместе совсем мало, ведь высоковероятно она ничего не изменила или не сможет повлиять на череду событий, так что сейчас она возьмет от их брака максимум.       Найти глазами двух Майклсонов было слишком просто. Но Кэролайн все же повернула голову в сторону, почувствовав на себе чей-то взгляд. Аларик держал телефон в руке, с кем-то беседуя, расслышать невозможно из-за шумной толпы рядом. Блондинка лишь кивнула в знак приветствия и продолжила путь, игнорируя осуждение преподавателя. На удивление, Аларик так и не снял кольцо Гилбертов с пальца. Там даже была какая-та история с этим связанная, но девушка настолько погружена в свои проблемы, что деликатно намекнула Елене ее в это не посвящать. Да простит ее Аларик.       Нахальный голос Кола не расслышать было бы грехом:       — Весьма аппетитная штучка, — похвалил наряд брат.       Что ж… Клаус был с ним согласен. Муж полностью перевел свое внимание на подходящую блондинку, приоткрыв рот, потому что дыхание сперло в легких. Кэролайн с наслаждением отметила, как потемнел взгляд Майклсона. Как он просканировал ее снизу вверх, слегка тормозя на бедрах, обращая внимания на короткое платье и сразу же глаза в глаза.       — Еще одно слово и я вырву тебе печень, — отмахнулся от брата Ник, улыбаясь Кэролайн.       — Кэролайн, — словно провел первородный.       — О, это ты, — проговорила девушка, разыгрывая спектакль. Словно встреча абсолютно случайна и это не ради него она нарядилась и накрасилась, спеша на встречу.       Клаус поощряет ее слегка возбужденным взглядом. Игра началась.       — Присоединишься к нам?       Кол лишь закатил глаза, но поднял в воздух свой полупустой бокал.       Кэролайн подошла слишком близко к Нику, ее руки аккуратно легли на его плечи. Девушка приподнялась на носочки, чтобы прошептать ему на ухо:       — Лучше я умру от жажды, — томно. Будоражуще. Почти коснулась мочки уха, опалив горячим дыханием.       Девушка отстранилась также быстро, как и приблизилась. Клаус же не растерялся, вернув ее обратно, обнимая за талию всего одной рукой. Это движение выбило воздух из ее легких, потому блондинка даже на мгновение округлила глаза. Как все резко произошло. Свободной рукой Клаус уже тоже успел распорядиться, приподнимая бокал с виски. Их взгляды встречаются, когда мужчина позволяет себе пригубить алкоголь, не теряя зрительного контакта.       — Кэролайн Майклсон выглядит просто восхитительно, — мужской голос совсем рядом. Кэролайн теряется в его крепких объятиях. Ей хочется вжаться в него плотнее, лишь бы он никогда не отпускал ее. Сейчас ей тихо. Сейчас она чувствует себя в безопасности. В любви. И ей хочется дать все это и ему тоже.       — Форбс, — поправляет она. — Я все еще Форбс, Ник.       Кол давится алкоголем после этой фразы, а сам гибрид резко напрягается.       Черт, это того стоило. Встретить напряженный взгляд на ее слова, пропитанный собственничеством. Неужели Клаус действительно чувствует, что она ему не принадлежит? Кэролайн знает, что чувствовать наслаждение от его подобной реакции это красный флаг. Они оба больны. И жить друг без друга не могут. Но сто лет вместе были прекрасными. Любящими. Страстными. Редкие американские горки сменялись на долгую счастливую тихую гавань.       Но этот взгляд… Чистый секс.       Что ж… ей нравится над ним издеваться и только ей это позволено.       — Ты же знаешь, что это всего лишь формальности, дорогая. Мы уже давно повязаны духами и…       — И проклятьем твоей стаи.       Клаус на мгновение отвел взгляд, его кадык нервно дернулся. Кэролайн ощутила, как его рука немного сжала ее платье.       — У меня нет стаи. Проклятье было наслано на род.       Нет стаи. Вот, что его тревожит?       — Кажется, вы куда-то собирались? — усмехнулся Кол. — Меня тошнит уже от ваших обнимашек. Проваливайте, оставьте меня одного. Так уж и быть, найду себе развлечение на вечер.       Кэролайн все еще изучает профиль мужа, чувствуя легкое беспокойство, ведь его взгляд все еще отстраненный. Клаус слишком долго чувствовал себя одиноким. Все эти годы. Он пытался создать себе подобных, прикрываясь тем, что ему остро необходима армия, но так ли это? Ему нужна семья. Ему тоже нужно плечо. Удивительно, как их семья перестала быть для Никлауса чем-то непоколебимым. Они разнесли в щепки все свои ценности за века. А было бы так, если бы она не исчезла? А вдруг она бы тоже не выдержала проверку временем? Были бы они вместе до сих пор?       Вместо ответа гибрид лишь невесомо поцеловал блондинку в уголок губ и мягко отстранился, обхватывая ее ладонь своей. Крепко.       — Ты прав, брат. Мы уже задерживаемся.       Кэролайн почувствовала тягу Ника и поспешила за ним, мило подмигивая Колу. Но чей-то колючий взгляд все же заставляет обернуться снова. Никого.       Кэролайн облизнула нижнюю губу, ощущая влажную прохладу города. Клаус все же поравнялся с женой, но так и не посмотрел на нее. Дверь бара захлопнулась громко. И еще раз, высвобождая подвыпивших посетителей. Мокрая, после грибного дождя, асфальтированная дорожка отражает лунный свет и несколько неоновых вывесок.       — Так и куда мы идем? — не выдержала вампирша, немного сжимая ладонь мужа. Клаус все еще кажется немного задумчивым, но медленно переводит на нее свое внимание.       — Немного терпения, Синеглазка, — мягко произнес и вдруг широко улыбнулся. — Твои от природы голубые глаза в темноте кажутся такими синими. Я это заметил еще в замке де Мартеллов. Тогда. Словно в другой жизни.       Клаус даже фигурно провел рукой по воздуху, слегка качнув головой.       — Жизнь тогда и правда была другой, — подметила блондинка, стрельнув в него взглядом. Но Клаус продолжает смотреть вперед.       — И мы все другие, — хмыкнул он. — Но ты все та же. Ты абсолютно та же, что и девять веков назад. Для тебя прошло лишь несколько недель с нашей последней ночи в другой эпохе. Это поразительно.       — Я бы отдала все, что имею и даже больше, чтобы никогда не исчезать в прошлом. Но сейчас это невозможно. Хотя, можно попросить Бонни отправить меня в прошлое снова, но что тогда будет с этим телом? — Кэролайн хотела, чтобы все прозвучало, как шутка, но от этой мысли все внутри вдруг дрогнуло.       А что если действительно вернуться в тот момент, когда Клауса и всех остальных опоили, а ее похитили? Смогла бы она дать отпор, если бы была готова? Смогла бы предупредить Клауса быть осторожным?       Они бы действительно были вместе всю тысячу лет и даже больше?       — Ох, черт, только не это, — сокрушенно выдыхает он. — Даже не смей думать об этом.       Кэролайн приоткрывает рот, чтобы ответить, но Ник кладет на ее чуть влажные губы своей палец, останавливая целый поток, казалось бы, последовательных и логичных мыслей бывшей Форбс. Или все еще Форбс? Прохладный ветер поднимает ее волосы чуть вверх, и Клаусу приходится поправить прядь, оставив руку в районе ее уха.       — Больше никаких экспериментов. Мы сейчас вместе и это главное. Это мой приоритет.       — Но…       — Ты мой приоритет, Кэролайн.       И разве можно ему возразить?       Девушка стремительно сокращает мизерное расстояние между ними и встречается своими губами с его. Тихий стон тут же вырывается из груди, и Ник крепче обхватывает ее лицо своими ладонями. Не отпуская. Поцелуй кажется терпким из-за выпитого виски, но в тоже время сладким. Губы словно сопротивляются. Борются друг с другом. Гибрид слегка прикусывает ее нижнюю губу и сразу же зализывает укус кончиком языка. Мгновение и он снова бесцеремонно овладевает ей. И нет секунды, чтобы восстановить дыхание. Мимо проезжающая машина осветила их фарами, а следующая протяжно засигналила клаксоном, но все это было не замечено и проигнорировано.       Не хватит целой гребаной бесконечной жизни, чтобы насытиться друг другом.       Но атмосфера быстро меняется. Кэролайн слышит, как Каус болезненно втягивает ртом воздух и резко остраняется, делает шаг назад, врезаясь спиной в кирпичную кладку. Его взгляд на миг расфокусировался и резко впился в Кэролайн, с долей непонимания, а через секунду там родилось что-то другое… злость?       Кэролайн сделала шаг за ним, но гибрид быстро вытянул руку вперед.       — Нет, — рыкнул он, и девушка замерла, даже не заметив, как ветер раскрыл полы ее куртки, и холод мгновенно атаковал открытые участки кожи. — Я должен понять.       Что за черт?       — Что понять? Что случилось? — озадачено спрашивает, боясь услышать его ответ.       — Что-то случилось, — со злостью шипит он, снова прикоснувшись рукой к груди. — Это похоже на то, когда тебе нужна помощь и я это чувствую, но словно… словно я уже ощущал нечто подобное только не так.       Он злится. Очень. Но не на нее. На необъяснимые ощущения. И это тоже ее пугает. Что если это Эстер? Что если она все же обвела вокруг пальца вампиршу и решила таки убить своих детей? Паника мгновенно топит любые здравые мысли и она быстро оказывается рядом с ним, прикоснувшись к его руке, что на груди. Они оба тяжело дышат.       Что-то происходит и они не знают, что именно.       — Кол, — выплевывает он. — Что-то с Колом.       Клаус перехватывает ее ладонь и тянет на вампирской скорости обратно в сторону бара. Они бегут быстро. Бар за поворотом, но девушка уже знает, что муж вслушивается во все, что происходит рядом. Анализирует. Пытается понять где именно им нужно оказаться.       Она пытается тоже, но вокруг так много шума. И самый мешающий — ветер. Она так и не познала этого искусства. Мало опыта.       Кол в беде.       Кол должен умереть… В будущем нет Кола. А что, если его время пришло и она не успела?       Твою мать.       И все происходит слишком быстро. Они оказываются у выхода для персонала в полной тени. Клаус останавливает ее одним только гневным взглядом. Так просит, нет, приказывает не вмешиваться, чтобы не пострадала, хоть и знает, что это не сработает.       Кэролайн еще не видит, но слышит, как кого-то ударили. И через мгновение замечает подлетевшего к ней Элайджу. На его шее серые вены исчезают быстро и стремительно.       Его закололи?       Но как? Кто?       Форбс даже не успевает задать ему хоть один вопрос, он обходит ее и двигается к месту драки. Кэролайн поспешила за ним, разглядев на пальто пыльный круг грязи. Скорее всего от его падения.       Хочется заломить себе кисти от злости и негодования. В ушах стук собственного сердца.       — Нужно было убить тебя раньше, ты же не думал, что я так просто прощу тебе Кэролайн? Так ты еще и тут постарался.       Выход из Мистик-Гриль находится в низине и чтобы туда попасть надо спуститься по лестнице. Кэролайн замирает в самом верху. Кол не шевелится. Мертвый. Совсем мертвый, его сердце не бьется. Серые вены медленно возвращаются к привычному цвету, но младший Майклсон еще не пришел в себя, как Элайджа. И лишь одна мысль бьет набатом — Эстер все-таки связала своих детей. Черт. Черт. Черт.       — Давай, — шипит Деймон Сальваторе.       В этот момент Кэролайн замечает еще и Аларика, что лежит без сознания и Стефана, который с большим трудом поднимает голову. Форбс встречается с ним взглядом и с отрицанием качает головой. Нет, они не могли…       Элайджа лишь на одну ступень ниже. Слышится, как тяжело ему дышать, кровеносная система только-только восстановилась.       — Эстер все равно тебя убьет, — выплевывает вампир прямо в глаза Клаусу, отчего гибрид угрожающе делает пару шагов в его сторону, кривя рот.       Эти слова подобно пуле прямо в голову Кэролайн. Могла ли она доверять первородной матери? Нет. Но могла ли она рисковать? Тоже нет. Кэролайн знает, что Елене пришлось рассказать Сальваторе то, что от нее как бы хотела Эстер. И эти придурки решили играть по-своему. Как и всегда… А еще Кэролайн не может уловить, в курсе ли Сальваторе, что убив их сира погибнут и они?       — Что ты сказал про мою мать?       — Ты не знал, что я дружу с твоей мамочкой? — Кэролайн и самой захотелось ударить Деймона как можно сильнее.       Ей и страшно подумать, что сейчас происходит в душе у Майклсона. Он не поверил в любовь и раскаяние его матери. Но надежда плескалась в его глазах. Искренне хотелось верить. Очень. Что их семья могла стать целостной по-настоящему. Но могла ли она сейчас рассказать Клаусу, что на самом деле его мать настроена спасти своих детей ради будущего. Ради возможности все искупить рождением детей. Благой миссией. Только есть ли в этом толк, когда жена первородного гибрида бесповоротно вампир?       — Да, — протягивает Деймон, заметив краем глаза Элайджу, который лишь собирается с силами спуститься к ним, и саму Кэролайн, что словно примерзла к этому месту. В голове каша. Нужно что-то придумать. — Она ненавидит тебя не меньше моего. Но ведь и твоя ненаглядная супруга в ее команде, представь.       Бум.       Прямо сейчас весь мир словно останавливается и блондинка физически ощущает, как стрелки часов, что отбивали ритм, все медленнее и медленнее бьются, снижая тональность. Ветер, что до этого не чувствовался, вдруг превратился в настоящую морозную свежесть. А на голову словно вылили целое ведро кипятка. Уши горят, как и затылок. Живот скручивает.       Что Деймон несет?       Реакция Клауса незамедлительная. Он хватает Деймона за вверх куртки, тянет на себя, угрожающе шипя. Девушка знает, что будет дальше. Рука первородного легко войдет в грудную клетку Сальваторе и без колебаний вырвет бьющееся сердце вампира. Орган лишь на мгновение задержится в сжатой ладони, еще теплое. Но невозмутимо окажется на асфальте с булькающим звуком, падая вниз.       Но властный голос Элайджи меняет все. И Клаус замирает на месте. Кэролайн замечает, как трясется его правая рука от злости, негодования и непонимания. Этой бы рукой он уже был в грудной клетки вампира, если бы не Майклсон старший.       Ник поворачивает голову, но его взгляд не касается подходящего брата. Клаус стремительно изучает ее.       Нет. Пожалуйста, не думай так!       Он видит ее красные щеки с ушами от холода. Распахнутая кожаная куртка, короткое платье. И даже с такого расстояния можно разглядеть мурашки на ее ногах. Но он останавливается, увидев вину в глазах.       Это не то, что ты думаешь, но разве ты поверишь?       — Он нужен нам, Никлаус, — проговаривает Элайджа.       — Что сделала мама? — теперь все внимание Ника обращено на брата, а Кэролайн ощутила ком, застрявший где-то в горле.       Форбс все же решается сделать один шаг вниз, но ноги тяжелые. Словно налиты свинцом. И каждое движение отражается болью.       Элайджа не отвечает на вопрос, он быстро и изящно достает телефон из кармана, поднимает в воздух и подходит почти в плотную к Деймону Сальваторе. Кол уже почти пришел в себя и Кэролайн опускается рядом с ним. Первородный кивнул ей и прокашлялся. Стефан хотел бы что сказать блондинке, но она даже голову в его сторону не повернула. Это сразу же отразилось в нем горечью.       — Скажи мне где ведьма или Ребекка сейчас же убьет Елену.       Кэролайн цепенеет. Еще одна пощечина, которую она не ожидала. Воздух в легких застрял. Форбс лишь зажмурилась на мгновение и уже резко поднялась. Руки вибрируют от эмоций, которые она не может описать. Все смешалось. Все одновременно врезалось ей в сознание, разрывая на части.       Клаус повернул голову в ее сторону, улавливая изменения.       Деймон поднял голову, чтобы посмотреть на часы, что встроены в башню.       — Ты дал на время до девяти, — запротестовал мужчина, а Кэролайн приоткрыла рот.       — Уверен, что Ребекка будет рада начать раньше.       — Ребекка будет рада начать раньше что? — вырывалось у нее слишком громко. Гневно. Пропитано злостью. Чувствуется, как в горле запершило.       — Не вмешивайся, Кэролайн, — он даже не повернулся к ней лицом, чтобы ответить. Он все так же смотрит на злого Деймона. А Кэролайн словно раздражающий и бесполезный элемент, который мешает.       — Ты похищаешь моих друзей за моей спиной и думаешь, что я буду не вмешиваться? Да кто ты, черт возьми, такой?       Клаус делает шаг в ее сторону, и Форбс не успевает проанализировать для чего именно: защитить или же отругать. Но Элайджа оказывается рядом с ней раньше, вытянув руку брату, чтобы он остановился.       — Ты строишь козни с нашей матерью и думаешь, что не будет последствий? — спокойно спрашивает он. — Я все знал, Кэролайн. Все знал. И когда спросил тебя сегодня, есть ли тебе, что сказать, ты соврала мне.       Жжение в области виска от пронизывающего взгляда мужа остается проигнорированным.       — Все не так, как ты думаешь. Ты переходишь все границы, — для пущей убедительности девушка даже вскидывает рукой.       И как же ее сейчас все раздражает. Все бесит. Она так устала.       — Ты буквально помогаешь нашей матери убить нас. Ведь таков ее план, убить всех своих детей! Тебе не кажется, что границы переходишь ты? От кого-кого, а от тебя я такого не ожидал.       Клаус хватает брата за плечо и с силой отпихивает в сторону. Кэролайн смаргивает непрошенную слезу, чувствуя как трясется нижняя губа. Они не поймут ее. И она ничего не может сказать сейчас. Ей нечем себя защитить! Как поступила Кэролайн в будущем? Что она сделала, раз все они продолжили ее любить? И единственная причина, почему ее не было в Новом Орлеане — она сама.       — Закрой свой рот, Элайджа, — низким глубоким голосом произносит Ник, закрывая своей спиной Кэролайн. Девушка в полном смятении уставилась на его затылок. Ей не послышалось?       — Никлаус.       — Элайджа, — перебивает брата брат. — Женщина, что стоит за моей спиной моя жена. Кэролайн Элизабет Майклсон. Если ты не забыл.       Голос мужа такой властный. Разговаривал ли он хоть когда-нибудь так со своим братом? Каждое слово врезается в сознание и отпечатывается в душе.       — И никто. И Никто! — уже почти закричал гибрид, указательным пальцем показывая на брата, покачивая рукой в такт своим словам. — Не смеет с ней так разговаривать. Даже ты, брат. И если ты считаешь, что она может быть причастна к делам матери, то скорее всего это недоразумение. И действовать одному ты не имел права.       Элайджа лишь неподвижно всматривается в горящие глаза брата.       — Это же Кэролайн, — вдруг шепчет Клаус, снижая градус. — Наша Кэролайн. Та, что была готова отдать жизнь девять веков назад. Та, что не раскрыла ни один наш секрет, когда ее похитили оборотни и пытали. Та, что была с нами в темные времена и всегда помогала. Да где бы мы были, если бы не она? Для нас прошло девять веков с ее исчезновения, а она все та же. Тебе должно быть стыдно.       Клаус протянул руку девушке, которую она сжала без колебаний. Холодная. Его ладонь такая же холодная, как и ее.       Внутри все в смятении. Он не злится на нее. Он не видит в ней врага. Он на ее стороне.       — А сейчас ты позвонишь Ребекке, и она отпустит Елену Гилберт. С матерью я разберусь сам.       — Этого не будет, — качнул головой Элайджа, удивляя своей стойкостью. — Сальваторе выполнят свою часть сделки и только тогда ненаглядный двойник будет отпущен. Я не намерен рисковать.