Не требуется

— Блядь! Иззи стиснул зубы. Бедро свело зверской судорогой; он перенес вес на другую ногу, и кончик шпаги, направленный на Люциуса, задрожал. С тех пор, как он лишился пальца, это происходило все чаще и заставляло задуматься: сколько еще времени пройдет до тех пор, когда это случится прямо на рейде и отправит его к праотцам. Люциус в пару широких шагов оказался совсем рядом, обхватил крепко, заваливая на себя, так, что Иззи уткнулся носом ему в ключицу. Стояла глухая, искалеченная дождем ночь, и только поэтому Иззи позволил себе то ли зарычать, то ли застонать, пряча лицо в мокрую ткань. Мышцы бедра объявили бунт и не хотели успокаиваться, выворачиваясь и дрожа. Руки прижали его еще ближе, почти отрывая от пола. — Пойдем, — прошептал Люциус ему на ухо, — обопрись на меня. — Этого… — Голос дрогнул от нового витка боли, но Иззи упрямо закончил: — Не требуется. Люциус хмыкнул: — Я бы понес тебя на руках, но ты же убьешь меня. — Убью, — сквозь зубы подтвердил Иззи и коротко простонал. — Так что давай как я сказал. Иззи потрепыхался бы еще, если бы ногу отпустило хоть немного. Он просто ненавидел свое тело, когда оно сдавалось, или делало его старым, или не могло работать так, как должно было. Сука. Иззи закинул руку на плечи Люциуса, неловко из-за разницы в росте, почти повис на нем. Они дотащились до каюты под тихие проклятия и шум дождя, и Люциус сгрузил Иззи на койку без единого слова. Иззи почти ненавидел его за не-жалость, за то, что не за что было наорать и хотя бы так выплеснуть боль. Люциус небрежно снял с себя мокрые жакет и брюки и принялся за одежду Иззи. — Черт тебя понес в такую погоду меня учить, — пропытхтел Люциус, со скрипом стягивая кожаные штаны. Бедро вздулось буграми и венами — это была, кажется, самая долгая судорога на памяти Иззи. Он вцепился пальцами в ногу и все же заорал, спрятав голову в подушку. Здесь, в тесных стенках каюты, не перед кем было притворяться. — Так будет только хуже. Ладонь Люциуса, уже почему-то теплая, легла на поясницу, погладила мягко, но как-то настойчиво. Перебралась на плечо, надавила вниз, и Иззи поддался ей, чуть разворачиваясь. — Ляг нормально, вытянись. Иззи пошевелился, пытаясь, и свернулся обратно. Он чувствовал себя диким зверем, зализывающим рану. Боль расползалась дальше, в икру и поясницу. — Не могу, блядь, не могу! Пиздец, просто добей меня. Люциус то ли хихикнул, то ли поперхнулся. Подхватил его, разворачивая, как ему было нужно, вытягивая чужие ноги себе на колени. Иззи в такие моменты напоминал ему королеву драмы, и это вызывало одновременно и умиление, и сочувствие. Хотелось бы, чтобы Иззи позволил ему проявить больше заботы и ласки — не только в сексе, но и в такие вот моменты. — Этого не потребуется. Это просто судорога, боже, дор… — Люциус оборвал себя, не договорив слово (ему бы хотелось называть Иззи «дорогим», как Стид называл Эдварда, и, может, когда-нибудь, но явно не сейчас), и нажал на пару точек на бедре, одновременно с этим потянув его. Судорога прошла, мышцы под его ладонями расслаблялись. Иззи откинулся на подушку, прикрыв лицо рукой. Люциус улыбнулся и лег рядом, натягивая на них одеяло. Иззи лежал тихо-тихо; очевидно, что не спал, но обдумывал что-то. Люциус тоже затих, закрыл на всякий случай глаза, лишь бы не спугнуть неосторожным взглядом. Иззи вдруг придвинулся ближе, неловко и щекотно поцеловал в челюсть, прошептал: — Спасибо, Люциус. Люциус ничем не выдал ни своего удивления, ни яростного ликования от неожиданной, прямой благодарности — с Иззи так, конечно, было нельзя. Но можно было притянуть ближе и беззвучно выдохнуть в седеющую макушку по слогам: «до-ро-гой». А больше ничего и не требовалось.