будь рядом

Выйдя на свет, Наруто, не привыкший к такой резкой перемене яркостей, сощурился. Он шёл, облокотившись на Учиху, проклиная себя за столь видную слабость с его стороны. В одном из дворов показался большой чёрный фургон, который был слишком знаком Наруто. Именно в нем Акацуки выезжали на свои задания. И его догадки оправдались: из фургона вышла Конан. Следом за ней, как ни странно, выскочила Сакура. Наруто, нахмурившись, спросил: — Что ты тут делаешь?! Я же просил… Резкий удар, пришедшийся ему по животу, не дал договорить. Наруто, уже растеряв всю свою злость, взглянул на разъярённую Сакуру, которая в мгновение смягчилась и, придержав скрючивавшегося друга, обняла. Наруто в удивлении смотрел вперёд на молчаливую Конан. Та лишь мелко и, от чего-то, немного грустно улыбнулась, ожидая когда Наруто обнимет подругу в ответ. Но как только Узумаки пришёл в себя, он сразу же слегка отодвинул от себя девушку, оставляя руки на плечах и смотря на неё широко распахнутыми глазами. — Ты не ненавидишь меня? — Сакура замерла в неверии. — Ненавижу? За что?! — Я бросил тебя! Там! — он яростно указал руками в сторону, — Одну! — Ты никого не кидал, придурок. — Харуно сбросила со своих плеч ладони парня. — Тебя увезли насильно! — Да, но я всё-равно ничего не сделал! Я знал, что они могли сделать с тобой всё, что угодно вопреки обещаниям не трогать тебя, но всё-равно не остался! — Идиот, посмотри на себя! — девушка указала рукой на искалеченного Наруто, который сейчас еле держал себя на ногах. — Ты принял на себя достаточно. — пробормотала Сакура то ли виновато, то ли с обвинениями, а после, взглянув на лицо друга, вновь разозлилась, — И что они сделали с твоим лицом?! Наруто не успел ответить на увлекательный вопрос Харуно. Хотя, к слову, не очень то и хотелось вспоминать ответ на него, а после выслушивать целый монолог. Из-за угла показались знакомые лица. Тогда-то все догадки в мгновение и подтвердились. Нет, конечно, они могли подтвердиться ещё на моменте вышедшей из фургона Конан, но целая организация дала больше доказательств.       Наруто в неверии смотрел на этих людей, а в его голове была куча вопросов. Больше всего его интересовало почему. Почему все они приехали к нему на помощь? И как они вообще узнали где он и что с ним? Для Наруто все эти люди были друзьями, но он не думал, что те считали его таковым… — Да, Наруто, ты просто спец попадать в самое огромное дерьмо, — выкрикнул Дейдара, обхватывая парня за свободное плечо. Учиха лишь кинул укоризненный взгляд на наглую руку, обнимающую Наруто. — Ага, а потом, как принцесса, ждать спасения, — прошёл мимо Хидан, на ходу похлопывая блондина по плечу. Наруто сразу же вспыхнул, кидая гневные взгляды на белобрысого. — Чего?! Да вы сами приехали! А я мог и сам выбраться, вы просто ускорили процесс! — Ну, да, конечно, — закатил глаза, — Если бы мы не приехали, ты бы уже валялся где-то на свалке. Причём, прошу заметить, явно мертвым. — У меня вообще-то план был. А вы его сорвали! Все, кто сейчас стоял посреди этого «поля боя» лишь молча наблюдали за перепалкой двух блондинов. Никто не хотел влезать. Хотя, точнее будет сказать, все хотели узнать что-то из произошедшего благодаря этому разговору. Всё-таки сам Наруто никогда не расскажет что же там происходило взаправду, не желая, чтобы его кто-то жалел. Да и тому самому наверное просто говорить об этом не легко. — Посмотри на себя. — Он обвёл злющего Наруто оценивающим взглядом с головы до ног, а после задумчиво нахмурился, — Кстати, что это такое на тебе? Не мог что поприличнее надеть? — Ты издеваешься? Я что должен был просить их дать мне пару минуточек, чтобы я смог выбрать подходящий наряд для этого величайшего события? — со стороны одного из внимательно слушающих послышался приглушённый смешок, а затем последовал и укоризненный взгляд Хидана в сторону Цукури. — Заткнись, придурок, - отозвался он, смотря на Дейдару, а после, повернув голову, вновь обратился к Наруто, - Просто признай, что без нас ты бы явно не потянул. — Да ни за что! — Да ты, блин, с ног валишься! А Учиха тебя вообще там чуть ли не в слезах нашёл!       Наруто уже открыл рот для ответа, но когда смысл сказанных Хиданом слов наконец дошёл до него, лишь в злости распахнул глаза. Он не проронил ни одной слезы от боли. То, что стало причиной, был его отец, который так вовремя дал о себе знать. Наруто всё-ещё не мог понять почему он видел его. А что являлось самым пугающим, так это то, что та иллюзия казалась настолько реальной, что время от времени он сомневался в том, что Минато в действительности не стоял перед ним. — Пф, тебе показалось. — вовремя пришёл Наруто в себя. — Да чтоб ты знал, я даже не кричал! — нагло соврал он. — Ну, да, — Хидан приблизился к Наруто, обводя пальцами свежие раны на лице, — И даже когда кто-то старательно выводил эту хуйню? Всё-же те раны, которые были у него на щеках, давали понять, что тот, кто их вырезал, делал это мучительно медленно. И его не просто избивали, а буквально пытали, нарочито растягивая процесс и наслаждаясь им. Шрамы были глубокими, всё-ещё, как ни странно, кровоточащими, и воспалёнными. — А мне нравится. — Как тебе может нравиться если ты даже не видел? Хотя… Они даже дополняют тебя, лис, — Хидан, нагло подмигнув, направился в фургон, — Давай, постарайся сам дойти до двери! — Пошёл ты!       Выкрикнул Наруто, идя в сторону фургона, про который он совсем забыл. Сесть в этот автомобиль сейчас не казалось ему какой-то проблемой, что было довольно странно, учитывая страх, который ещё никогда не покидал его вот так просто. Обычно, он отметал все свои страхи прочь только в критических ситуациях, но сейчас та уже не являлась таковой. Теперь они могли не торопиться, ведь им уже не от кого было бежать.       Наруто на мгновение остановился перед дверью, а после залез в салон под удивленный взгляд Сакуры и задумчивый Саске. Члены организации не обратили внимания на это, ведь те и вовсе не были осведомлены о подобном страхе блондина. Единственная, кто как-то подозрительно покосилась на парня, так это Конан, которая была введена в курс дела даже больше, чем сама Харуно.       Но никто из них не стал ничего говорить, не желая как-то препятствовать и приносить неудобства. Ведь если Наруто вдруг опомнится и перехочет передвигаться в автомобиле, придётся найти какой-то другой способ передвижения, что явно не будет прельщать остальным, которым ещё придётся как-то объяснять данное решение. А отправлять Наруто одного в таком состоянии уж явно не хотелось. Хотя, разве он бы их спрашивал?       Весь путь все ехали в полном молчании. Никто не спрашивал у потрепанного Наруто о произошедшем. И не потому что не хотелось, а потому что в данный момент тот излучал явно не положительную энергию. Казалось, что стоит как-то его потревожить, как он выскочит из фургона на ходу, не думая о последствиях.       Конан ехала на переднем сидении, даже не оборачиваясь в сторону парня, который ехал в самом заду салона вместе с Харуно и Учихой. Сакура лишь подозрительно косилась на блондина, но всё-таки не решалась что-то говорить и о чём-то спрашивать, решив оставить эти разговоры на потом. А потом обязательно случится! Учиха же вдумчиво всматривался в окно, переодически кидая взгляды на Узумаки. В один из таких моментов, когда до дома оставалось около пяти минут, он, нахмурившись, попросил остановиться. Хидан, что сидел за рулем, что-то угрюмо пробормотал, но всё-таки отпустил сцепление и нажал на тормоз, припарковавшись в явно не предназначенном для этого месте.       Учиха вышел из фургона и, обойдя тот, открыл дверь, у которой сидел Наруто. Тот поднял на брюнета подозрительно-вопросительный взгляд, не понимая, что тот от него хочет. — Выходи, — приказал Учиха, но блондин и не собирался двигаться с места. Саске угрюмо вздохнул, вытаскивая Наруто на улицу за предплечье. — Что ты делаешь? — разозлился Узумаки, следя за тем, как Учиха захлопывает дверь. — Можете ехать, нам надо пройтись.       Хидан безразлично пожал плечами, убирая нейтральную скорость. Единственная, кто как-то отреагировал на эту просьбу, так это Сакура, что что-то выкрикивала вслед.       Саске проводил отдаляющийся автомобиль взглядом, а после вернулся к разозлившемуся Наруто, что уж слишком агрессивно отцепил от себя руку Учихи. — И что это было? — нахмурившись. — Надо поговорить. — И для этого надо было выходить из машины? Не мог поговорить там или дома? — В том то и дело, что в машине ты в принципе оказываться не должен был. Брови Наруто взлетели вверх: — Почему это? — Потому что ты боишься! И будь ты в адекватном состоянии, не стал бы садиться в фургон. — По твоему это плохо, что я решил отбросить тупой страх в сторону? Сказал бы спасибо, что я не стал никому голову этой хернёй морочить. — Каждый страх от чего-то идёт. И нельзя просто так его отбросить в сторону. — И что ты от меня хочешь?       Саске, который до этого смотрел в сторону, обернулся к Наруто, что показушно сложил руки на груди. Как бы он не хотел забросить эту идею, не обращать внимание на то, что на самом деле ему было это важно, он не мог. — Расскажи что случилось.       Наруто нахмурился ещё сильнее. Такое агрессивное поведение было ему не свойственно, но рассказывать о случившемся тому, кому нет до этого особого дела, не хотелось. Потому что он знал, что Саске и правда всё-равно. Учиха не был тем человеком, который будет проявлять какие-то знаки внимания без какой-либо на то причины. Тот хотел что-то получить от этого разговора и Наруто был в этом уверен. Только вот все эти догадки никак не состыковывались с тем фактом, что именно Саске пришёл на помощь, когда тот, как бы ни хотелось это признавать, и правда в ней нуждался. Складывалось впечатление, что у этого брюнета раздвоение личности. Иначе почему в один день он абсолютно безразличен, а в другой бросается на помощь, не думая ни минуты о собственной шкуре? — О, так ты решил поиграть в сочувствие?! Учиха, тебе же абсолютно всё-равно! В чём загвоздка? — Верно. Всё-равно… — немного подождав, Саске решился продолжить, — Должно быть. — Наруто непонимающе посмотрел на соседа.        Пусть Саске и раньше чувствовал необоснованно крепкую связь с Наруто, тянущуюся толстой нитью уже несколько месяцев, но в этот раз чуждое ему нежелание делиться своими чувствами внезапно вскипятило кровь. И как бы не хотелось сейчас не говорить эти слова, Саске понимал, что этому идиоту нужно всё говорить напрямую. Только тогда он поймёт что ему хотели сказать правильно. — Мне не всё-равно.       Голубые глаза, старательно избегающие прямых взглядов, внезапно потемнели. И теперь по тем, как это было несколько лет назад, стало слишком легко прочитать состояние души их владельца. Сейчас Наруто не хотелось уходить, злиться или требовать доказательств этих слов. Он просто поверил. Поверил в простые слова, не желая слушать ничего больше. Эта фраза навязчиво засела в голове, а её значение принесло давно забытое чувство нужности. С тех самых пор, как он самолично отрёкся от Сакуры и Яхико, глупо надеясь, что таким способом сможет защитить.        Только сыграть роль героя у него так и не вышло. Яхико, должно быть, уже нет. Хотя он всё ещё не мог знать точно, но присутствия этого человека, как это было раньше, он больше не ощущал. Возможно, стоило просто принять этот факт, но Наруто не мог отречься от названного братом так просто. И нет, причина была не в том, что того сейчас нет рядом из-за самого Наруто. Даже если бы он и не был причастен, все-равно бы не остыл, не зная точно. И понимание, что ради правды придётся вновь пережить столкновение с Орочимару его не останавливало. С момента смерти родителей под сердцем больше не хранилось осознание, что он важен для кого-то. Даже в те моменты, когда Джирайя был ещё жив, он не мог ощутить. Единственное, что он понимал, так это чувство долга, считая, что за доброту старика он непременно должен будет отплатить. Сакура была другом, а друг — тот, кто поможет безвозмездно. Наруто знал, что Харуно не ожидала за свою дружбу никакой расплаты и, скорее всего, никогда и не задумывалась об этом. Но Наруто всё-равно не покидало глупое чувство, что нужно отблагодарить. Нужно ценить пока оно есть, ведь рано или поздно от него устанут и убегут. Сейчас же, по непонятным причинам, такого чувства не было. Он не должен был обдумывать доброту Джирайи, дружбу Сакуры и помощь Яхико, как что-то оплачиваемое. Но сейчас, когда практически незнакомый ему человек буквально выдавил из себя слова, означающие небезразличие, хотелось просто поверить и больше ничего. Никаких вопросов «почему?» «зачем?» и «как?». Нет, ничего подобного в голову не приходило.       Саске же понять свои чувства было куда сложнее. С самого детства он воспитывался в некоторой жестокости, которая не принимала ласк и человеческих нужд. И понять, чисто для себя, что он чувствует, было в сравнении с чем-то невероятным, недостижимым. Он привык отрекаться от своих влечений, не следовать чувствам и, уж тем более, не выражать их. Только вот сейчас на ум ему никаких других слов не приходило. Хотелось понять и выслушать. Хотелось узнать.       Наруто с прищуром разглядел человека, личность которого почему-то заиграла по-новому. Он смотрел, как тот молчаливо оглядывает в ответ. Словно и не ждёт никакого ответа. — Я сошёл с ума. — наконец промолвил Наруто, заставив Саске в ожидании взметнуть вверх брови. — Тебе покажется это сущим бредом, — он опустил голову на ладонь, расплывшись в странной улыбке, — Я разговаривал с отцом.       Саске хотел возмутиться, ведь, насколько он знал, родителей у Узумаки не было. Только вот, знать он об этом не должен был. — Я думал, твоя семья не в городе.       Наруто стыдливо отвёл взгляд, взметнув руку к затылку. — Ну, да, они далеко. Поэтому это и бред. Он не мог оказаться там, потому что… Потому что… Устало выдохнув, Наруто потёр глаза. Всё это враньё настолько раздражало его, что он уже не мог переносить самого себя. Хотелось рассказать правду. Сказать «Да, у меня нет ни отца, ни матери. Можешь жалеть меня сколько угодно, потому что мне действительно больно от этого. Можешь поддержать. Можешь попытаться помочь и я не буду отвергать эту помощь. Потому что мне нужна она. Потому что я изменился настолько сильно, что уже не знаю как вернуться». Но как… После стольких лет открытого вранья всем подряд? Даже тем, кому было не обязательно врать… Это уже вжилось в него. Он словно перестал контролировать свои слова, обманывая на подсознательном уровне. И он привык. Привык показывать людям того себя, каким они хотели его видеть. Только вот не получалось. Возможно, он и был в их глазах жизнерадостным парнем, с кучей друзей, любящей семьей, которая всегда поможет и поддержит. Может быть, для них у него и не было проблем. А даже если и были, он с лёгкостью находил выход, ведь он Узумаки Наруто. Может быть, для остальных он оставался тем прежним Наруто, каким был раньше. Но возможно ли соврать самому себе? Ведь он знал. Знал, что того себя он потерял. Только вот упрямился, никак не хотел признаваться в этом. А теперь… Ему сказал об этом отец. И как такое вообще возможно было не ясно. И не хотелось думать вовсе! Он пришёл. Он пришёл и помог осознать насколько сильно жизнь Наруто пошла наперекосяк. Он уже давно свернул не на ту дорогу и почти заблудился. Но Минато вовремя пришёл, указав верный путь своему сыну. Только вот что теперь делать? Взять и рассказать всю правду Учихе? Тому, кто несколько месяцев назад внезапно стал частью его жизни? Тому, кто каждую ночь спит за тонкой картонной стенкой, выслушивая громкие вопли телевизора? Тому, кто готов терпеть непереносимые заскоки со стороны Узумаки? Возможно, он действительно был достоен правды. Возможно, за такой маленький срок он сумел стать кем-то близким. Их почти ничего не связывало и вовсе не было причин доверять ему, но отчего-то так хотелось… Хотелось верить в то, что Наруто в нем не ошибся, вновь начиная верить людям.       Наруто посмотрел в глаза Учихи. Такие темные, глубокие озёра. Видел в них ожидание, желание узнать. Глубоко выдохнув и опустив голову, дабы не видеть в этих очах разочарования и жалости, начал говорить. Раскрывал всю свою душу, раздирал старые раны, чувствуя свежую кровь, что впитывала в себя давние воспоминая, которые так хотелось забыть. Только забывать было нельзя. Всё это… Неважно плохое или хорошее. Всё это — мелкие частички его жизни, которые нужно было собрать вместе, чтобы получить целую картинку. И это было важно! Насколько бы не было больно помнить, нельзя никак иначе. Ведь все эти воспоминания часть его. И без них он бы уже точно никогда не смог вернуть себя. Никакими способами. Как бы ни старался. — Я всем врал. Врал несколько лет, потому что не хотел чувствовать жалости, сожаления. Не хотел, чтобы от меня отворачивались, считая каким-то проблемным чтоли… Просто так было легче, понимаешь? Я придумал для себя свою историю и мне она нравилась. Мне нравилось чувствовать себя частью того, что я сам же и придумал. Я не понимал, что так не должно быть пока отец сам не сказал мне об этом. И это звучит как бред не потому что он далеко. Нет… Он действительно далеко, но немного не в том смысле, в котором должно было бы быть. Я убил своих родителей и никак это уже не изменить. Из-за собственной ошибки я сейчас стою и рассказываю всё это, потому что я устал! — на мгновение он замер, смотря в застывшие чёрные глаза, пытаясь понять стоит ли ему сейчас продолжать. Но, честно говоря, было так хорошо. Хорошо, что хотя бы часть всей той отвратительной лжи ушла от него. И сейчас он понимал, что лучшим решением будет продолжить изливать душу ничему не понимающему Учихе. Которому, возможно, всё равно? Нет, Наруто больше не хотел допускать таких мыслей. Ведь он сам сказал, что ему не всё равно! — Если бы ты попробовал хотя бы несколько месяцев подряд врать и врать без передышки, тебе бы точно стало противно от самого себя. А я делаю это уже несколько лет. И только несколько человек знало правду, а теперь никого нет. Ни Джирайи, ни Яхико, ни Сакуру я уберечь не смог. Она жива, но могло быть и по-другому. И только из-за того, что я позволил увести меня в тот чертов подвал! — доставучая жидкость начала скапливаться в уголках глаз, норовя потечь по израненным щекам. И если это случится, то изменить ничего уже не получится. Стереть из памяти Саске свою беспомощность он уже точно не сможет. Но он продолжил. — Позволил приковать к этим тупым цепям и пытать, как крыс каких-то. И эти шрамы идиотские теперь будут со мной всегда. И всю оставшуюся жизнь будут напоминать о собственной слабости! — выдохнув, он поднял мокрые глаза на Саске, без единой доли страха смотря на него. — Я отвратительный человек.       Саске в полном молчании смотрел на Наруто, который только что… Он только что излил ему душу. Он рассказал ему, Саске, всё то, чем не мог поделиться ни с кем другим. Никто. Никто не мог заслужить этих слов. А Саске… Что он сделал такого, что стал достойным? Сказал, что Наруто ему нужен? А если это ложь? Только вот Саске четко понимал, что это не ложь. Лгать бы он не стал. А даже если бы… То ради чего? Не было у него какого-то дикого фетишизма к выслушиванию чужих проблем. Только сейчас он стоял и не понимал как реагировать. Внутри всё бурлило, вырывалось, но ни одного ответа. Что говорить он не знал, поэтому решил просто открыть рот и довериться себе.       Говорить то, что чувствует, а не то, что нужно. Но не смог. — Давай, скажи, ты же хочешь. — Что? — Вот эту шаблонную херню. Скажи, что это не моя вина.       Саске смотрел в потускневшие глаза и не понимал. Он действительно боится, что все это заставит людей отречься или возненавидеть? У него самого никогда не было некого страха, что от него отвернутся. Не было страха рассказать что-то эдакое о себе. Потому что ему было всё равно. Да, он не говорил. Но не потому что боялся, а потому что не хотел. Не хотел этой жалости в глазах других, попыток помочь ему, дивных душевных разговоров на счёт этого на притяжении долгого времени. Он не привык делиться, но сейчас понимал, что, возможно, если он расскажет, станет лучше. — Я не могу сказать, что это не твоя вина, но и что твоя вина тоже не могу. Тебе придётся жить с этой болью до конца жизни. Думать о том, как могло бы быть, винить себя. Но только это ничего не изменит. Твои родители мертвы и пора это уже принять.       Саске смотрел строгим, немного жестоким взглядом. Возможно, стоило, как полагается, обнять, успокоить и сказать, что всё наладится… Только разве это поможет? Лучше уж сказать правду, но жестокую, чем добрую ложь. — Если тебя это успокоит, то у меня тоже умерла мать, — внезапно сказал Саске, даже сам не до конца осознав зачем.       Наруто смотрел на него с широко распахнутыми глазами. Раньше ему казалось, что Учиха просто капризный богатенький сынок, который решил поиграть в самостоятельную жизнь, отрекаясь от попыток помочь со стороны своего брата. Правда, с каждым днём это чувство становилось всё слабее, а сейчас… Сейчас к нему словно пришло осознание. — Как? — спросил он, не в силах подавить надоедливое любопытство.       Саске облокотился на ближайший столб и, скрестив руки на груди, прикрыл свои глаза, охваченные длинными, густыми ресницами. — Она заболела. Долгое время отец не обращал на симптомы никакого внимания… Обратил только тогда, когда было уже поздно. Она медленно умирала, а я ничего не мог сделать. Сидел около неё целыми днями в то время, как Итачи с отцом занимались своими делами. Если бы Фугаку уделил матери больше внимания, она бы умерла со спокойной душой.       Ситуации были разными, но всё-равно до боли схожими. Микото умерла и этого нельзя было бы никак изменить даже если бы существовала возможность вернуться в прошлое. А Минато с Кушиной могли бы и выжить. Только никакой уверенности в этом не было. Это война. А война жестока. Она забирает жизни одну за другой и лучше уж умереть, защищая своего сына, чем от рук врага. - А мои умерли на войне. - Наруто не знал что говорить. Сам он не хотел бы слышать из уст Учихи какую-то стереотипную поддержку, но и собственных предложений у него не было. - В это время я отдыхал с семьей на каком-то курорте, - истерически усмехнулся Саске, опуская голову и, время от времени, покачивая ей из стороны в сторону. Наруто поддержал волну смеха, на выдохе произнеся: - Вот скотина.       Саске посмотрел на лучезарную улыбку, которая сейчас находилась так близко к нему и словно согревала. И он не видел в ней ни капли обмана. Эта улыбка не была похожа на те, что Узумаки выдавливал из себя в любой, даже самой не подходящей, ситуации. Опомнившись, он тоже слегка улыбнулся. Улыбнулся искренне, заставляя самого Наруто улыбнуться ещё шире. - Идиот. - усмехнулся Саске, отворачиваясь.       Он шёл, зная, что за ним следуют.