Со дна

Там, где деревья прикрывали землю, она не так сильно размокла, и идти было легче. Каждый шаг вынуждал стискивать зубы и сдерживать стон, но Сычжуй сломал ведущую руку и получил рану на голове, а всё равно не жаловался, так что и Цзинь Лин не имел права. Время от времени начинал накрапывать дождь, но их противник, похоже, истощился в последней атаке. Теперь Цзинь Лин практически не чувствовал тёмной ци, но его ослабевшее золотое ядро тут же напомнило: если буря снова разразится, они окажутся совсем беспомощны. Всякий раз, когда Цзинь Лин громко звал Ханьгуан-цзюня и Вэй Усяня, Сычжуй морщился, но он продолжал и делал паузу после каждого оклика. Время тянулось, в своих поисках они уходили всё глубже и глубже в лес, нарезая круги среди деревьев, а молчаливый страх Цзинь Лина никого не найти становился всё сильнее и сильнее. Те двое стояли впереди, бросили все силы, чтобы их спасти. Когда на них обрушилась волна, они приняли на себя самый мощный удар. — Вэй Усянь! — заорал он громче прежнего. Он остановился, замер и прислушался, и тут до него донесся едва различимый шорох. Цзинь Лин, не медля ни секунды, стал прорубаться через кусты. Белые одежды расплескались по черным, на земле видна вмятина, где человек врезался в землю, и от неё — следы, будто кого-то волокли, а дальше — Вэй Усянь и лежащий на нем Ханьгуан–цзюнь. Он полз, понял Цзинь Лин, замерший и оглушенный этой картиной. Ханьгуан-цзюнь не двигался, не отреагировал на охнувшего рядом Сычжуя, на его одеждах краснели свежие разводы крови. Вэй Усянь нежно перебирал пальцами его волосы, но глаза Ханьгуан-цзюня были закрыты, а сам он — безжизненно обмяк. Вэй Усянь молча поднял на них глаза. Сперва Цзинь Лину показалось, он плачет, но нет — глаза у него были сухие. Сычжуй кинулся к нему, рухнул на колени и потянулся к Ханьгуан-цзюню. Вэй Усянь перехватил его руку. — А-Юань, у тебя кровь на лице, — сказал он тихо и отстранённо. — Ты ранен. — Ничего страшного, — ответил Сычжуй. — Ханьгуан-цзюнь… — Он тоже ранен, — спокойно сказал Вэй Усянь. — Мне надо было быть внимательнее. Простите, — он прикрыл глаза и затих. Даже рука, которой он осторожно перебирал волосы Ханьгуан-цзюня, перестала двигаться. У Цзинь Лина перехватило дыхание. — Вы оба сейчас должны уйти. — Что? — переспросил Цзинь Лин. Сычжуй в замешательстве оглянулся на него. — Почему? Буря ведь кончилась, мы можем пойти все вместе! Вэй Усянь открыл глаза, и Цзинь Лин вдруг заметил в них какой-то странный отблеск. — Я сейчас сдерживаю здесь тёмную ци. Именно поэтому буря кончилась. Если ци прорвется через меня, буря сразу вернётся и убьет всех нас. Вы должны уйти и привести помощь. — Мы никуда не пойдём, — сказал Цзинь Лин. Стоящий на коленях Сычжуй смотрел на Ханьгуан-цзюня. Вэй Усянь перевёл глаза на него и позвал: — А-Юань, ты ведь всё слышал? Возьми Цзинь Лина и уходи. — Цзинь Лин, — сказал Сычжуй, — помоги-ка мне. Сычжуй нагнулся и, обхватив Ханьгуан-цзюня здоровой рукой, начал стаскивать его с колен Вэй Усяня. Вскоре стало понятно: он хочет поднять его, но приходится справляться только одной рукой. — Учитель Вэй, вы ведь не можете идти, да? — спросил Сычжуй между попытками. — Именно поэтому вы велите нам уходить. Вэй Усянь даже не стал возмущаться, когда Ханьгуан-цзюня вытащили у него из рук, но судя по лицу, он бы обязательно его удержал, имей он такую возможность. Он снова взял ладонь Ханьгуан-цзюня и слабо сжал её, а потом молча покачал головой. У него вырвался слабый смешок: — Я, конечно, могу попробовать, но тогда тебе придется нести меня самого. Цзинь Лин, стискивая зубы от боли в боку, помог Сычжую взвалить на него Ханьгуан-цзюня. Так странно было касаться Ханьгуан-цзюня и ещё страннее — осторожно устраивать его, безвольно повисшего, в руках Сычжуя. Ведь Ханьгуан-цзюнь всегда холоден и недосягаем, существо высшего порядка. При виде такой уязвимости у Цзинь Лина мурашки пробежали по спине. В итоге они с Сычжуем сумели привести себя в некое подобие вертикального положения, Сычжуй так крепко вцепился в Ханьгуан-цзюня, словно боялся вот-вот уронить. Он был настолько ниже ростом, что и двумя руками едва бы удержал Ханьгуан-цзюня; судя по выражению лица, стоял он с трудом. Вэй Усянь глядел на них, с лица пропали все намёки на весёлость. — Может, призовешь каких-нибудь мертвецов? — спросил Цзинь Лин; он поддерживал Ханьгуан-цзюня, чтобы Сычжую было легче. — Тогда я не смогу сдерживать тёмную ци, и на нас тут же обрушится буря, — Вэй Усянь вытащил из-под одежд Бичэнь и, опираясь на него, начал подниматься. — Выйдет больше пользы, если мы ничего не будем делать. Цзинь Лин протянул ему руку, но Вэй Усянь ответил ему упрямой усмешкой: — Лучше помоги Лань Чжаню. Я сам справлюсь. Цзинь Лин глянул на него недоверчиво, но Вэй Усянь всё же сумел выпрямиться. Разве что один раз его качнуло, но он удержался, навалясь на Бичэнь. — Как твоя рана? — спросил Вэй Усянь. Цзинь Лин убрал руку, которой держался за бок, и приободрился: из раны не хлынул фонтан крови. Ладонь ещё пачкало кровью, одежды пропитались до самых ног, но в целом кровотечение остановилось. — Всё хорошо, — ответил он, опасливо трогая бок. — Ничего серьёзного. — Не будь к себе таким жестоким, А-Лин, — покачал головой Вэй Усянь. — Но если никто из нас не истекает кровью, нам надо идти. Сычжуй неуклюже покачнулся под тяжестью Ханьгуан-цзюня, и Цзинь Лин тут же помог ему освободившейся рукой. Он был даже ниже Сычжуя, но вдвоём всё равно было легче, и они стали подниматься на холм, подальше от озера. Цзинь Лину не хватало сил перенять на себя весь вес от Сычжуя, но он старался, как мог. Даже если Сычжую было ужасно тяжело, он шёл стойко, не сгибаясь под своей ношей, делал осторожные и размеренные шаги. От его надежности было легче и Цзинь Лину; он заметил, что при аккуратном движении бок болит не так уж сильно. И всё же Цзинь Лин понимал, что они идут слишком медленно, и каждый его взгляд на Вэй Усяня был тому подтверждением. Поначалу, стоило им встретиться глазами, Вэй Усянь каждый раз ему улыбался, но когда они взобрались на холм, и Цзинь Лин оглянулся на раскинувшееся под ними озеро, Вэй Усянь замер с закрытыми глазами, и только его губы шевелились. Цзинь Лин, не отводя взгляда, потянул Сычжуя, чтобы тот остановился. Вэй Усянь открыл глаза, и ветер тут же усилился. С грозовых облаков, тяжело нависающих над ними, плеснули капли дождя, и Вэй Усянь немедленно опять зажмурился. Дождь быстро утих, но Вэй Усянь не стал открывать глаза, а вытянул руку к Сычжую с Цзинь Лином и с выражением крайней сосредоточенности сделал несколько шагов в их направлении. Извернувшись, Сычжуй перехватил эту протянутую руку своей сломанной рукой, потому что второй он поддерживал Ханьгуан-цзюня, и Цзинь Лин не смог стоять в стороне. Он поймал Вэй Усяня и, отводя его от Сычжуя, направил слепые пальцы к краю одежд Ханьгуан-цзюня, помог за них ухватиться. Он стоял к Вэй Усяню так близко, что услышал, как тот тихонько напевает себе под нос какую-то нежную мелодию. — Учитель Вэй? — Сычжуй в замешательстве оглянулся через плечо. Вэй Усянь поморщился: — Иди дальше, — коротко сказал он на выдохе. — Быстрее. Он продолжал напевать, даже при закрытых глазах на его лице явно читалось мучение. Одну руку, с Бичэнем, он держал на талии, прижимая Чэньцин к поясу ханьфу. Другой рукой, которой вцепился в своего проводника, он время от времени задевал Цзинь Лина. Сычжуй крепко сжал губы и продолжил путь.Теперь мелодия летела за ними следом, она была такая тихая, что Цзинь Лину приходилось прислушиваться, но не замирала ни на миг. Ханьгуан-цзюнь как будто становился всё тяжелее, размокшая земля выскальзывала из-под ног, отчего держаться прямо было практически невозможно, а меж тем ветер только усиливался; капли дождя, прежде редкие, теперь превратились в настоящий ливень, и Цзинь Лин знал, что время у них на исходе. Он знал, что на них надвигается, но единственным предупреждением для него послужил влажный кашель из-за спины, а потом небеса разверзлись. Ливень хлестал пуще прежнего, такой злобный и безжалостный, что Цзинь Лин едва не упал под его напором. Он должен что-то предпринять. Сычжуй ранен, Ханьгуан-цзюнь до сих пор без сознания, а Вэй Усянь… Рёв ветра разорвала трель флейты. Цзинь Лин, щурясь от дождя, сжал рукоять Суйхуа и обернулся: Вэй Усянь каким-то чудом был всё ещё на ногах; по подбородку стекала свежая кровь, но он крепко прижимал к губам Чэньцин, и дождь словно его не трогал, а испарялся крошечными каплями тёмной ци, которые собирались вокруг него в облако. Резкий аккорд флейты, и облако закружилось, вытянулось, заполнив чернотой всё видимое пространство. Цзинь Лин, готовый к удару, отпрянул было назад, но ничего не произошло, и он понял, что дождь больше не хлещет по нему. Он по-прежнему слышал неистовый вой ветра и воды, но их заглушала тёмная ци, сгустившаяся вокруг, и от её прикосновений на коже оставалось тепло. Мало-помалу темная ци отступила, оставила его в темноте, но Цзинь Лин чувствовал защитный барьер между собой и бурей. Его успокаивала тяжесть безвольного тела Ханьгуан-цзюня, а руку Сычжуя он чувствовал, хотя даже не видел. Тусклое свечение разорвало темноту справа — талисман света выплыл из руки Сычжуя, и мелодия Вэй Усяня наконец замолкла. При свете талисмана тёмная ци мерцала, и Цзинь Лин не мог отвести взгляда: это зрелище одновременно завораживало и внушало отвращение. Барьер тем временем становился даже мощнее, подпитываясь энергией бури, словно он был её частью, а не защищал от неё. Тишину прервал хриплый выдох Вэй Усяня, он упал на колени. Изо рта у него текла кровь, взгляд плавал. У Цзинь Лина руки были полностью заняты Ханьгуан-цзюнем, и когда Вэй Усянь покачнулся, он никак не мог просто его уронить. Сычжуй снова нашёл выход: он опустил всех на землю, положил Ханьгуан-цзюня себе на колени, но не успел Цзинь Лин дотянуться до Вэй Усяня, как тот сам переполз поближе к ним и положил руку на сердце Ханьгуан-цзюня. — Вот так, — пробормотал он, а Цзинь Лин облегчённо выдохнул. — Учитель Вэй, вы ранены? — спросил Сычжуй. — Что произошло? Что случилось с Ханьгуан-цзюнем? Кровь на губах превратила нехорошую ухмылку Вэй Усяня практически в животный оскал. — Эта пакость решила: если разорвет мой контроль над темной ци, мы останемся беззащитны. Но пока мы шли, у меня было время подумать над таким вариантом, и вот что я придумал! — приподнявшись, он широким жестом обвёл сгустившуюся перед ними ци, потом вздохнул и уронил руку, но глаза у него торжественно сверкали: — Здорово, правда? Здорово всё, что сдерживает бурю. У Цзинь Лина лицо до сих пор горело от последнего шквала дождя, хотя его едва задело. — Что ты сделал? — спросил он. — В общем, эта буря — просто тёмная ци, смешанная с водой, — пояснил Вэй Усянь. — Это вообще не настоящая погода, иначе бы всё прекратилось сразу, как только я впервые подавил ци. Но именно поэтому вы такие уставшие. С самого вашего прихода сюда вы постоянно подвергаетесь её атакам. — Но ведь защитный барьер тоже из тёмной ци, — Сычжуй растерянно моргнул. — Как же он останавливает дождь? — Когда ты замахиваешься мечом, а твой противник его блокирует, можно сказать, твоя ци сталкивается с его ци. Здесь тот же принцип, только исполнение, кхм, нетрадиционное. Если наш противник захочет прорваться сюда и снова нас атаковать, ему придется сообразить, как обойти мою защиту, — Вэй Усянь даже выпрямился, словно они сидели не посреди холодной слякоти, а слушали лекцию за столом в уютной чайной. Потом он сполз обратно в грязь. — Конечно, барьер не удержит его навечно, но давайте поглядим, что будет дальше. Цзинь Лин пялился на него во все глаза. Он-то думал только, как сделать следующий шаг, помочь Сычжую и удержать Ханьгуан-цзюня в вертикальном положении, и не совсем понял, что имел в виду Вэй Усянь, когда говорил про сдерживание всей бури. Как он смог обуздать так много ци за такое короткое время? Неужели он придумал этот защитный барьер, пока шёл за ними с закрытыми глазами, спотыкаясь на каждом шагу? — Что за чушь, — сказал он. Вэй Усянь вдруг широко улыбнулся. — Когда мы были детьми, Лань Чжань постоянно мне так говорил, — с нежностью признался он и взял Ханьгуан-цзюня за руку. Цзинь Лин, обескураженный внезапной сменой темы, с трудом придумал колкий ответ: — Если ты даже в детстве его донимал, я его прекрасно понимаю. — Разумеется, я его донимал, — ответил Вэй Усянь. — За кого ты меня принимаешь? — Учитель Вэй, что случилось с Ханьгуан-цзюнем? — снова спросил Сычжуй. — Он скоро придёт в себя? Вэй Усянь привычно учительствовал, как ни в чем ни бывало, но стоило Сычжую об этом напомнить, и вся лёгкость исчезла, будто и не было. Они попались в ловушку. Пока они несли Ханьгуан-цзюня, он ни разу не пошевелился и наверняка серьёзно ранен. Даже Вэй Усянь думает, что барьер продержится недолго. — Он нас спас, — сказал Вэй Усянь. — Это должен был делать я, но когда нас накрыло, он принял на себя основной удар. Когда я добрался до него, он был в сознании, но он не привык к такому количеству тёмной ци, и она ему навредила, — на секунду повисла тишина, но вскоре Вэй Усянь резко вздохнул, будто о чем-то вдруг вспомнил. — Он обязательно поправится. Ему просто нужно немного отдохнуть. А-Юань, что у тебя с головой? Ты повредил руку? Давай тебя осмотрим, не надо геройствовать. У Сычжуя был такой удивлённый взгляд, будто он считал, что его раны никто не видит. Вряд ли можно было не заметить залитое кровью лицо, но он, похоже, даже не представлял, какой у него ужасный вид. Цзинь Лин порылся в сумке, которую в спешке собрал, когда они готовились бежать за Вэй Усянем. Внутри всё было сырое, но не критично. Вэй Усянь ничего не взял с собой, а Сычжуй единственной здоровой рукой поддерживал Ханьгуан-цзюня, так что вся надежда была на Цзинь Лина. В итоге он нашёл ткань для перевязки и чистую воду, как следует смочил ткань и потянулся к лицу Сычжуя. Но стоило ему поднести руку, Сычжуй тут же отодвинулся. Вэй Усянь засмеялся: — А-Юань, у тебя всё лицо в крови. Цзинь Лин хочет её смыть, вот только он не сообразил, что сперва надо тебе об этом сказать. Цзинь Лин перевел взгляд на ткань и только тут сообразил, что Сычжуй наверняка не догадался, для чего ему протягивают мокрую тряпицу. — Извини, — смущённо пробормотал он. — А-а, — озадаченно ответил Сычжуй. — Ничего страшного. Спасибо. Он перестал отодвигаться, и Цзинь Лин принял это за разрешение. Кровь была липкой и неприятной, плохо оттиралась даже при усилии, так что Цзинь Лину пришлось едва ли не скрести кожу. Сычжуй закрыл глаза и поморщился. — С рукой у меня хуже, чем с головой, — сказал он, но Цзинь Лин ему не очень поверил. — Когда я его нашёл, он был какой-то растерянный, — сказал он Вэй Усяню, чтобы тот всё правильно понял. — Он даже не сразу вспомнил, что произошло. Вэй Усянь нахмурился. — Он схватил тебя за ногу? — вдруг спросил он. Сычжуй издал странный писк, отчего Цзинь Лин ещё больше растерялся. — За ногу? — переспросил он. — Нет, он схватил меня за руку. — Он так шутит, — пояснил Сычжуй и неровно улыбнулся Вэй Усяню, когда тот наклонился и заглянул ему в глаза. — Тут я тебе ничем не помогу, — сказал Вэй Усянь, — но, мне кажется, ничего смертельного. Просто будь аккуратнее. Лицо Сычжуя снова стало чистым, рана перестала кровоточить. Цзинь Лин, закончив работу, сел обратно. — А что с его рукой? — спросил он. — Он до сих пор иногда ей пользуется. Но не успел Вэй Усянь ответить, как Сычжуй вдруг перевёл взгляд на Ханьгуан-цзюня. — Он теперь дышит по-другому, — сказал он, и в этот момент Ханьгуан-цзюнь пошевелился. Он приходил в себя медленно, они не сразу поняли, в сознании ли он или ещё в забытье. Он лежал с открытыми глазами, но молчал и не двигался, и Цзинь Лин не понимал: это от того, что он не может, или от того, что он — Ханьгуан-цзюнь. — Ханьгуан-цзюнь, — позвал Сычжуй. — Вы меня слышите? Тот едва заметно нахмурился, чуть двинул головой и, видимо, в качестве подтверждения, издал негромкий звук. Он полностью очнулся и поднял глаза на улыбающегося Сычжуя. — Ханьгуан-цзюнь, как вы себя чувствуете? — спросил Сычжуй. В ответ тот лишь медленно моргнул, а потом чуть повернулся и стал пристально рассматривать Цзинь Лина. Обычно он глядел остро, а теперь был словно чем-то озадачен, но Цзинь Лин всё равно выпрямился. В боку тут же резко кольнуло, хотя Цзинь Лин уже привык к этой боли. Потом Ханьгуан-цзюнь внимательно изучил Вэй Усяня, но чуть ли не сразу вернулся к Цзинь Лину. В этом положении Цзинь Лин виделся ему вверх ногами. Надо ли ему что-то сказать? Или пересесть, чтобы Ханьгуан-цзюню не приходилось смотреть на него, сгибая шею под неудобным углом? Или он уже давно очнулся и просто не мог двигаться, а теперь смертельно оскорблён? Может, Цзинь Лину надо извиниться, что трогал его? — Как ты… — начал он тихим голосом, но вдруг закашлялся. Однако Ханьгуан-цзюнь не отвёл взгляда от Цзинь Лина, только сглотнул и продолжал, всё так же негромко и медленно: — Как твой бок? Цзинь Лин был так поражён, что даже не смог ничего сказать, но за него ответил Вэй Усянь; он сдавленно рассмеялся. — Ты перебарщиваешь, Лань Чжань, правда, — сказал он бодро и жизнерадостно. — Сколько лет, а ты ничуть не меняешься. Опять чужие раны для тебя важнее своих? Вэй Усянь снова засмеялся, прикрывая лицо свободной рукой — второй он до сих пор сжимал ладонь Ханьгуан-цзюня. Когда он снова заговорил, голос у него звучал глухо: — Ну, зато мы точно знаем, что в тебя никто не вселился. У него затряслись плечи, но он не смеялся. Цзинь Лин на миг испугался, что он вот-вот упадёт в обморок, но Вэй Усянь придвинулся к Ханьгуан-цзюню, взял его ладонь в свои и положил к себе на колени. — Вэй Ин, — когда Вэй Усянь стал смеяться над ним, морщинка между бровей Ханьгуан-цзюня не разгладилась, а только углубилась. Он попробовал привстать с Сычжуя, но через секунду, тяжело выдохнув, опустился обратно. Тогда он протянул руку к Вэй Усяню. Тот сразу же подался к нему и, прижав его руку к щеке, со вздохом закрыл глаза. — Нет, даже до Небес кричать будет мало, — пробормотал Ханьгуан-цзюнь; голос у него окреп. Вэй Усянь, сдавленно хохотнув, энергично закивал, но этот смешок прозвучал довольно слезливо. Цзинь Лин поднял глаза на барьер из темной ци. Вдруг буря уже утихла, и он может уйти куда-нибудь подальше, пока они тут милуются? Вэй Усянь, конечно, волновался, оно и понятно. Цзинь Лин тоже волновался, но это совершенно не значит, что ему хочется быть здесь, когда Ханьгуан-цзюня утешают. Он ведь едва может руку поднять. Неужто нельзя отложить это хоть ненадолго? — Что думаешь, Лань Чжань? — снова заговорил Вэй Усянь спустя долгое время, пока Цзинь Лин разглядывал щит. Когда он рискнул опустить глаза, Вэй Усянь уже сидел на прежнем месте, и они, похоже, решили вернуться к обсуждению ситуации, поэтому он снова прислушался. — Ох, погоди, скажи сперва, ты взял с собой ткань для перевязки? Надо поскорее обработать раны. Ханьгуан-цзюнь едва заметно кивнул и, запустив руку в рукав, извлёк оттуда несколько свернутых отрезов, которые по виду были не только чистые, но ещё и на удивление сухие. Он передал их Вэй Усяню. — Сначала ты, а потом А-Юань, — сказал тот Цзинь Лину, неуклюже перебираясь к нему. Содрать с себя несколько слоев мокрых одежды — задача труднее, чем можно себе представить, так что на долю Вэй Усяня пришлась большая часть работы. Когда рана обнажилась, Цзинь Лин не захотел смотреть вниз, а Вэй Усянь только задумчиво хмыкнул. — Всё не так плохо, — сказал он. — Потерял много крови, но это в основном из-за тёмной ци. Она не оставила проклятья, ты что-нибудь чувствуешь? — Нет, — ответил Цзинь Лин и неохотно отстранился, когда Вэй Усянь ткнул его пальцем. — С каких пор ты заделался лекарем? — Тебя тогда ещё на свете не было, — парировал Вэй Усянь. — А помнишь, как прилежно вел себя Сычжуй, когда ты его чистил? Почему ты так не можешь? — Наверное потому, что я его не тыкал, — сказал Цзинь Лин, отпихивая руку Вэй Усяня. — Вообще, ты тёр довольно больно, — заметил Сычжуй вполголоса — так, чтобы Цзинь Лин имел возможность пропустить мимо ушей. Цзинь Лин подчинился Вэй Усяню, который продолжал изображать из себя лекаря, и даже помог придержать чрезмерно толстый слой перевязки, пока Вэй Усянь скреплял её узлом. Дышать стало легче, и он был вынужден признать, исключительно мысленно, что с плотной повязкой двигаться тоже было куда проще. Вэй Усянь перебрался к Сычжую — тот не оказал никакого сопротивления, только резко вздохнул, когда Вэй Усянь согнул ему руку и привязал к груди. — Ну вот и всё, — сказал Вэй Усянь. — А теперь, Лань Чжань, давай-ка попробуем тебя посадить. Как думаешь, получится? Бедный А-Юань, наверное, уже не чувствует ног. У Ханьгуан-цзюня получилось — ну, или почти получилось. Одной рукой он опирался на Бичэнь, но при этом навалился на Вэй Усяня, а тот был только и рад, что Ханьгуан-цзюнь едва ли не лежит на нем, и стал рассказывать ему почти не приукрашенную историю о том, как они закрылись барьером из тёмной ци. Когда Вэй Усянь подробно описал, как велел им уходить, а Сычжуй проигнорировал приказ и взвалил на себя Ханьгуан-цзюня, Цзинь Лин уставился на того, ожидая немедленного выговора, но Ханьгуан-цзюнь промолчал, к его большому удивлению. — В общем, теперь мы знаем, что это существо довольно умное и любит вселяться в людей, — подвел итог Вэй Усянь. — А ещё мы теперь знаем, зачем Чжан Минцзин доставлял письма. — Оно пытается заманить сюда людей, — согласился Ханьгуан-цзюнь. — скорее всего, Чжан Минцзин утонул в озере, как и дровосек. — Но как он узнал? — спросил Цзинь Лин. — Если в него вселилась куча духов, как он узнал, кто я такой? — Может быть, он один из духов, — заговорил Сычжуй; одновременно с этим Вэй Усянь вздрогнул, будто всё понял, и Сычжуй замолчал, чтобы тот мог рассказать сам, но Вэй Усянь жестом велел ему продолжать. — Если это скопище духов, не обязательно все они находятся здесь одинаково давно. Может быть, когда Ханьгуан-цзюнь играл «Расспрос» для духа дровосека, он был таким слабым потому, что существо его атаковало? А потом учитель Вэй использовал «Сопереживание»… — И открылся не только едва выжившему духу дровосека, — Вэй Усянь подхватил мысль Сычжуя, — но и всем тем духам, которых успело поглотить это создание. Я использовал «Сопереживание», чтобы изгнать тварь, а она решило сыграть с нами в игру. И сделать это было проще простого. — Сделанного не воротишь, — сказал Ханьгуан-цзюнь, сведя брови. — Вода — это ключ. Там что-то было. Вэй Усянь прикрыл глаза, задумчиво пробормотал: — Что-то было, — и добавил: — Я не заметил тогда, но ты прав. Там внизу что-то есть. Духи — это жертвы, большинство так точно. Что-то их туда притянуло, и оно в этом озере. Вэй Усянь замолчал, а Цзинь Лину вдруг вспомнился «Расспрос». — Оно сказало, что ждёт, — сказал он. — Кого оно ждет? Живых людей? Заклинателей? — До недавних пор оно никому не причиняло вреда, — сказал Сычжуй. — Но ему наверняка пришлось долго копить столько духов и столько тёмной ци, верно, учитель Вэй? Похоже, оно здесь уже очень, очень давно. — Нет, — сказал Ханьгуан-цзюнь. — Хватило одного «Низвержения солнца». Большинство заклинателей были одеты в цвета клана Вэнь. Даже те, кто был без мечей, носил их знак. — Если оно поглощало тёмную ци вместе с сознанием людей, которые погибли во время «Низвержения солнца», и от них узнавало о мире, это объясняет, почему оно желало мне смерти, да и тебе тоже, — сказал Вэй Усянь. — Но причем тут Цзинь Лин? Он тогда ещё даже не родился, и он никого не убивал. Никто из тех духов не может держать на него обиду. — Какая разница? — сказал Цзинь Лин. — В озере что-то есть. Значит, когда мы его найдем, сразу сможем избавиться от этих душ, — он прикусил язык и перефразировал: — То есть, упокоим их с миром. — Легко сказать. Нам надо вернуться к озеру, потом залезть в воду и не дать себя захватить какому-нибудь духу, — заметил Вэй Усянь. — А я уже говорил, что вряд ли смогу сдвинуть этот барьер? Это существо давит на него всё сильнее, долго он не продержится. — Сколько у нас времени? — Ханьгуан-цзюнь положил два пальца на запястье Вэй Усяню и вздрогнул: — Вэй Ин, что ты… — Лань Чжань, — предостерег Вэй Усянь, и тот замолчал, как будто Цзинь Лин сам не догадался, о чем тот хотел сказать. С Вэй Усянем было что-то неладно. Цзинь Лин протянул руку к точке на горле Вэй Усяня, где хорошо прощупывался пульс. Вэй Усянь тут же перехватил его запястье и откинулся на Ханьгуан-цзюня, но Цзинь Лин на то и рассчитывал. Он провернул руку так, что теперь сам схватил Вэй Усяня, и приложил к его запястью пальцы второй руки. У Вэй Усяня вид стал удивлённый, но довольный. — Каков хитрец! Скажи, Лань Чжань? Цзинь Лин ему даже не ответил, ему не нравилось то, что он нащупал. Пульс был быстрым и тяжёлым, а поток ци — слабым и нестабильным. — Что случилось? — потребовал ответа Цзинь Лин. — Почему оно у тебя так? — Барьер, — сказал Ханьгуан-цзюнь, не отводя взгляда от Вэй Усяня. — Он забирает у тебя слишком много. — Как же мне хранить тайны, если ты каждый раз их раскрываешь? — пожаловался Вэй Усянь. — Я как раз собирался об этом сказать. — Сколько ещё ты сможешь его поддерживать? — спросил Ханьгуан-цзюнь, пропустив мимо ушей причитания Вэй Усяня, и тот вздохнул. — Не очень долго, так что нужно действовать, — признался он. — Но даже если барьер простоит дольше, нам всё равно никак нельзя просто сидеть здесь и надеяться, что кто-нибудь догадается и придет нас спасать. Только подумайте, сколько уже времени прошло! Даже если бы Цзэу-цзюнь ждал за барьером прямо сейчас, ему нужно понимать, как нам помочь. Не-сюн ведь оставил людей в городе? Если кто-нибудь доберётся туда, можно отправить сообщение Цзэу-цзюню и предупредить, чтобы сюда никто не приближался. Ханьгуан-цзюнь решительно кивнул, отпустил Бичэнь, который служил ему опорой, и протянул его Сычжую. — Возьми. — Что? — изумился Сычжуй, равно как и Цзинь Лин. Бичэнь — один из известнейших в мире мечей, быстрый, не знающий поражений; меч, который уважают не меньше, чем его владельца, а Ханьгуан-цзюнь подаёт его, как палку для тренировок. — Я останусь с Вэй Ином, а вы с Цзинь Лином уйдете. У тебя нет меча. Возьми Бичэнь. — Ханьгуан-цзюнь, вы не пойдете? — переспросил Сычжуй. — Вы же доберётесь быстрее меня. Люди к вам прислушаются! — Нет, — сказал Ханьгуан-цзюнь. — Но вы!.. — А-Юань, прояви снисхождение к Ханьгуан-цзюню, — вмешался Вэй Усянь. — Ещё совсем недавно он был без сознания. Не заставляй его признаваться, что ему не под силу куда-то идти. — Я могу идти, — возразил Ханьгуан-цзюнь. — Но не смогу нести человека. Тебе нельзя оставаться здесь одному. А Сычжую вообще нельзя оставаться. — Значит, решено. Я ненадолго расчищу дорогу, чтобы вы смогли уйти. Когда прибудет Цзэу-цзюнь, скажите ему, чтобы он заранее изгнал из округи всю тёмную ци, иначе он тоже будет в опасности. — Ничего не решено! — Вэй Усянь поднес было Чэньцин к губам, но Цзинь Лин перехватил его руку и крепко сжал. — Мы вас тут не оставим! — Ещё как оставите, — сказал Вэй Усянь. — Вы не будете сидеть тут и ждать, пока оно сообразит, как взломать мой барьер. Если я расчищу для вас путь, то мне хватит сил защищать Лань Чжаня до вашего возвращения. Вдвоём нам будет легче. Цзинь Лин неотрывно смотрел в лицо Вэй Усяня, открытое и честное, и не верил ему ни капли. — А-Юань, подойди ко мне, — приказал Вэй Усянь. Сычжуй подошел к нему нетвёрдой походкой, встал рядом с Цзинь Лином, и Вэй Усянь положил руки каждому на плечо. — Всё будет хорошо, — пообещал он. — С вами всё будет в порядке. — А с тобой — нет! — в отчаянии крикнул Цзинь Лин. — Зачем ты притворяешься? Мы ведь знаем, что ты врешь! — он вцепился в холодную ладонь, лежащую у него на плече. — Хватит врать! — Цзинь Жулань, — строго сказал Вэй Усянь. — Ты глава клана и единственный ребёнок моей сестрицы. А ты, А-Юань, неужели предлагаешь Ханьгуан-цзюню оставить тебя в опасности, хотя ты можешь спастись? Будь благоразумен. Наш единственный шанс — это если вы уйдете и вернетесь с подмогой. — Тогда пусть Цзинь Лин идет, а я останусь с вами, — сказал Сычжуй. — Учитель Вэй, Ханьгуан-цзюнь, пожалуйста, не отсылайте меня. — Защищать одного мне проще, чем двоих, — Вэй Усянь снова улыбнулся и погладил Сычжуя по щеке большим пальцем. — Ты всегда выказывал много сыновнего почтения, но это уже слишком. — Учитель Вэй, прошу вас! Ханьгуан-цзюнь взял Сычжуя за руку и вложил в неё Бичэнь. — Сычжуй, — сказал он, как всегда, спокойно и уверенно, — с нами всё будет хорошо. Бери Цзинь Лина, и уходите. Сычжуй нахмурился, но Цзинь Лин уже видел, что он сдался. Они уже проиграли этот спор. — Когда мы вернёмся, ты ведь будешь здесь? — спросил Цзинь Лин, нарушая молчание; Сычжуй и Ханьгуан-цзюнь буравили друг друга взглядами. — Ну, мы… — начал Вэй Усянь, но Цзинь Лин его прервал: — Пообещай, поклянись мне, что ты будешь здесь, когда мы вернёмся. Вэй Усянь долго смотрел на него, а потом кивнул: — Я обещаю. Ты мне веришь? Цзинь Лин не смог ему ответить. — Ну что ж, — сказал Вэй Усянь. — У меня нет меча, чтобы отдать тебе и доказать, что я говорю серьёзно, но возьми хоть вот это, — Вэй Усянь старательно размотал ленту, которой подвязывал волосы. — Это, конечно, не налобная лента Ланей, но мы ведь можем притвориться? — он аккуратно сложил её и протянул Цзинь Лину. — Вернёшь её мне, когда снова увидимся. — Не нужна мне твоя дурацкая лента, — забирая ленту, сказал Цзинь Лин. — Лучше бы тебе сдержать слово. — Обещание есть обещание, — сказал он. — Однажды мы с Лань Чжанем целую неделю ждали, пока Цзян Чэн придет нас спасти. Интересно, вы управитесь быстрее? А-Юань, возьми Бичэнь. И обязательно верни его обратно. Сычжуй вцепился в Бичэнь, и Ханьгуан-цзюнь отпустил меч. — Ханьгуан-цзюнь, учитель Вэй, обещаю, мы вернемся. Цзинь Лин подошёл к нему. — Дяде потребовалась целая неделя на твоё спасение? А он не особо торопился. — Будьте осторожны, — сказал Ханьгуан-цзюнь. — Сделайте всё, что можете. — Мы вверяем себя в ваши руки, — сказал Вэй Усянь. — Цзинь Лин. — Чего? — Берегись птиц, — Цзинь Лин не сдержал гневного возгласа, а Вэй Усянь широко улыбнулся. — Когда я открою проход, летите быстро и не оглядывайтесь. Я не знаю, сколько смогу его держать. Он поднёс к губам Чэньцин и закрыл глаза. С первых же нот бурлящая над ними ци посветлела и стала истончаться. Вряд ли это можно было назвать мелодией, но на глазах Цзинь Лина в завесе шторма стал открываться проход. Наконец высоко-высоко над их головами проявился клочок голубого неба, и Цзинь Лин отреагировал без раздумий. Суйхуа оторвал его от земли и пронёс через бурю, которая кружила вокруг узкого прохода. Рядом с ним летел Сычжуй на Бичэне, так близко, что им едва хватало места для маневра. Они поднимались, а проход становился всё уже и уже, вода и ветер разрывали ци, которая их сдерживала; мелодия Чэньцин угасала. Её почти заглушил рёв воды, и вот, когда клочок неба оказался на расстоянии вытянутой руки, флейта совсем замолчала. Что произошло? Нельзя было думать об этом, только не в такой момент. Цзинь Лин схватил Сычжуя и потащил за собой наверх, а проход схлопнулся за их спинами, ветер снова взревел, и Суйхуа отчаянно рванул вперед: последние крохи ци, защищавшей их, только что исчезли. Но только буря снова разразилась в полную силу, как они оказались за её пределами. Здесь, над этой неестественной бурей, всё было тихо. Ярко светило солнце. Цзинь Лин крепко держал Сычжуя и тяжело дышал. — Он перестал играть, — сказал Сычжуй, глядя вниз, в воронку шторма. — Почему он перестал играть? — Может, он увидел, что мы выбрались, и занялся собственной защитой, — ответил Цзинь Лин, игнорируя очевидный ответ. — Нам надо идти. — Он бы просто так не перестал играть, — Сычжуй спустился к шторму, и Цзинь Лин потащил его обратно. — Уж точно не по своей воле. — Он нам обещал, — сказал Цзинь Лин и сам чуть не возненавидел настолько детский ответ. — Он сказал, что дождётся. — Цзинь Лин, — позвал Сычжуй, и тот понял, что щёки у Сычжуя мокрые не только от дождя, — он сказал бы что угодно, лишь бы ты ушёл. Цзинь Лин тряхнул его чуть грубее, чем хотел. — Не говори глупостей! Он же Вэй Усянь!.. Он и не такое переживал… к тому же, с ним Ханьгуан-цзюнь! Даже если они ранены, они так быстро не умрут, хватит лить слёзы, будто они уже умерли! — он сжал в кулаке ленту, ткань тут же помялась. — Он не умрёт. — Не умрёт, — повторил за ним Сычжуй. Слышалось, что он сам не до конца верит, но он выпрямился и вытер лицо, размазывая кровь по белому рукаву. — Нам надо всем рассказать. Цзэу-цзюнь обязательно поможет. — До Пристани Лотоса ближе. Дядя не даст им умереть, — убежденно сказал Цзинь Лин и тоже вытер лицо. Хотя здесь не было ветра с дождем, а светило солнце, день всё равно казался холодным, но он почему-то вспотел. Вдруг, совершенно неожиданно, всё куда-то поплыло, и только резкая боль в боку смогла его отрезвить; Сычжуй давил ему на рану и кричал ему прямо на ухо: — Цзинь Лин! Цзинь Лин! Цзинь Лин схватился за бок, но чужая рука сильно сжала там, где было больнее всего, и он не сумел увернуться. — Не надо, мне больно, — сказал он, отталкивая руку, но Сычжуй его не выпустил. Они летели дальше, но Цзинь Лин едва ли соображал: то почти терял сознание, то снова приходил в себя. Он очнулся, когда под коленями оказалась твёрдая земля, а Сычжуй сказал: — У тебя снова идёт кровь. Цзинь Лин даже позабыл про рану в боку, но теперь на повязках проступила кровь. Он хотел сосредоточить духовную энергию и свести края раны, но был настолько измучен, что от малейшего усилия всё снова начало кружиться. К боку потянулось яркое тепло, потом стало расходиться по всему телу. Он ухватился за него и запечатал рану, как мог, кровь выходила редкими каплями. Он открыл глаза и увидел Сычжуя, который протягивал к нему руку, между ними тёк золотистый поток ци; Цзинь Лин схватил его за запястье и оттолкнул. Сычжуй покачнулся, и теперь пришёл черед Цзинь Лину крепко его держать, не давая упасть. — Кровь перестала, — сказал он, когда Сычжуй снова потянулся к нему. — Ты тоже ранен, лучше займись собой, — Сычжуй кивнул, а Цзинь Лин помог ему сесть на землю. — Спасибо, — добавил он с некоторым опозданием. Но Сычжуй уже смотрел назад, в сторону бури. — Как думаешь, ты сможешь добраться до города? — Конечно, — Цзинь Лин, покачнувшись, поднялся сам и с трудом помог Сычжую. В первый раз в жизни было так сложно встать на Суйхуа. Цзинь Лина тут же зашатало, но он стиснул зубы и подтянул Сычжуя наверх, помогая взобраться на Бичэнь. Держаться за него оказалось легче, чем отпустить руку, а через мгновение и Сычжуй вцепился в край его одежд. — Я буду страховать тебя, а ты — меня, — сказал Сычжуй, зажав ножны Бичэня под раненой рукой, привязанной к телу. — Хорошо? — Хорошо, — ответил Цзинь Лин и перехватился покрепче. — Полетели.