Один день - одно событие

      Ночь. Полная луна на небе и бесчисленное количество звезд, потоком реки устремляющихся куда-то за Ли Юэ, куда-то за Мондштат. Сяо находился как раз перед границей двух территорий архонтов, наблюдая, как медленно гаснут фонари на винокурне «Рассвет», как прыгают у кромки воды выползшие из озера крио-слаймы.       Где-то среди виноградников виднелся играющий с бабочками ветерок, чувствовалась его мягкость и шаловливое настроение. Вот ему наскучивают кристальные бабочки, вот он вместе с последним служкой теряется в доме и устремляется одному ему ведомой дорогой, пугая промелькнувшим сквозняком в закрытом помещении дворецкого.       Сяо вздыхает, зная, что произойдет дальше, смотрит в сторону Ли Юэ и теребит ткани одежд, отсчитывая минуты до появления его собственного проклятия, его друга. Янтарные глаза чуть темнеют, дергаются кончики ушей от доносимого с винокурни грохота: уже натворил что-то. Раз. Раскрываются окна. Два. Поднимается ураган, ласково касающийся крон берез у озера. Три. Слышится всплеск воды. Четыре. Волосы лезут в лицо, шутливо вздернутые ветром.       — Сяо, — Венти тянет это по-особенному игриво, удерживает себя в воздухе и улыбается так открыто, сверкающе, что простить ему можно любую выходку, — заждался?       Архонт аккуратно приземляется на поляну, осматривая на наличие посторонних, хотя тех бы его друг не подпустил к себе.       — Нет, — он всегда такой: колючий, закрытый, смущающийся собственных эмоций и привязанности.       — Хорошо, — Венти соглашается легко, смотря в янтарные глаза яксы, расслабляясь, остывая после удачной вылазки. — На этот раз излюбленное Мораксом — Османтусовое. Не смотри на меня так, я не крал его из личных запасов, правда!       Он поднимает руки, недовольно поджимая губу и надувая щеки, в ответ на скептический взгляд Сяо. Нет, он, конечно, немного прав, но Венти лишь пришел за долгом. Это не кража.       — Допустим, я поверил, — якса подзывает к себе архонта, тянется сам к нему и вдыхает запах сесилий, таких свободных далеких, легких.       — Я правду говорю! — Венти смеется, утыкается в насыщенные горьковатым ароматом цинсинь волосы. — У них еще пять бутылок этого вина стоит.       Сяо хмыкает, целуя чуть ниже уха, вызывая смех, дергается от крепких объятий и ветерка, гуляющего по его волосам и лицу. Воздух вокруг них смешивается, объединяет два региона, переплетает два таких похожих и одновременно различных места в одно, заполненное горьковатым и свежим запахом утесов у моря и пиков древних копий.       Вино разливается в добытые уже Сяо чаши и делается первый глоток. Напиток не утратил своих черт со временем и сменой поколений, не потерял той мягкой сладости и душистости. Якса довольно жмурится, вспоминая далекое прошлое, проведенное рядом с геоархонтом, впитывает в себя гуляющий бриз цветков цинсинь и сесилий, вдыхает знакомый образ. А Барбатос, ныне известный бард Мондштата, улыбается едва-едва, наполняясь тоской, пылью, осевшей на плечи.       — Иногда я понимаю его, — якса сразу понимает, о ком идет речь, опускает чашу, раскрывая глаза. — Прошлое так давит.       На глазах Венти слезы стоят пеленой застывшей, руки едва удерживают вино, дрожа от охватившего резко чувства слабости и никчемности. Сяо отставляет чаши, обнимает древнего, пережившего множество событий анемо архонта, шепчет в макушку глупости и нежности, поглаживая спину. Сегодня день особенный, сегодня его появление как одного из Семерки, а вместе с тем и смерть друга.       Якса знает, слышит мольбы, возносимые одиночеством Барбатоса, чувствует поднявшиеся ветра с отчетливым запахом соленных, наполненных солнцем сесилий. Сяо заковывает цепями рвущуюся карму, впитывает в себя печаль Венти и дышит с ним в унисон, даруя свободу от собственного бремени.       — Я опять, да? — Венти смущенно улыбается, осознавая себя в руках адепта держащимся за плечи.       — Все хорошо, — янтарные же глаза говорят иначе, пытаясь укрыть боль и действие негативных эмоций.       Раз в десять-пятнадцать лет, раз в такой короткий для них срок стираются все границы, пьется принесенное Венти вино и раскрываются души. В букете свежести, легкой горечи, сладости бремя крошится на осколки, освобождается боль, разрушается карма, освобождая место под сердцем, даруя спокойствие и тепло.