То, о чем не стоит спрашивать

Едва дверь закрылась, принц громко вскрикнул и повалился на кровать. Он обманывал себя и других! Совершенно вне всяких сомнений! Что бы он ни делал, он не мог притвориться, что ничего не случилось. И не мог больше стать таким, каким был когда-то!!! «Знал бы я, как хорошо я научусь притворяться» — отстранено подумал Се Лянь. — «Никто бы никогда ни о чем не догадался». В то же самое время Фэнь Синь и Му Цин инстинктивно обменялись озабоченными взглядами. Им не понятно, что случилось до всех этих событий. Понятно, что во всем виноват Цзюнь У, но что он именно он сделал? Он связал Наследного Принца и пронзил его мечом более тысячи раз? Или что-то другое? Им непонятен ни контекст ситуации, ни детали ситуации, ни мотивы Безликого Бая. Генералы Сюаньжэнь и Наньян в очередной раз почувствовали горькое бессилие. Часто это единственное, что приходит к ним, когда дело касается их Принца, их друга. Бессилие помочь, бессилие утешить, бессилие понять. Се Лянь всегда был недосягаем для них. Они любили его, уважали его, он был дорог им (хотя некоторые скрывали это лучше, чем другие). И, наконец, спустя 800 лет конфликты были разрешены, и они знали, они д-друзья. Но Се Лянь как был недосягаем, так и остался. Раньше они оба были слугами, а Его Высочество их Принцем. После они стали богами, а Наследный Принц остался бродить по земле и собирать мусор. Теперь, 800 лет спустя, они все уважаемые боги, их статусы равны, но между ними новая стена из прошлого Наследного Принца. Все эти тайны, боль и раны в этом прошлом, которые превратили Его Высочество в человека, которого они знают и не знают одновременно. Это просто горько. Вечером в дверь комнаты кто-то постучался: — Мой сын, это твоя матушка. Позволь мне войти, поглядеть на тебя? Се Лянь выглядел уставшим до костей, казалось он не захочет вставать и открывать дверь. Но, полежав ещё немного, всё-таки поднялся и открыл дверь. — Что вам нужно? — утомлённо спросил он. Государыня стояла на пороге с тарелками в руках. — Мой сын, ты ведь голоден? Се Лянь, глядя на неё, с большим трудом, но всё же проглотил подступившие к горлу слова «как бы голоден я ни был, а твою стряпню есть не стану». Он пропустил матушку в комнату. «Прости меня, матушка, была бы у меня возможность, я бы съел всё, что вы приготовил бы. Или мы могли бы вместе приготовить блюдо». Поставив тарелки на стол, женщина сказала: — Посмотри, это — фрикадельки Однокрылых птиц, а это — похлёбка Прекрасных цветов и полной луны… Однокрылые птицы скорее походили на чей-то двухголовый труп, а Прекрасные цветы и полная луна напоминали нечто бесформенное и комкообразное. Несмотря на напряжённость ситуации, некоторые нашли забавным тот факт, что Се Лянь перенял не только кулинарные способности своей матери, но и нелепое именование своих несуразных и опасных для жизни блюд. Се Ляню пришлось перебить: — Вы ещё и придумываете этому названия? — Но ведь любое блюдо должно носить название. — Это относится только к императорской кухне во дворцах. Обычные люди не дают названия кушаньям. — Но ведь нет такого правила, что лишь во дворцах дают названия блюдам. Пусть это будет нам на счастье. Давай же, попробуй. Матушка потратила уйму времени, чтобы приготовить их для тебя. — Она протянула сыну палочки. Но Се Лянь не улыбнулся в ответ. И палочки не принял. — Знаете, — внезапно заговорил Се Лянь, не обращаясь ни к кому конкретно. Казалось, это были просто слова в воздух, ему не нужен был ответ, — Матушка никогда не понимала, что она ужасно готовит. Ей никогда не нужно было этого делать как государыне. Но ей, что забавно, понравилось готовить. Она бы жутко расстроилась, если бы узнала, что многие умерли бы, лишь чтобы не есть её еду, — Принц издал глухой смешок. — В то же самое время я не обладаю таким уровнем самообмана. Все те, кому доводилось пробовать еду Наследного Принца, содрогнулись: «Так ты знал, что твоя еда опасна для жизни?!». Государыня ещё немного посидела, улыбаясь, но потом её улыбка померкла. — Мой сын… — Что, — отозвался Се Лянь. — Почему вы опять поругались с Фэнь Синем? Се Лянь не хотел объяснять, и сил на разговоры у него не было. — Просто оставайтесь дома, и всё. Вам не нужно из-за этого переживать. Поколебавшись, государыня сказала: — Знаю, наверное, мне не стоит упоминать, но… Пока тебя не было, Фэнь Синь, это доброе дитя, всё время заботился о нас… — Матушка, что же вы хотите сказать? — Мой сын, не сердись, — торопливо ответила женщина. — Я не хочу тебя обвинить. Правда, не хочу. Знаю, тебе очень тяжело. Просто… Фэнь Синь всё время следует за нами, следует за тобой, и ему тоже нелегко. Я чувствую, что ему не то, чтобы не хотелось всё бросить, но он оставался с нами до сих пор только из-за ваших добрых отношений… Фэнь Синь невольно вспомнил то время. Он прожил больше 800 лет, но эти два коротких месяца казались ему нескончаемыми. Напряжение тех двух месяцев. Он помнил, как разрывался между заботой о Его и Её Величествах, с попытками заработать достаточно денег на выступлениях и посещением Цзинь Лан. В то же самое время его постоянно гложило беспокойство за Се Ляня вперемешку с гневом на него же: «Как он мог убежать невесть куда, оставив своих родителей и меня?». Сейчас, 800 лет спустя, он жалеет об этих мыслях. Да, у него нет полной картины ситуации тех двух месяцев, но даже из того что есть понятно, что Наследный Принц был у Безликого Бая. И только небеса знают, что тот сделал с Его Высочеством за эти два месяца. Тут Се Лянь вдруг вскочил и воскликнул: — А кому же легко? Может, мне легко?! Матушка, не спрашивайте, прошу вас! Если не понимаете, то не надо вмешиваться, хорошо? Принц выбежал из комнаты, и государыня в панике бросилась за ним. — Мой сын, куда же ты? Я ничего не скажу, матушка больше ничего не скажет! Вернись! Се Лянь резко бросил: — Я знаю! Нам всем нелегко, но вы не волнуйтесь! Я прямо сейчас пойду и сделаю так, что нам станет легче!!! Государыне было не угнаться за ним, очень скоро она отстала. Только к вечеру Се Лянь вернулся, неся с собой несколько мешков. Он переступил порог и увидел, что никто в доме не спит, все ждут его с очень мрачными лицами. Закрывая за собой дверь, принц спросил: — Что это с вами? Похоже, государь уже отругал жену — у неё до сих пор краснели глаза. Но увидев сына, она с облегчением вздохнула и вымученно, но радостно улыбнулась. — Мой сын, ты вернулся! Впредь я больше не стану спрашивать лишнего, только не надо так внезапно уходить, не сказав ни слова. Матушка во всём послушается тебя… Они боялись. Боялись, что он уйдёт, и они снова не увидят его два месяца. Но Се Лянь заверил: — Не придумывайте. Я не собирался уходить. Отправляйтесь спать. Когда государь с государыней ушли в свою комнату, Фэнь Синь, помолчав, заговорил: — Даже если спрошу, где ты был, ты ведь всё равно не скажешь, так? Се Лянь вместо ответа бросил на пол мешки, которые принёс. От них раздался звон металла. — Что это? — изумился Фэнь Синь. Развязав мешки, Се Лянь перевернул их и высыпал на пол гору золотой и серебряной утвари, ярким светом едва не озарило весь дом. Фэнь Синь тут же вскочил на ноги: — Где… где ты всё это раздобыл?! Все присутствующие обомлели, глядя на эту сцену. Все они слышали слухи о том, что Наследный Принц опустился до грабежа во время своего первого низвержения. Но познакомившись лично с самим Се Лянем, они думали, что это всё лишь злые языки. Но похоже в каждом слухе есть своя доля правды. Му Цин же чувствовал себя странно. Как сына казненного изменника, его часто обвиняли в кражах или других преступлениях, хотя он никогда не делал ничего из этого. Это так часто повторялось, что ожидание обвинений стало частью его натуры ко времени его службы Его Высочеству. Чего только стоит ситуация с коралловой серьгой Се Ляня, которую он так долго искал, что узнал её 800 лет спустя? Так что да, он привык к тому, что когда-то люди думали, что он вор. Но никогда, никогда он не подумал бы, что Се Лянь, Его Высочество, не только способен на подобное, но и не моргнув глазом сделает это. Се Лянь, не поднимая головы, присел и стал подсчитывать содержимое мешков, отвечая: — Не надо так кричать. Просто прошёлся по домам городских богачей, вот и всё. Не волнуйся. Никто меня не видел. Глаза Фэнь Синя округлились — Ты!.. — Тут он вспомнил, что за стеной находятся государь с государыней, и понизил голос: — Ты это украл?! — Не надо так на меня смотреть. Нам всем сейчас нелегко. Но с этим будет легче. — Но ты же не можешь заниматься воровством?! Мы ведь способны зарабатывать уличными представлениями! — Сколько денег ты зарабатываешь в день, в поте лица продавая своё искусство на улицах? Фэнь Синь отшатнулся на два шага. Се Лянь впервые видел на его лице такое выражение — словно тот вот-вот лишится чувств. С огромным трудом Фэнь Синь всё же устоял на ногах. Убедившись, что ему это всё не померещилось, он пробормотал: — Что же… что же с тобой случилось? Почему ты стал таким? Этот вопрос мучил Фэнь Синя все 800 лет. Он едва ли затронул поверхность этих событий, но даже так многое становится ясным. Его сожаление о том, что он покинул Его Высочество, стало ещё сильнее. Но теперь он сожалел и о других вещах. Что не верил Его Высочеству, когда тот говорил, что Безликий Бай преследует его; что не смог защитить его, что не смог дать ему утешение и, наконец, что так сильно давил на него, ожидая совершенства. Подняв голову, Се Лянь переспросил: — Каким? — Я не собираюсь тебе объяснять! — в гневе выпалил Фэнь Синь. — Сам посмотри, какой ты! О случае с ограблением я уж спрашивать не стану, но зачем ты пошёл ещё дальше?! — Так и думал, — язвительно усмехнулся Се Лянь. — Что ты «так и думал»? Се Лянь поднялся с пола. — Так и думал, что ты всё не можешь забыть о том случае. Хочешь меня расспросить, но не находишь слов, верно? Ты, должно быть, придумал себе сотни вариантов, как всё произошло. Нечего выдумывать. Я тебе скажу. — Он шаг за шагом приблизился к Фэн Синю. — Это правда. Я совершил грабёж. Фэнь Синь так же шаг за шагом отступал. — Ты… — Но потом шагнул вперёд и тихо, но сердито высказался: — Мы ведём такую тяжёлую жизнь, но ради чего?! Если бы ты хотел заниматься подобным, мы бы давно уже пошли на это, ни к чему было страдать до сего дня! Но что теперь толку от этого?! Ты же просто сводишь на нет все прежние усилия! Ты всё ещё тот Его Высочество, каким был когда-то?! — Да, к чему было страдать до сего дня? Фэнь Синь застыл в потрясении. Се Лянь же продолжил: — Каким я был когда-то? Не отвечал на оскорбления? Не бил тех, кто меня ударил? Переоценивал свои силы? Хотел помогать всем, кто попал в беду? Что это такое вообще? Не совершеннейшая ли глупость? Ты считаешь, что быть таким глупцом — хорошо? Ты думаешь, что я должен быть таким «собой»? Ну а если я не буду таким, для тебя это станет страшным ударом, так? Всё это время Му Цин считал желание Се Ляня спасти всех чем-то глупым. В начале ему казалось, что это просто наивность принца, выросшего в богатстве, который не понимал, как работает мир. Но даже 800 лет спустя желания Наследного принца не изменилось. Му Цин думал, что Се Лянь просто таков, глупо желая спасти всех даже в ущерб себе. Но теперь услышав такие циничные слова, которые можно было бы ожидать скорее от него, чем от Его Высочества, ему показалось, что нечто треснуло внутри него. Мир не должен быть таким, Се Лянь не должен быть таким, он не должен так говорить. — Ты с ума сошёл? — изумился Фэнь Синь. — Зачем ты такое говоришь? — Ошибаешься. Я не сошёл с ума. Просто вдруг прозрел. И понял, что лишь тот, прежний, «я» был безумцем. Фэнь Синь, запинаясь, проговорил: — Как ты можешь так говорить? Когда ты стал таким? Я… я правда не понимаю… почему я так… ради чего я следовал за тобой… — Ну так перестань за мной следовать. — Что? — Фэнь Синь не сразу понял смысл его слов. — Я сказал: — перестань за мной следовать. Услышав эти слова во второй раз, Фэнь Синю показалось что его сердце рухнуло вниз. С самого детства он знал, что его долг и цель в жизни — защищать и оберегать Его Высочество. Одна единственная работа, которая должна была быть у него. Он готовился к этой роли едва ли ни с первых шагов. Но даже без этого Его Высочество был дорог ему. Он любил его, он восхищался им, он дорожил им. Посвятить свою жизнь Его Высочеству казалось огромной честью. Он был бы счастлив прожить такую жизнь. И получить приказ от Наследного Принца перестать следовать за ним… С тем же успехом Се Лянь мог просто вырвать сердце из его груди. Договорив, принц хлопнул дверью своей комнаты. Только спустя четыре часа он услышал снаружи какой-то шорох, а затем тихие голоса. Похоже, Фэнь Синь прощался с государем и государыней. Сам он говорил очень тихо, в голосе государыни слышались слёзы, а государь почти ничего не сказал, больше кашлял. Вскоре открылась и закрылась дверь дома, голос Фэнь Синя стих, шаги исчезли вдалеке. Фэнь Синь ушёл. Запершись в комнате, Се Лянь долго сидел с непроницаемым лицом. Потом закрыл глаза. «С тех пор как ушёл Му Цин, я так сильно боялся этого: что однажды Фэнь Синь тоже уйдёт. Теперь мне уже не страшно, но тогда почему так больно?» Фэнь Синь не мог перестать думать. Почему ты мне ничего не рассказал? Почему попросил уйти, если не хотел этого? Почему не сказал, что боишься, что я уйду? Почему даже 800 лет спустя ты не рассказал ничего из этого? Почему? Почему? Его переполняли эмоции, он не мог собрать весть этот вихрь в единую мысль. Но у него не хватило духу произнести вопрос, он боялся услышать ответ. — Мой сын, прости! — вдруг послышался за дверью голос государыни. Се Лянь поднялся с кровати, открыл дверь, вышел и утомлённо сказал: — Вашей вины тут нет. Отец и матушка сидели за старым покосившимся столом. — Мы с твоим отцом стали тебе обузой, из-за нас ты пошёл на плохие поступки, и вы с Фэнь Синем поссорились. Се Лянь вымученно улыбнулся: — Что в этом плохого? Разве народные легенды не пестрят сказаниями о благородных героях, что отбирают деньги у богатых и раздают бедным? Фэнь Синь ушёл, ну и пусть. Замечательно. Без него даже легче. Нам обоим легче. Сначала вы должны поправиться, а потом уже думать об остальном. Завтра сможем купить лучшие снадобья. Государь, гневно уставившись на сына, бросил: — Мне не нужны эти деньги. Государыня попыталась незаметно одёрнуть мужа. — И что же ты предлагаешь? — спросил принц. Откашлявшись, государь ответил: — Ты… должен вернуть Фэнь Синя. Мы не возьмём эти деньги. Несмотря на то, что государыня пыталась утихомирить мужа, и она сказала: — Да! Ты должен вернуть Фэнь Синя. Он ведь твой самый преданный слуга и твой друг… — Нет никаких преданных слуг. У нас есть деньги, и мы их потратим. Об остальном не спрашивайте. Я уже сказал, вы ничего не понимаете. Воцарилось долгое молчание, но потом государыня повторила: — Мой сын, прости! Мы с отцом видим, что тебе приходится тяжело, но мы лишь простые смертные и не способны тебе помочь. Это тебе приходится заботиться о нас. У Се Ляня не было сил спорить с ними, он мимоходом бросил пару утешительных фраз и вернулся в комнату. Чтобы прийти немного в себя, он снял ленту и одежду и кое-как помылся в бочке, потом упал на кровать и сразу уснул. Проспав до утра, он подумал, ещё сонный: «Почему Фэнь Синь не разбудил меня?» Только спустя какое-то время он вспомнил, что Фэнь Синь ушёл. Се Лянь перевернулся и сел, посидел немного, глядя в никуда, и припомнил ещё кое-что. Пускай Фэнь Синь ушёл, но где же его родители? Почему они не вошли в комнату, чтобы разбудить его? Обычно в это время уже слышался кашель отца, который не стихал до вечера. Но сегодня было непривычно тихо. Почему-то Се Ляню стало неспокойно на душе. Он оделся, поднялся с кровати, пошарил рукой, но не нашёл своей ленты, которой скрывал лицо, поэтому толкнул дверь соседней комнаты со словами: — Матушка, вы не видели мою… Но стоило двери открыться, и его зрачки сузились до маленьких точек. Он нашёл свою ленту. Лента была перекинута через потолочную балку, а на ней висели два неподвижных тела. Уже холодные. Его отец и мать. Все тихо ахнули. Му Цин не знал, что чувствовать, он не был близок с бывшими монархами Сянь Лэ. Он не питал к ним ненависти или любви. Он не чувствовал горя по отношению к их смерти, лишь сочувствие, которое чувствовал бы к смерти отдалённых знакомых. Но он любил и дорожил Се Лянем и Фэнь Синем, которые любили Его и Её Величество. Он тихо подошёл ближе к ним двоим. — Ваше Высочество, мне жаль! Мне жаль! Это моя Вина! — вскричал Фэнь Синь, плача в голос. Фэнь Синь редко плакал, все случаи можно было бы пересчитать на пальцах рук, но делал он это громко. Он мог рыдать, шмыгать и икать, нечто, что не вязалось с его внешностью, но никому в голову не пришло заострять на этом внимание. — Мне Жаль! Мне не стоило уходить! Се Лянь же плакал совершенно беззвучно, нечто, чему он научился за все эти годы. Окружающим хотелось бы, чтобы он сделал что-нибудь еще. Кричал, громко заплакал, шмыгал носом, рыдал, сопел. Всё, кроме тихого плача, который заметен лишь по слезам, скатывающимся вниз по его подбородку. Большинство из них отвело взгляд. — Фэнь Синь, прошу, — тихо произнёс Се Лянь, смягчая голос настолько, насколько он мог в таком состоянии, — я же говорил тебе, ни в чём этом нет твоей вины. Ты не виноват. Прошу, не вини себя. — Но если бы я остался… — Безликий Бай так или иначе избавился бы от них. Если ты хочешь обвинить кого-то, вини его. Прошу, пожалуйста, поверь мне, в этом нет твоей вины. Фэнь Синь слабо кивнул, на самом деле особо не веря в это, но у Се Ляня правда не было сил на большее. Се Лянь решил, что всё ещё спит. Покачиваясь, он с трудом ухватился за стену, но не устоял — съехал по ней на пол. Сидя на полу, он закрыл лицо руками. Ему вдруг стало трудно дышать, он заплакал сквозь смех, засмеялся сквозь слёзы. — Я, я, я, я… — Повторив много раз «я», говоря неизвестно с кем, он продолжал: — Нет, это не правда. Я, стойте, я же, нет, я… В конце концов он не смог выдавить из себя больше ни слова, развернулся к стене, громко вскрикнул и с силой ударился головой пару десятков раз. Он должен был догадаться. Его отец — такой упрямый и закостенелый, консервативный правитель, а мать — женщина, которая не может выносить, как страдают родные, при этом страдающая ради них… Оба — представители знати, с детства утопавшие в роскоши. Невероятное чудо, что они вообще смогли продержаться до сего дня. Се Лянь ударился о стену головой уже несколько сотен раз и пробормотал: — Фэнь Синь, моих родителей больше нет. Из груди Фэнь Синя вырвался ещё один громкий всхлип. Му Цин осторожно положил руку ему на плечо, слабо утешая. Но тот едва ли обратил на это внимание. Тут он вспомнил наконец, что нужно снять тела родителей с ленты. Закончив с этим, Се Лянь обнаружил, что ему, кажется, больше нечем заняться, — он прошёлся по комнате и увидел несколько тарелок холодных и ужасно некрасивых блюд, которые он вчера не стал есть и велел матери унести. Теперь принц невольно потянулся к еде и съел всё без остатка, боясь оставить хоть рисинку. Потом его снова затошнило. И вдруг он вскочил, снова перекинул белую ленту через балку и просунул в получившуюся петлю голову. Удушье накатывало волна за волной, однако принц всё время оставался в сознании. Глаза налились кровью, шейные позвонки громко хрустнули, но он всё ещё оставался в сознании! — Ваше Высочество! — непроизвольно вскрикнули бывшие слуги принца, одновременно хватаясь и проверяя наследного принца. Казалось, они забыли, что Се Лянь не был и не мог быть ранен. — Я в порядке. Вам не стоит беспокоиться об этом, я ведь бессмертен и не могу умереть, — слабо произнёс тот, слезы всё ещё скатывались по лицу. Казалось его вообще не заботила его попытка повеситься. Но слезы Фэнь Синя потекли с новой силой, а хватка на руке Се Ляня лишь усилилась. На глаза Му Цина тоже навернулись слезы, скатываясь по щекам. — Как ты можешь так говорить? — слабо произнёс Му Цин, в голосе чувствовались слезы, — Ваше Высочество. Он так и висел под потолком, а потом по неизвестной причине белая лента вдруг ослабла сама по себе, и Се Лянь тяжело грохнулся на пол. Голова закружилась, перед глазами всё поплыло, но принц всё же увидел, что лента шевелится без ветра, словно ядовитая змея, медленно скручиваясь кольцами. Она обзавелась собственной душой! Затронутая магической силой, окроплённая кровью принца, задушившая двоих членов императорского рода… Если бы затея Се Ляня удалась, жертв стало бы три. Да не обернись эта лента, наполненная такой тёмной энергией и такой затаённой злобой, оборотнем — было бы поистине удивительно! Только что появившийся на свет маленький оборотень-лента, разумеется, нисколько не осознавал, в каких жутких обстоятельствах обрёл душу. Лента принялась радостно ползать вокруг человека, даровавшего ей жизнь, словно в ожидании ласки, но Се Лянь совершенно не обращал на неё внимания. Схватившись за голову, он закричал: — Кто-нибудь! Кто-нибудь, убейте меня!!! На этом отчаянном крике всем показалось, что их душа ушла в пятки, от боли и отчаяния в голосе принца их замутило. Не успели они переварить эти эмоции, как их немилосердно вышвырнуло в реальный мир. Артефакт отработал своё, выполнив свою цель и показав секрет Жоё. Они вернулись в зал заседания, где обсуждали новые правила для Небесной столицы до того, как махинации Пэй Мина затянули их в симуляцию. Хотя теперь, казалось, прошли года между двумя этими событиями. Пока они сидели, не понимая, что им чувствовать, звук отодвигаемого стула прозвучал как гром среди ясного дня, привлекая внимание всех присутствующих. То был Се Лянь: — Я думаю, что возьму перерыв в своих обязанностях и отправлюсь в путешествия, — пустым тоном сказал он, выражение его лица не шелохнулось. Слёзы его высохли, ничто даже не указывало на то, что он плакал. Непонятно почему, но от этого всем стало не по себе. Вся эта ситуация была ужасно изматывающей для Наследного Принца, ему казалось, что на него давит вес целой горы. У него не осталось сил на эмоции, осталось лишь усталость в костях и чувство пустоты. — Но, Ваше Высочество. — начали было бывшие слуги Наследного Принца, глаза красные от непрекращающихся слез. — Мы втроём можем поговорить после того, как я вернусь. А до этого никто не ищет меня, понятно? — у Се Ляня не было сил, чтобы вложить какие-то эмоции в свои слова, ему хотелось просто выбраться из этой комнаты. Му Цин и Фэнь Синь заколебались, не зная, что делать. Им не хотелось отпускать Его Высочество в таком состоянии непонятно куда, после подобного неприятного события. Даже мысль об этом причиняла боль. Они переглянулись, собираясь возразить. Но в этот момент прозвучал голос Повелительницы Дождя, которая заговорила в первый раз с начала симуляции: — Конечно, Ваше Высочество. Возьмите столько времени сколько Вам нужно, — сказала она, встречаясь взглядами с Генералами Наньян и Сюаньчжень, тем самым прося их не упорствовать. — Мы позаботимся о ваших обязанностях до вашего возвращения. Вернитесь, когда будете готовы. Се Лянь взглянул на Повелительницу Дождя и медленно кивнул в знак признательности. — И генерал Мингуан, — до сих пор без эмоции произнёс Его Высочество уже на выходе — настоятельно рекомендую вам впредь воздержаться от подобных затей. Пэй Мин почувствовал дрожь, охватившую всё его нутро. Это был не столько страх (хотя не бояться гнева Се Ляня было глупостью, а Пэй Мин был кем угодно, только не глупцом), сколько сожаление и вина. Пэй Мин был старше всех в этой комнате, и более того, теперь, когда Цзюнь У больше нет, он был едва ли не самым старым среди богов. Из-за всех этих лет ему казалось, что все его чувства в некоторой степени атрофировались и потеряли свою остроту. Но чувство вины и сожаления, которое он испытывал перед наследный принцем прямо сейчас, казалось, могло пронзить его сердце и убить его на месте. Он сглотнул: — Конечно, Ваше Высочество. Я прошу прощения о том, что случилось, — сказал он со всей искренностью, на которую способен. На что Его Высочество отрывисто кивнул и вышел из комнаты. Было непонятно, на самом деле ли Наследный Принц принял его извинения или нет. Но всем было понятно, что Наследного Принца они не увидят ещё долгое время. *** Выйдя из помещения Се Лянь пошёл вперёд, не обращая внимания на суету небесных чиновников. Многим вещам в его жизни, счастливым, грустным, унизительным, были свои свидетели. Но смерть его родителей и последующее рождение Жоё было сокровенным. Се Лянь был единственным свидетелем этих событий, и он всегда хотел, чтобы так всё и оставалось. Он не хотел, чтобы этот секрет так бесцеремонно вырвали из его груди, оставив его истекать кровью. Но теперь все знают. Его секрет, секрет его бедных родителей, которые не заслужили того, чтобы их смерть выставили на всеобщее обозрение, раскрыли. «Лучше бы они увидели, как меня пронзили мечом тысячу раз, чем это» как-то истерично подумал он. Во время симуляции его одолевали различные эмоции и чувства: гнев, уныние, боль, унижение, горе и страх того, что все узнают. Но теперь, когда всё закончилось и все всё знают, он не понимал, что ему делать со всем этим. Как реагировать? Нужно ли ему плакать? Злиться? Он не знал, что ему нужно сделать. Поэтому он просто шёл вперёд. И он бродил по миру в оцепенении, не обращая внимания на ход времени. Он просто шёл и шёл, не оглядываясь ни назад, ни вокруг, не останавливаясь ни отдохнуть, ни поесть. Ему было всё равно, цепляются ли ветки об его одежду, рвя её, истончается ли подошва его обуви от бесконечного движения. Хотя правильнее было бы сказать, что он просто не замечал этого. Он мог бы бродить так несколько десятилетий, не отдавая себе отчёт в том, зачем он идёт, куда он идёт и к чему хочет прийти. Просто шаг за шагом, одна дорога за другой, не в силах избавиться от оцепенения, охватившего его тело и разум. Но в один день, в бесконечность одинаковых пейзажей перед его глазами пробралось нечто зацепившее его взгляд. Проблеск алого цвета. Едва ли осознавая себя и окружавший мир, Се Лянь поднял взгляд на этот проблеск. Это был Сань Лань. Его Сань Лань. Сань Лань, которого он не видел с горы Тунлу. Сколько же дней, недель, месяцев, годов прошло? Сделав несколько неуверенных шагов, он упал в объятия Хуа Чена. Он чувствовал одновременно сильное облегчение и усталость. Се Лянь неуверенно сжал красные одеяния на спине демона, уткнувшись лицом ему грудь. Он не понимал, что чувствует. Оцепенение от тех событий смешалось с радостью от встречи после разлуки, ещё больше приводя в хаос его разум. Пока он отстранено думал обо всем этом, руки Хуа Чена обняли его ответ. Почувствовав тяжесть рук любимого человека на своей спине, Се Ляню показалось, что дымка перед его глазами рассеялась и впервые за долгое время для Се Ляня мир прояснился. В ту же секунду, когда к нему вернулась ясность, из его груди вырвался всхлип. По привычке он попытался удержать его, когда Хуа Чен прошептал: — Пожалуйста, геге, не надо. Отпусти. И Се Лянь впервые за долгое время отпустил себя, безудержно зарыдав. События всех этих дней: погружение в истории, вспоминать которые он избегал столетиями, смерть его родителей, которых он так и не смог правильно оплакать, гибель его государства, пытки, пройденные им по вине Безликого Бая, потеря друзей, подлость со стороны Пэй Мина, которого пусть он и не считал близким другом, но хотя бы хорошим знакомым и коллегой. Все это обрушилось на него огромной волной. Все эти дни (Недели? Месяцы? Годы? Он не помнил сколько он бродил по земле) он не понимал, что чувствует. Только сейчас он полностью осознал все эти чувства, гноившиеся под его кожей. То, что он потерял, то, как ему больно. Сань Лань нежно сжал его в объятиях и шептал ему: — Мне жаль. Ты в порядке. Я здесь. Всё будет хорошо, — снова и снова, пока рыдание в его горле не смолки, превратившись в редкую икоту и шмыганье. Се Лянь почувствовал, нет, не счастье и не радость, но спокойствие и робкую уверенность. То, что случилось с ним ужасно, и игнорирование этих событий ему не помогло. Он не знает, сможет ли он когда-нибудь полностью исцелиться от этого. Но пока Хуа Чен рядом с ним, Се Лянь уверен, он сможет двигаться вперёд и когда-нибудь обрести счастье вместе с ним.