Пронизан холодом твоих глаз

Ничтожество. Антон быстро качает головой, стараясь выбить все мысли. Только позоришь меня. Не помогло. Бьет руками по коленям. Да лучше бы ты умер. Откидывает голову назад и тихо скулит. Как же человек, когда-то бывший смыслом жизни, становится предателем и меркантильной тварью? В какой момент жизни нагрянули эти перемены? Почему все может быть настолько сложно? Шастун искренне не понимает, он всегда старался выложить всю свою моральную боль в физическую. И опять же вопрос: в какой момент это перестало работать? Парень думает, что не хочет больше ничего чувствовать. Возможно, это дорого ему обойдется, но не дороже того, что ему пришлось выслушать по прибытию домой. Он больше не вернется туда, никогда. Брюнет наблюдает за ним, отвлекаясь от дороги, один раз он даже чуть не въезжает в впереди едущий автомобиль. Арсений тихо матерится, вдавливая педаль тормоза в пол, а Антон не обращает на все это внимание, его держит ремень безопасности. Он препирает щеку рукой, облокачиваясь локтем в автомобильную дверь, без интереса наблюдает за проезжающими мимо машинами. Ему глубоко плевать, куда его везут, он вновь встряхивает головой, чтобы прекратить эти пытки над собой собственными мыслями. — А тебя как зовут? — Шастун отворачивается от окна, улыбаясь тому, как мужчина даже дергается от неожиданности. — Арсений, — шумно выдыхает инспектор, включая поворотник, — Арсений Попов. — Ясно, — парень поджимает губы в тонкую полоску, осматривая голубоглазого. — Зачем ты это делаешь? В мыслях Арсения это звучит довольно глупо с учетом того, что это спрашивает вполне образованный человек. Ну или нет… — Что я делаю? — Но тот все равно переспрашивает, уже начиная строить в голове цепочку из фраз, которые ему нужно будет сказать и сделать так, чтобы не наговорить лишнего. — Ну, вот эта подаренная тобою хрень, ты посадил к себе в машину, и… Если верить твоим словам, везешь меня в тепло и уют. — Я могу еще раз тыкнуть тебя носом в свое удостоверение, — фыркает брюнет, — я — инспектор ПДН. Как думаешь, брошу ли я подростка посреди темной улицы, в октябре, с пачкой сигарет? Парень затихает, как минимум от мысли, что Арсению его не жалко, он просто выполняет свою работу. — Вопросов больше не будет? — Безразлично интересуется мужчина, бросая взгляд на шатена. Последний кивает головой, вновь отворачиваясь к окну. Он чувствует отвращение к себе, к окружающим, ко всем людям. Его изнутри пожирает чувство вины за свое существование. Больно от того, на сколько злыми могут быть люди даже по отношению к своим детям, больно от того, что он не может ни к кому обратиться за помощью, потому что больше не осталось никого, а еще больнее, когда он не может дать волю слезам, даже когда вокруг происходит такой пиздец. Дальше они ехали молча. Антон, потому что боялся что-то сказать, а Арсений ушел в прострацию, то и дело отвлекаясь от своих мыслей из-за дороги, и снова возвращаясь к ним. Машина паркуется возле двухэтажного дома готического стиля. Мужчина глушит авто, забирает с заднего сиденья какую-то папку с документами и открывает дверь. Парень замирает, рассматривая чужой дом, он боится выйти из машины, поэтому просто ждет. И ждать приходится не долго, Попов дергает ручку, окидывая мальчишку взглядом. — Давай, выходи, — брюнет кивает головой в сторону своего места проживания. Школьник без колебаний наступает ногой на асфальт и выпрямляется, становясь почти на равне со следователем. Мужчина кончиками пальцем осторожно поправляет светлые локоны волос, заправляя их за ухо. — Извини, — голубоглазый улыбается, парень смотрит на него с обидой, — не злись на меня, я не хотел. Арсений ведет тыльной стороной ладони по скулам, поправляет толстовку на надплечье мальчика. Последний не понимает его смену настроения, испуганно бегает глазами по всем окружающим его предметам. — Ты просто не правильно меня понял, извини, пойдем в дом, пока ты окончательно не замерз. Инспектор трепетно перебирает пальцами чужие локоны, пересчитывая каждый волосок. Пока школьник заглядывает в синие холодные глаза напротив, точно гипнотизируясь, ему в спину прилетает толчок, заставляя парня последовать за брюнетом. Внутренний интерьер дома не менее мрачный, что заставляет школьника на пару секунд почувствовать себя в фильме ужасов. Но не все было черное, как раз таки наоборот. Белая обувница прилегала к стене, зеркало со светлой рамой висело прямо напротив входной двери, все такое чистое, будто здесь каждый час уборку проводят, в отличие от квартиры Антона. — На улице уже поздно, — выдает вполне очевидную фразу Попов, разуваясь и бросая короткий взгляд на парнишку через плечо. — Сходи пока в душ, я сейчас принесу тебе сменную одежду и сделаю чай. Поэтому не засиживайся там надолго. Мужчина уходит, оставив мальчишку стоять в оцепенении. — Ну, разувайся, чего стоишь. Холодный голос выводит его из ступора, заставляя Шастуна нагнуться и без каких-либо усилий быстро снять осенние ботинки, чем-то отдаленно похожие на берцы. Он снимает с себя куртку, которую так любезно подхватывает хозяин дома и вешает на крючок, в другой руке сжимая светлую чистую пижаму. — Держи, — идеально сложенная одежда попадает в руки Антона, быстро кивающего головой. — Как я уже сказал, не засиживайся там надолго. Он указывает пальцем на ванную комнату, тут же скрываясь в глубине дома. Парня это все напрягает, но это лучший исход, коего можно было ожидать. Снимая с себя промокшую толстовку, шатен, сквозь льющийся поток воды, слышит пищание электрического чайника, оповещающего о кипении. Шастун на миг улыбается. Поправляя на себе футболку с длинным рукавом, школьник выходит из теплого помещения, прикрывает за собой дверь и неуверенно приближается к кухне. Попов разливает по кружкам кипяток. Не решаясь подойти ближе, зеленоглазый облокачивается плечом о стену, с икренней, такой доброй улыбкой наблюдая за этими действиями. Чайник вновь пищит, когда мужчина ставит его на подставку, а после кивает на стул около себя, приглашая Антона сесть, чем тот незамедлительно пользуется. Устроившись поудобнее, он неуверенно проводит пальцем по длине всей кружки, по словам брюнета, это Эрл Грей. Или же чай с бергамотом. Гнетущая тишина вновь опускается неожиданно, но следующий разговор не заставляет себя долго ждать. — Устал, наверное? — Интересно, это было на «отъебись», или он правда волнуется? Парень кивает головой, делая глоток ароматного напитка. — Давай тогда поговорим завтра? Все равно суббота, думаю, на работу меня не вызовут. Арс говорит как сам с собой, потому что школьник пропускает половину слов мимо ушей, ведь занят осмотром кухни. Попов тяжело вздыхает. Как с богом поговорил — проносится где-то в голове. — Анто-он, — для большего эффекта, брюнет машет рукой у лица подростка, который в тот же момент дергается, переводя взгляд на мужчину. Он снова застывает в этих холодных, полных безразличия глазах, таких синих и пронизывающих своей безэмоциональностью. Шастуну снова больно, но понять, почему именно, он не может. — Да, прости, отвлекся, — кивает головой, в эту же секунду пытаясь выбить из нее все мысли, — так… О чем ты там? — Я говорю, мы можем выяснить все завтра, сегодня тебе нужно отдохнуть. Шатен быстро соглашается, потому что правда устал, не только физически. — Но учти, завтра ты расскажешь мне все «от» и «до», уяснил? И подросток снова кивает, глаза уже начинают слипаться и болеть от яркого света ламп, поэтому спорить и выяснять сейчас что-то ему не особо хочется. — Пойдем, я постелю тебе в гостинной, там раскладной диван. Этот взгляд вновь заставляет встать и повиноваться. Арс берет мальчишку за запястье, удивляясь тому, с какой легкостью смог обхватить его полностью, и тащит за собой в другую комнату. Хозяин квартиры расправляет диван, ровно стелит поверх светлое покрывало, разглаживая. Шастун, с распахнутыми глазами, бегает взглядом по комнате. Бело-серые обои идеально вписываются в интерьер, половина стен занимают такие же серые, но уже с каким-то красивым большим городом, небольшой ночник возле дивана, светлый линолеум, черный пуфик в самом углу и компьютерное кресло возле небольшого стола. Все идеально сочетается по цвету, такого просто не может быть. Куда я, блять, попал. — Я, похоже, остаюсь у тебя жить… — Что? — Арс резко поднимает голову, замирая прямо на месте. — Что?