Один день - одно событие

      Дилюк сгорает в собственном пламени, не в силах держать его в узде. Не тогда, когда его разгоряченного тела касаются холодные пальцы Кэйи, не при его ледяных поцелуях на шее. Пламя внутри уничтожает зиму, старается вернуть тепло, обжигая и носителя, и искусителя, что змеем вьется по телу лежащего на черных шелковых простынях человека с алыми, рассветными волосами, локонами закручивающимися. Вокруг них столкновение двух стихий: комната давно покрылась кристаллами льда, изморозью узорчатой разрисованы окна и ткани, а против холода расходится в разные стороны от кровати огонь, стараясь уничтожить этот ледяной дворец, нагло расположившийся на его территории.       Дилюк плавится под каплями их столкновения, сильнее распаляется, смотрит в грозовой глаз и хочет усмехнуться: столь своеобразным было лицо Кэйи, возвышающегося над ним. Но смешок прерывается резким выдохом и расширившимся зрачком, заполонившим затуманенную алую радужку.       — Когда-нибудь ты спалишь свой дом, Люк, — шепот обжигает ухо, Кэйа касается кончиком языка мочки и ловит истинное удовольствие от дрожи, проходящей по телу человека.       — Если ты потеряешь контроль, — Дилюк находит в себе силы не застонать, когда пальцы касаются низа живота, обводя кубики пресса, успевает насмешливо повести бровью, перед тем как вновь откинуть голову на мешающиеся подушки, открывая шею.       — Ты не представляешь, как мне хочется отбросить его, — Кэйа искуситель, он это знает, активно пользуется.       — Ни за что, — в глазах вместо паники и страха попытка удержать собственный азарт и желание, — не сегодня, — все же соглашается с идеей спалить всё он, окончательно теряя себя.       Кэйа будто этого и ждет, вновь покрывает быстро исчезающими узорами кожу, кусает удачно подставленную шею, охлаждая и ее, стирает это пламя души, подчиняя синему льду. Но огонь не сдается, борется за свою жизнь, окутывает нависающего человека и опаляет его, жгутами обматывает ноги, оставляя следы.       Тело будто и не чувствуется на контрасте температур, но от этих касаний еще больше теряется мир, острее ощущаются впивающиеся в спину короткие ногти, сильнее ведет от наполненного желанием взгляда. Дилюк извивается, подставляется под колкие поцелуи-укусы, сжимает воротник так и не снятой рубашки, стонет от ощущений.       Контроль теряется под ледяным дыханием на члене. Пальцы вдавливаются в кожу головы, сжимая темно-синие волосы, оттягивают их назад. Пламя вырывается, покрывая лед одеялом, и Кэйа поддается, отпускает себя, высвобождая энергию, заглатывая и погружая наконец в тепло Дилюка.       — Это слишком хорошо, — пожар не останавливается, не трогает людей, катается по толстым коркам льда и согревает комнату. — Не останавливайся.       Дилюк хрипит, вглядываясь в глаз Кэйи, ведет мягким поглаживанием по волосам, лбу, щеке, приподнимаясь на локте. Парень расслабляет горло, сильнее насаживается, впитывая в себя напряжение мышц ног, выдох и поплывшее лицо Рагнвиндра. Невероятный, горячий, любящий, притворно закрытый, утопающий в его ухмылках и поддразниваниях — в этом был весь Люк. И сейчас, открытый как никогда прежде, отпустивший себя, Дилюк горел желанием быть с ним, а Кэйа… он только рад отдать себя ему, любить его и жить им.       — Достаточно, — Дилюк медленно тянет голову Кэйи назад, прося остановиться, усмехается на расстроенный взгляд и нахмуренные брови. Пламя стихало, подчиняясь человеку, медленно возвращающему контроль.       — Вот так всегда, — слышится притворный вздох, тяжестью приятной ощущается голова Кэйи, целующего выступающие косточки.       Дилюк в ответ смеется, подзывая его к себе, опаляет горячим дыханием губы тонкие, раскрытые, целует, языком обжигая небо. Кэйа задыхается, замораживает талию Люка, охлаждая все до минусовых температур. Тот шипит в поцелуй, но не разрывает его, лишь гневно смотрит в счастливо-виноватый грозового неба глаз, ведет пламенем на пальцах по спине, сжигая надоевшую белую ткань, заставляя прогибаться, быть кожа к коже.       — Горячо, — Кэйа стонет куда-то в шею, сильнее прижимаясь к груди Дилюка, целует выступающую вену, чуть кусает, отправляя ледяной импульс языком.       Они оба на пределе. Выпускают силу, окуная все в белесый пар, облаком обволакивающий их. В какой-то момент пламя полноценно стало поглощать лед — Кэйа потерял всякую способность мыслить, тая под горячими касаниями, выдыхая громко от пальцев на прижатых друг к другу членах.       Кожа к коже, искры холода на разгоряченном теле, обжигающие касания пламени, словно воском капающие на бедра Кэйи. Объятия опаляют, выжигают душу, заставляют возрождаться вновь. Пламя стихает, разряжая воздух, наполняется льдом пространство, поглощая утихающий экстаз.       — Видишь, мы ничего не спалили, — Кэйа смеется, расслабленно лежа на груди Дилюка, ведет пальцами по мокрой коже, собирая лениво узоры, а Рагнвиндр и не торопится их расплавлять, сдерживает огонь.       — Значит, в следующий раз, — он утыкается носом в волосы Кэйи и целует макушку.       — Обязательно.