Море среди песков

У Мазего не всегда были короткие волосы. Когда-то они были длинные, ниже пояса, он ухаживал за ними, каждое утро заботливо вплетал красные ленты в косу, следил во время боя, чтобы никто не посмел её отрезать. У Мазего были необычные глаза. Почти белые, словно не принадлежащие этому миру, чёрный зрачок закрывало бельмо и он знал, что не должен видеть окружающий мир, но он видел. Мазего был самым молодым Мадо за всю историю племени Алого Песка, он принял этот титул в сто лет и ни разу никому не позволил усомниться, достоин он его носить или нет. Он хорошо знал Аситу — серьёзного, но озорного мальчика, а потом усердного юношу. Тот, едва достигнув восьмидесяти лет и справив праздник совершеннолетия, стал ходить вместе с Мазего и другими воинами охранять караваны. Он часто тренировал и наставлял Аситу, так как видел в нём потенциал, когда Мазего было двести — Асита тоже стал Мадо. Субиру он знал и не знал одновременно. Мазего не раз видел мальчишку, который вился вокруг Аситы и смотрел на него, словно тот рассыпал на небе звёзды, но не обращал особо на него внимания. С Кобэ у них с самого начала установились дружеские и доверительные отношения. Возможно это было из-за того, что их разница в возрасте составляла всего лишь год. Когда Мазего было двести десять лет, старый Мадо, который проводил его инициацию, погиб в схватке с Мадо племени Чёрных Скорпионов, а потом через шестьдесят лет на племя Алого Песка напали пограничные силы лунных эльфов, когда они подошли слишком близко к королевству Талрак. Мазего сказал Асите и Кобэ — тогда только они были Мадо — чтобы те уводили племя, а сам остался. Его захватили в плен и бросили к ногам короля Талрака, который гордо восседал на троне из лунного камня. Именно тогда Мазего и встретил Нэраит Звёздную Песнь, принцессу лунных эльфов. Она стояла за плечом короля, кожа отливала жемчужным блеском, волосы были подобно аметистовым нитям, а глаза словно распустившиеся фиалки. Но не красота привлекла Мазего, в принцессе было что-то неправильное, что-то неестественное. Будучи Мадо почти двести лет он мог отличить ложь от правды. Мазего не убили, а бросили в сырую маленькую тёмную камеру. Единственные его посетители были — это стражник с едой раз в двое суток и Нэраит. Она приходила редко, в белом невзрачном плаще, и просто садилась и смотрела на него. Позже принцесса начала задавать вопросы о пустыне, племени, о боях, в которых участвовал Мазего. Возможно, если бы он не сходил с ума от одиночества, он бы не ответил ей. Так прошёл год, а потом — его выпустили. Мазего был удивлён, пока ему не сообщили, что теперь он является телохранителем принцессы. И именно тогда он и узнал ложь и страшную тайну Нэраит. Она была воином, а не принцессой. Нэраит любила ездить верхом, сражаться на мечах, копьях и стрелять из лука. В битве она была подобна дикому ветру, даже умудрилась задеть Мазего в одном из их многочисленных боёв, но, к сожалению, она родилась в Талраке и была не только женщиной, но ещё и принцессой. Лунные эльфы превозносили в этом королевстве Нуру, Богиню Ночи. Согласно этой вере девушек нужно было оберегать, хранить, ни при каких обстоятельствах не давать в руки оружие или пускать в бой. К принцессе Талрака было особое внимание, поэтому она ни разу в жизни не покидала королевства. Нэраит среди двора обязана вести себя тихо и послушно, одеваться скромно и с достоинством, чтобы не посрамить честь семьи. Именно поэтому она тянулась к Мазего, к тому, кто видел в ней не только женщину, но и воительницу. Она любила слушать истории о жестокости пустыни, о столкновениях племён и кровавых битвах. Если бы Нэраит родилась в племени Алого Песка, то она могла бы вполне превзойти Кобэ. Она была бы Мадо и стояла возле Мазего в бою. Он полюбил принцессу, как и она его. Они молчали, хотя и знали о чувствах друг друга. Принцесса лунных эльфов и пленный пустынник — у них не было ни единого шанса на счастье. Единственное, что они могли подарить друг другу, это нежные улыбки, мимолётные прикосновения, редкие объятья и тихие слова, которые были намного громче признаний. Не прошло и пяти лет, как всё было разрушено. Король Талрака сообщил дочери, что нашёл ей подходящую партию и приказал ей выйти замуж. Этого Нэраит не могла больше вынести, она умаляла Мазего забрать её с собой в пустыню, отвести в племя Алого Песка. Как он мог ей отказать? Покинуть Талрак было трудно, даже невозможно, но они каким-то чудом — возможно, Великий Змей направлял Мазего в этот момент — покинули королевство лунных эльфов и очутились в пустыне. Он не знал, где племя Алого Песка, но не терял надежду найти их. Пустыня никого не щадила, жар солнца был жесток, а песчаные бури — неистовы, но Нэраит была счастлива. Мазего тоже чувствовал, что находится на небесах среди звёзд. Вместе они отбивали атаки бандитов, которые решили, что два путника — лёгкая добыча, присоединялись к кострам караванов или других племён, если они попадались на пути. Поиски племени Алого Песка заняли полгода, но они напали на след. Мазего и Нэраит даже не догадывались, что король Талрака послал убийц, чтобы избавиться от дочери, которая пошла против него и опозорила семью. Может, если бы это были эльфы, небожители, сирены — кто угодно, они бы справились, Мазего ценой своей жизни защитил бы возлюбленную, но наёмниками были люди. Худая женщина и высокий мускулистый мужчина. Мужчина с помощью магии света отбивал все их атаки и не давал подойти к напарнице, которая просто стояла. Потом, женщина, резко вскинула руку, сжала ладонь и сердце Нэраит остановилось. Мазего даже не смог помещать наёмникам забрать её труп. Женщина, человек, оказалась магом крови, Мадо кричал, молил, угрожал, он рвался к мёртвой возлюбленной, но из-за проклятого волшебства не мог пошевелиться. Перед уходом люди связали его путами света, которые исчезли только через сутки. Тогда он от злости отрезал свои волосы и сжёг их, потому что не мог устроить погребальный костёр для Нэраит. Мазего вернулся в племя Алого Песка кипя от ярости, обиды и отчаяния. Тогда он заметил Субиру во второй раз — тот был новым молодым Мадо. Ненависть Мазего к людям прошла, так толком и не начавшись — буквально через месяц отряд людей-магов пожертвовал собой, чтобы спасти племя Алого Песка. Мазего ненавидел тот отряд очень сильно, ненавидел за то, что те маги вернули ему веру в людей. Постепенно он научился жить с пережитой болью и историей, поведал Кобэ о принцессе, старался быть примером для Субиры и Аситы, но больше никогда не опускал волосы ниже плеч. Прошло более полувека, боль от смерти Нэраит притупилась, навсегда оставив в сердце глухую тоску по возлюбленной, которую он потерял, не успев спасти. Мадо продолжал жить дальше, хотя иногда, в звёздные ночи, его взгляд застывал на небе, а мысли уходили в прошлое. Подходить к границам королевств лунных эльфов было опасно, Мазего это знал как никто другой, но из рассказа Аситы у них и правда не было выбора, кроме как попытать удачу, приблизившись к Намару. Вечерело, солнце таяло в песках пустыни, эльфы разожгли в оазисе костры, собираясь вокруг них, чтобы разделить еду и послушать сказителей. Мазего, как и всегда, сидел чуть в стороне, пил фруктовый сок и с улыбкой смотрел, как молодая пара эльфов танцует под бой барабанов, а чуть дальше бегает ребятня и сражается на палках, словно на настоящих саблях. Он любил наблюдать за жизнью племени. Субира точно вставил бы по этому поводу замечание о его возрасте. Наступающая прохлада приятно умывала открытые плечи Мазего, тёплый сок фруктов сладостью разливался внутри. Мадо расслабился, привалившись к пальме. Он мог бы так и задремать, не вернувшись в своё шатёр, если бы его не окликнул недовольный голос: — Брат опять не вышел на костры? Мазего лениво открыл глаза и посмотрел на непрошенного гостя. Эльф выглядел точно так же, как Асита, вплоть до длины волос, но у него не было красной змеи на переносице, а в глазах было что-то колючие, враждебное, далекое от спокойствия Мадо. Чидиб был братом-близнецом Аситы. Рождение близнецов никогда не считалось хорошим знаком, они сулили беду племени. Если Асита завоевал в племени всеобщее признание и уважение, то Чидиб, казалось, старался оправдать все суеверия о близнецах за двоих. Мазего не хотел разговаривать с завравшимся высокомерным юнцом, поэтому закрыл глаза, понадеясь, что тому хватит благоразумия не связываться с Мадо. Хотя Чидибу никогда его не хватало. — Что, наш старый Мадо так заврался, что уже не желает говорить с обычными представителями племени? — с вызовом произнёс Чидиб, вызывая у Мазего только головную боль. Возможно, Субира прав и он действительно слишком стар для детских разборок. Когда Мазего уже со вздохом готовился ответить, послышались лёгкие шаги, а потом раздался знакомый голос: — Я удивлён, что ты так сильно жаждешь увидеть брата. Неужели ты думаешь, что он не отправит тебя обратно в шатёр лекарей за Лель? Асита к ней привязан лишь на самую малость меньше меня, — голос был густым, с лёгкой хрипотцой, но при этом звучным и звонким. Мазего открыл глаза, чтобы с нарастающей головной болью увидеть ухмыляющегося Субира. Нет, он уважал того как Мадо, который хоть и казался безнадёжным, но никогда не принимал необдуманных решений и, если был не уверен, то шёл просить совета у старших. И всё же Субира был словно песок, забравшейся под одежду, от которого начинало всё чесаться. Чидиб скрестил руки ни капли не смущенный ни присутствием двух Мадо, ни тем обстоятельством, что один из них его недавно побил. — Я просто хочу, что мой брат вспомнил, что является Мадо, отлип от человека, которого притащил, и вышел на вечерний костёр к своему племени. — От этого человека больше пользы, чем от тебя, — Субира подошёл к Мазего и замер немного перед ним, слегка закрывая от глаз Чидиба. — Альберт помогает очищать воду, занимает детей рассказами и играми, а не творит вещи, из-за которых его бы даже Великий Змей выплюнул. — Да Великий Змей явно давно плюнул на наше племя, раз им управляют такие Мадо, — хмыкнул Чидиб. — Да я тебя сейчас язык вырву, — помрачнев, низким голосом произнёс Субира. Его мышцы напряглись, плечи опустились, а ноги едва заметно заняли более устойчивое положение. Мазего, смотря на младших эльфов, задавался вопросом: он был таким же вспыльчивым в юности и легко вёлся на провокации или нет? Вздохнув, он вытянул руку вперёд, удерживая Субиру за плечо и, оттолкнувшись от ствола пальмы, вышел вперёд. Он не спеша подошёл к Чидибу и посмотрел на него снизу вверх. Тот весь напрягся, в глазах залёг страх — несмотря на всё своего бахвальство он прекрасно знал, что не ровня Мадо. — Что ты от нас хочешь? — в голосе Мазего звучали усталость и бесконечное терпение. — Ты брат Аситы, связан с ним кровью, если хочешь, чтобы он пришёл к костру, то сходи за ним в шатёр. После Мазего развернулся и пошёл в сторону кувшинов с соком, которые плавали в озере около берега. Он надеялся, что те достаточно охладись. Вскоре Мазего, ожидаемо, услышал быстрые шаги. — Он оскорбил Мадо, — тихо и мрачно произнёс рядом с ним Субира. — Не в первый раз, — ответил Мазего, садясь на берегу и вылавливая кувшин. Субира промолчал, опускаясь рядом с ним на траву. Правда была в том, что не будь Чидиб братом Аситы, то его давно бы убили или выгнали из племени. К сожалению, тот был близнецом Аситы, его продолжением, второй — тёмной, порочной — половиной. Согласно поверью, если убить одного из близнецов, то смерть вскоре найдёт и второго, именно поэтому Чидибу многое спускалось с рук. Его старались держать в узде, постоянно наказывали, но тот прекрасно знал, что его не выбросят умирать среди безжизненной пустыни, поэтому творил, что хотел. — Как тебе человек, которого привёл Асита? — спросил Субира. То ли из-за любопытства, то ли потому, что тот физически не мог молчать. Мазего ответил не сразу. Он сделал глоток сока, прислушиваясь к звукам, доносящимся от костра, а потом поднял голову к звёздам. Нэраит говорила, что согласно легендам, они являются предками лунных эльфов, чьи дети на Заре Времён покинули чертоги Нуру, богини Ночи, и спустились на землю. — Он интересный, — наконец, ответил Мазего. — Все люди с магией интересные, — хмыкнул Субира. Он сидел, вытянув одну ногу, а вторую согнув в колене, на которое он опёрся локтём. Субира грыз ноготь большого пальца, задумчиво глядя в даль. У него были точёные черты лица, волевой подбородок, на котором почти не росла щетина, и прямой нос с лёгкой горбинкой. Поймав взгляд горящий глаз, подобных расплавленному песку, Мазего отвернулся от Субиры. — Они видят мир так, как никогда мы не сможем увидеть. — Конечно, если бы не только люди могли использовать магию… — мечтательно протянул Субира. — Дело не в этом, — покачал головой Мазего. — Люди видят мир по-другому, потому что мы живём около пятисот лет, а они — едва ли сто. Субира не понимал. Мазего видел это, но смерть — это не конец. Любой, кто близко коснулся смерти, кто позволил ей тронуть своё сердце, ощущал мир иначе. Смерть придавала смысл тому, что раньше казалось бессмысленным. Мазего был с Нэраит меньше десяти лет — ничтожно мало, для эльфа — но то время было ему дороже вечности. Для людей смерть не была чем-то далёким, она дышала им в затылок, обнимала их за плечи — им суждено прожить ничтожно мало перед тем, как лечь в могилу, и всё же… И всё же они умели сделать из своей жизни легенду, за пару лет сотворить песнь, которую будут петь тысячелетия во всех трактирах. На плечо Мазего опустилась тяжесть, он скосил взгляд, встречаясь с глазами Субиры. — Ты опять погряз в мыслях, старик, — с ухмылкой, в которой были заметны небольшие клыки, произнёс он. Мазего тяжко вздохнул и потрепал его по голове: — Ты меня явно загонишь в могилу ещё до того, как этот человек состариться. Субира рассмеялся, а потом его руки обхватили Мазего за пояс: — Я тебе не позволю. Вытащу тело из погребального костра собственными руками, а потом достану душу из утробы Великого Змея. Мазего никак на это не отреагировал. Он сделал глоток сока и поднял голову к звёздам. Нэраит никогда себе такого не позволяла, она не была приставучей и уважала чужое пространство. Разговоры с ней успокаивали, а не дарили головную боль. Мазего до сих пор любил её тихой тоской, а Субира — не мог оторвать взгляд от Аситы. Возможно, именно поэтому Мазего позволил себя обнимать, а после ответил на тихий поцелуй. Когда это началось? Не слишком давно, возможно, около пяти лет назад, Мазего и сам не понял, как Субира оказался слишком близко. Возможно, всё дело было в каком-то внутреннем понимание между ними. Каждый из них тосковал по любви. Молча, не говоря вслух. Эту тоску можно было заметить в глазах Мазего в звёздные ночи или во взгляде Субиры, когда Асита уходил, даже не обернувшись. Тоска была подобна тупому кинжалу, которая не убивала, но причиняла глухую боль. Возможно, Мазего почувствовал в Субире некое родство, возможно, он устал быть один, главное он знал, что если расскажет ему про Нэраит — он поймёт. Возможно, ночи проведённые вместе заполняли внутри какую-то пустоту. Возможно, как постоянно говорил Субира, Мазего и правда слишком стар, а потому чересчур сентиментальный. Что у него было с Субирой? Он сам не знал. Это была не любовь, не дружба, это просто было.

***

В пустыне было какое-то умиротворение, песок, окружающий оазис, словно отделял племя от остального мира. Альберт не мог найти точный ответ, почему всё ещё не ушел, а которую неделю рассказывает ребятне из Алого Песка легенды и истории из жизни, выдавая их за сказки. Ему нравилась пустыня? Точно нет, постоянный жар солнца угнетала, хотя после вечерняя прохлада ощущалась особенно сладка. Ему нравилось наблюдать за жизнью племени? Возможно. Ему нравился Асита? Скорее всего. Нет ничего более вгоняющее в отчаяние, как осознание быстротечности собственной жизни. Эльфятам в племени могло быть пятьдесят лет, но они всё равно выглядели младше Альберта. Он находил в этом повод для улыбки. Альберт давно решил отбросить страх и взглянуть смерти в лицо, жить так, словно завтра может не наступить. У него не было дома, корней, связей, привязанностей, но зато весь мир лёг у его ног. В Асите была красота пустыни, его характер — сдержанность песка и жар солнца. Они были разными, но Альберт обнаружил, что они слишком похожи. Асита умел слушать, он понимал и принимал. Его улыбка удерживала Альберта на месте лучше любых кандалов, а его не раз сковывали в кандалы и магические цепи. День был в самом разгаре. Солнце палило никого не щадя. В это время в племени никто не работал — только пара воинов, включая Аситу, ушли в патруль — поэтому Альберт сидел у озера и пил кактусовый сок. На нём были светлые штаны Аситы из плотной ткани, жилет, а сверху накидка из изумрудного щёлка. — Разве интересно смотреть так долго на воду? — раздался сухой и хрипловатый голос, похожий на шуршание песка. Альберт обернулся и увидел Аситу — такие же короткие волосы, одежды и тату красной змеи на лице. Сходство было поразительно. Альберт пошевелил пальцами, подзывая к себе немного воды из озера. Это было тяжело, она сопротивлялась, не хотел поддаваться, то и дело пыталась вырваться из-под контроля, всё было бы иначе, будь это море, а не озеро. Тем не менее, Альберт собрал небольшой шарик воды и плеснул им в лицо эльфу, с удовлетворением заметив, как красная змея на лице поплыла, оставляя разводы. — Ты действительно очень похож на брата, Чидиб, — с ухмылкой произнёс Альберт. Он поднялся, по привычке занимая более устойчивое положение. — Неужели Асита жаловался на меня? — тот насмешливо выгнул бровь, стирая рукавом воду с лица. Чидиб даже не сделал вид, что это его задело. — Нет, — Альберт покачал головой. — От твоих соплеменников наслушался о твоих подвигах. Я как-то спросил Аситу о тебе, но получил в отчет многочасовой монолог о том, что ты никак не можешь повзрослеть и ведёшь себя, как обиженной ребёнок. После я не спрашивал. Просто, есть намного более интересные вещи, которые я могу сделать с Аситой, чем слушать о его непутёвом брате, — Альберт многозначительно двинул бровями. Чидиб рассмеялся. — Ты на удивление быстро меня раскусил, — заметил он. — Я же маг, — Альберт пожал плечами. — Для нас, людей, определить, что скрывается под иллюзией не составляет труда. Эльф перед ним недобро улыбнулся. Альберт соврал ему и нет одновременно. Маги некоторых типов и правда могли чувствовать истину, но он к ним не относился. Просто у Аситы был более внимательный и отстранённый взгляд, легкая, а не напряжённая поза, за улыбкой скрывалась мягкость, а не насмешка. Альберт бы никогда не перепутал его ни с кем. Они с Чидибом стояли на крою озера, пальмы и белые деревья скрывали их от племени, сухое тепло пустыни омывало тела, каждый из них пристально следил за другим. — Я уже встречал людей, — наконец, подал голос Чидиб. Альберт расслабился: — Я не удивлён. Тебе явно не один век, а в охраны караванов часто нанимают магов. — Вы слишком много о себе мните. — Не более, чем остальные расы. — Уходи из племени. — Нет. Короткий разговор, лишённый тепла и эмоций стих. В блеклом золоте глаз Чидиба было что-то болезненной, в хмурых бровях читалась надломленность. Альберт не раз встречал таких, как он, которые считают, что созданы для великого, в которых есть потенциал, который они не знают, как использовать, а потому срываются на других. Альберту не было жалко его. — Тебя устраивает быть подстилкой моего брата? — Меня более чем устраивает Асита, — ухмыльнулся Альберт. — Твой брат в постели великолепен. Зачем спрашиваешь, неужели хочешь занять моё место? — Ах ты! — глаза Чидиба вмиг налились яростью, он занёс кулак, тогда как Альберт потянул воду из озера, чтобы окутать собственную руку: она его не защитит, но хоть смягчит удар. Неожиданно эльфа дёрнули за плечо назад, развернули и ударили в лицо. Рядом стоял Асита, который недовольно смотрел на упавшего на землю брата. — Этот человек меня спровоцировал! — зло прорычал Чидиб. — Я не сомневаюсь, — спокойно сказал Асита, садясь рядом на корточки. — Это тебе за Лель. — Я уже которую неделю обхожу эту девку стороной! Сколько ещё мне будут это припоминать? — прокричал он в лицо Асите, схватив того за отвороты рубашки. — Пока не начнешь вести себя нормально, — сухо ответил Асита, стряхнул его руки и поднялся на ноги. — Кобэ скоро вернётся, лучше тебе бы зарыться в песок на время. — Конечно, как я могу противится приказу Мадо? Раз брат говорит исчезнуть, то я исчезну, — насмешливо протянул Чидиб. Асита тяжело вздохнул, призывая себе на помощь всё своё терпение. Брат был настоящим испытанием, которое послал ему Великий Змей, тяжким бременем, которое постоянно норовило переломать хребет. Он посмотрел на Альберта и встретил сочувственный, понимающий взгляд. Асита кивнул ему следовать за собой и, раздвинув пальмовые ветки, отошёл от озера. — Будь мы на корабле, его давно бы скинули за борт, — Альберт подстроился рядом под шаг и закинул руки за голову. — Море не терпит такой безответственности. — Тебя скидывали за борт с корабля? — невольно поинтересовался Асита. — Только с небесного, — спокойно отозвался Альберт, а потом пояснил на недоумённый взгляд. — У небожителей тоже есть корабли из особого материала, которые плавают среди облаков между их летающими островами. — И как? Альберт остановился, широко улыбнулся, смотря в заинтересованные глаза Аситы, обнял его шею руками, приподнялся на носочки и прошептал в ухо: — Думал, умру от страха. — Но ты жив, — сказал Асита, завороженный глазами, которые были подобны морской волне. — Но я жив, — согласился Альберт. — Ничто и никто, кроме времени, не способен меня убить. Асита не удержался, аккуратно обнял человека за талию и поцеловал его. Тот сразу ответил, прижимаясь к эльфу всем телом. Альберт был худым, хрупким и грубым одновременно. Его губы были сухие и сладкие, от кактусового сока. Он пьянил, завораживал, сводил с ума. Даже если бы Великий Змей возродился, вздымая пески пустыни, Асита бы не обратил внимания.

***

— Лучше бы ты умерла, — взгляд Альберта был безжизненным, словно осколки разбитого стекла. Голос звучал сухо, безразлично. Бледно-желтый плащ с рыжим пером обхватывали узкие в плечи. В семнадцать лет Альберт всё ещё оставался невысоким и худым, но это не мешало ему быть сильнейшим морским чародеем в гильдии «Огненное перо». Девушка перед ним была совсем миниатюрная, в таком же плаще. Светлые волосы были заплетены в косу и заделаны на голове, из глаз текли слёзы. — Я не хотела этого, — запинаясь сказала она. — Я просто хотела помочь… Я не знала, что всё так обернётся! — воскликнула она, в отчаяние глядя на Альберта. — Тебе было поручено охранять Сердце Нирвы, — он звучал тихо, парня не трогали слёзы девушки. — А ты что сделала? Оставила его и побежала помочь мне. — На тебя напали семь магов из гильдии Теней! — в отчаяние воскликнула она. — Я не могла тебя бросить! — Я бы справился, — сам себе кивнул Альберт, потом чуть помолчал и дополнил. — Конечно, без твоей помощи меня бы потрепали сильнее, но я бы справился. Между ними снова разлилась тишина. Ротонда на вершине утёса, о которого бились волны, посреди руин замка, напоминала мертвеца. Она была холодной, пустой, безжизненной. Альберт перевёл взгляд на осколки, разбросанные у чаши из чёрного обсидиана. Сердце Нирвы — древний артефакт, которому были тысячелетия, но маги из гильдии Теней уничтожили его за минуту. Если бы только Нина осталась там, если бы она защищала Сердце Нирвы… Её поставили Альберту в пару пол года назад и его не раз тыкали носом, что надо было бы поговорить с Ниной, а не поощрять её привязанность. И вот к чему это привело. Она побежала на помощь Альберту, вместо того, чтобы исполнить свой долг. — Я всё исправлю, — Нина упустила глаза в пол, её голос был совсем тихим, смирившимся. — Если бы Сердце Нирвы уничтожили после того, как ты отдала свою жизнь, защищая его, то у тебя бы было хоть какое-то оправдание, — Альберт был разочарован в Нине, но больше всего в себе. Он уже три года в гильдии, должен был быть умнее, а не вести себя, как самоуверенный мальчишка. Нина больше ничего не говорила. Альберт развернулся и молча покинул ротонду. На следующее утро он нашёл мёртвое тело Нины и записку с извинениями. Альберт резко открыл глаза и уставился в потолок шатра. Он зажмурил глаза, отгоняя сон о прошлом. До «Каракатиц» он состоял в гильдии «Огненное перо», та была наземной гильдией, к которой часто обращалась знать для защиты или помощи. Альберт ненавидел те времена, они были покрыты слоем боли, разочарования и стыда. Он полулежал на Асите, голова прижималась к груди эльфа и размеренное сердцебиение звучало успокаивающе. Альберт перевернулся, обнял Аситу и уткнулся ему в шею. Запах песка, солнца, масел и специй был едва уловим, из-за чего маг прижался ещё ближе. Сердцебиение Аситы оставалось по-прежнему размеренным, когда он поднял руку и обнял Альберта, медленно поглаживая по спине. — Плохой сон? — голос со сна был совсем хриплым, дыхание эльфа опаляло ухо. — Ты знаешь, что такое «Сердце Нирвы»? — тихо спросил Альберт. — Никогда об этом не слышал. …Кровь засохла на полу ротонды, её было много, она стекала вниз с утёса, попадая в море. Волны бушевали, словно разгневанный зверь желал слизать кровавый след, который шёл от маленькой фигуры девушки, привалившийся к чёрной обсидиановой чаще. На лице её застыла улыбка и облегчение. В одной руке был нож, а в другой — письмо. Гильдейская накидка лежала рядом нетронутая и аккуратно сложенная… — Нирва была одной из величайших целительниц, известных истории, — голос Альберт звучал тихо, он смотрел на камни, вставленные в ухо Асита. Они были очень красивыми. — Она всю жизнь положила на то, чтобы исцелять других, и желала это делать и после смерти. В итоге она превратила свою сердце в горный хрусталь, который при определённых обстоятельствах может исцелить от смертельной болезни. — Хорошая вещь, — произнёс Асита, продолжая медленно поглаживать Альберта по спине. — До «Каракатиц» я состоял ещё в одной гильдии. Более значимой, более влиятельной, более благородной и благочестивой, — Альберт усмехнулся. — И нам поручили найти Сердце Нирвы, чтобы спасти наследника одной страны. Я с напарницей нашёл его раньше всех, — он опять замолчал. … Сердце Нирвы нашла Нина. Она прыгала и радовалась вокруг из-за того, что легенды оказались правдой. Альберт бы тоже порадовался, но он засыпал на ходу. С ним было всегда так, когда он много применял магию, а в королевстве было слишком много знатных семей, которые хотели занять трон и избавиться от наследника, поэтому им на хвост спустили целые стаи наёмников… — Что случилось с Сердцем Нирвы? — тихо поинтересовался Асита, как всегда вылавливая то, что важнее всего в разговоре. — Я не смог его защитить, и оно было уничтожено, — голос Альберта звучал сухо и безразлично. — Наследник умер, поэтому в том королевстве разразилась кровавая гражданская война. Они замолчали. Асита был Мадо, он не понаслышке знал, что такое отвечать за жизнь и смерть других людей, но Альберт… Ему было двадцать четыре года, в этом возрасте пустынник бегал с палкой за ездовыми ящерами, а он — был втянут в политические интриги и старался предотвратить гражданскую войну. И это была только одна из сотни историй, произошедшей с человеком. По сравнение с ним Асита ничего не знал о мире. Альберт лежал на нём тихий, неподвижный, вцепившись в него до побелевших костяшек. Асита хотел изгнать из его головы призраков прошлого, защитить от того, что уже произошло. Успокоить, утешить, оберегать эту непокорную душу. — Не хочешь навестить То? — наконец, предложил Асита. Альберт слегка приподнялся и удивлённо уставился на него: — Сейчас же ночь. — А значит, пустыня особенно красива, — Асита пожал плеча, садясь, устраивая человека у себя на коленях. — Пойдём покатаемся на То, — он мягко улыбнулся, убирая непослушную прядь с лица. Лицо Альберта озарилось ответной улыбкой, и он кивнул. Человек не думал, что он способен так сильно любить, но смотря в глаза пустынного эльфа напротив, он как никогда желал показать тому весь мир.

***

Ночью в пустыне было прохладно, тихо, барханы тихо шуршали, перекатываясь. Полная луна ярко освещала небо, на нём рассыпались звёзды, которые искрились и оставляли за собой на небе светящиеся хвосты. Альберт и Асита словно были отделены от всего мира огромным куполом, где не было прошлого и будущего, а существовало только настоящее. В какой-то момент Альберт не выдержал и поцеловал Аситу, сваливая того на песок. Было неудобно, но он слишком сильно хотел этого эльфа, что готов был смириться с чем угодно. После они какое-то время лежали в обнимку, а потом снова сели на То и поехали, позволяя ветру обдувать лица и чувствуя общее тепло. Альберт никогда не был так счастлив, Асита никогда не ощущал себя настолько свободным.