Пронизан холодом твоих глаз

Антон наконец-то просыпается не один, а в теплых объятиях. Арс, заметив на себе изучающий сонный взгляд, тянет худощавое тело и прижимает к себе, оставляя легкий поцелуй у виска. — Доброе утро, — почти шепчет мужчина, довольно улыбаясь и заглядывая в изумрудные глаза. Хорошо выспавшийся юноша тянется обнять Попова, что получается достаточно трудно, потому что он путается в одеяле и по привычке матерится, получает за это по губам, а потом уже обнимать Арсения совершенно не хочется. Тот делает вид, что обиделся, отворачивается от старшего, натягивает на себя одеяло с головой и пыхтит. Арс касается ладонью его плеча через ткань, гладит нежную кожу, поднимается к надплечью и слегка толкает парнишку в спину. — Хорош дуться, скажи хоть что-нибудь. Антон даже замирает, на пару секунд забывая, как дышать, а потом двигается от старшего подальше и чуть не сваливается с кровати. — Видишь, к чему приводят твои капризы, — брюнет сдирает с Шастуна одеяло и грубо поворачивает к себе, не давая возможности отвернуться обратно. — Все, хватит, я не хочу ссориться с самого утра. Арсений оставляет короткий поцелуй на чужих губах и похлопывает по тому же плечу, порываясь встать. Когда мужчина уходит на кухню, шатен тянется к подоконнику и стаскивает оттуда свой телефон. На часах 12:34. Он видит пару непрочитанных сообщений от неизвестного номера, но по содержанию понимает, кто отправитель.

Неизвестный

Надеюсь, ты не натворишь глупостей.)

10:44

Напиши, в какой именно день ты придешь.

11:02

Ему хочется выть, отшвырнуть телефон и забиться в угол. Надо бы рассказать Арсению, но что потом? Будет ли в этом какой-то смысл? Конечно, но он и так уже доставил этому бедному голубоглазому проблем выше крыши, еще одну он не вывезет. Но на душе так неспокойно… Да, точно, Антон сейчас пойдет и все расскажет. Он встает босыми ногами на холодный пол, закутывается в чужой халат и медленно идет в сторону кухни, прокручивая в голове все возможные варианты развития событий. Попов стоит к нему спиной, насыпает заварку в чайник и попутно пытается достать две кружки с верхних полок, а когда слышит неожиданный голос сзади, чуть не роняет их к чертовой матери. — Арс… — Шаст думает, как же сильно ему влетит за то, что он изначально солгал, — я поговорить с тобой хотел… Он медленно плетется к столу, садится на стул, стоящий у стенки, и смотрит в спину мужчине. Думает, как начать разговор. — Да, Тош, что случилось? — брюнет поворачивается к юноше, его голубые глаза блестят, на них красиво падает солнечный свет, улыбку не описать словами. Разве Антон может упустить такое чудо? Это же просто Бог спустился с небес. Сможет ли он найти когда-нибудь такого же идеального человека? Хватит ли сил не наложить на себя руки, когда Арс вдруг отречется от него. Если он упустит Попова, то будет жалеть всю жизнь. Что, если его взгляд на Антона поменяется, когда он узнает правду? Он не может этого допустить, просто не может. — А ты можешь мне помочь с ЕГЭ? — вдруг выбрасывает первое, что приходит на ум. Он дурак. Все же было идеально, оставалось только пересилить себя и сказать всего одну фразу. Но он не смог, не решился, побоялся. Что теперь с ним будет? Он не знает. — Ты сегодня же собирался идти к учителю, чтобы он помог тебе с подготовкой, разве нет? — Арсений удивленно вскидывает брови, смотря на младшего, и упирается рукой в край стола. Юноша шумно выдыхает, скрещивая руки на груди. — Да-а… Боюсь просто, что только от него знаний мне будет недостаточно, ну, короче, он поможет, но я ж тупой, до меня долго доходит, — Шастун, че ты несешь? Предложение хотя бы в кучу собери. — В общем, поможешь или нет? — выдыхает шатен, выбив весь воздух из легких. Мужчина закрывает чайник крышкой и садится на стул рядом с Антоном. — Да помогу, конечно, если тебе это действительно необходимо, — пожимает плечами голубоглазый, облокачиваясь о стол локтем, — и откуда только такая тяга к знаниям? — в шутку спрашивает он, наблюдая за тем, как парень нервно трогает кольца на руках. Отвечать ему не хочется. Шасту противно от самого себя. Бедный Арсений, сколько ему еще придется пройти с этим мальчишкой… Антон просто встает и уходит. Арсений молчит, понимая, что нормально поговорить сейчас не получится. Лучше оставить все до вечера.

***

Антон Шастун. Я скину тебе номер Арса. Если перестану отвечать тебе, звони ему. Вот адрес, где я нахожусь: *** 13:37 Парень блокирует телефон, засовывая его вместе с холодными руками в карманы куртки. Если он вдруг начнет сопротивляться или попытается дать сдачи, Руслан его убьет? А если он за тем и нужен там? Антон ногой проваливается в рыхлых снег. — Сука! На телефон приходит сообщение, и по карману раздается вибрация. Он нехотя вытаскивает мобильник, на экране сразу высвечивается переписка.

Дмитрий Позов

Придурок, ты че опять удумал? 13:40 Антон, твою мать, куда ты опять влез? Я тебе обещаю, если ты опять покалечишься, я сам тебя убью! 13:42

Антон Шастун. Да не кипишуй раньше времени. И не нагнетай. Самому стремно. Я к учителю нашему иду. 13:46

Дмитрий Позов. Че он тебе вчера наговорил? 13:46

Антон Шастун. Все, Поз, успокойся, пока все ок. Я буду писать как можно чаще. 13:49

Дмитрий Позов. Дурак, блин, я вообще-то волнуюсь… 13:50

Антон читает последнее сообщение и блокирует телефон. Смотря на пятиэтажное здание, в котором расположился пивной магазинчик, он понимает, что пришел по нужному адресу. «Третья парадная, квартира 28. Третья парадная, квартира 28» — крутится в голове, пока он проходит мимо скамейки, на которой сидят бабушки, подозрительно смотрящие на гостя. Он еще десять секунд тупо смотрит на домофон, а потом трясущимися пальцами тыкает на кнопки с цифрами два и восемь. Довольно быстро ему отвечают, а Шаст выбрасывает лишь «Антон». Домофон пищит, дверь поддается, и парень боится зайти. Он понимает, что еще не поздно отступить, но что, если этот ублюдок свяжется с родителями? С органами опеки? С другими учителями? Эта сволочь не даст ему спокойной жизни, пока он не сделает то, что он хочет. Парень включает диктофон на телефоне, чтобы, если он выживет, были хоть какие-то доказательства. Да даже если не выживет, плевать. Он дошел до второго этажа. Так быстро. Юноша шумно выдыхает от безысходности, почти скулит, как щенок, пару раз стучит в деревянную дверь. Это точно она, он уверен. Пришел по нужному адресу. Сам, собственноручно пришел к своим мучениям. По ту сторону двери слышатся копошения, мужчина подходит к двери. Щелчок замка. Скрип двери. Кашель. Мутный взгляд. — Не думал, что у тебя хватит смелости прийти, — едко комментирует Руслан и отходит от двери, чтобы дать проход ученику. Тот еще около десяти секунд стоит неподвижно, боясь даже вдохнуть, но, сжав в руке телефон, он переступает порог. А вот теперь назад дороги нет. Все, путь закрыт. Обратно никак. Он просто стоит в обуви, в зимней расстегнутой курте у двери, которую мужчина в ту же секунду закрывает и даже не удосуживается провернуть замок. — Скажи хоть что-нибудь, — улыбается, обнажает свои белоснежные зубы брюнет, дотрагиваясь до воротника куртки, пытаясь стащить ее вниз и снять с мальчишки, на что тот шарахается в сторону, выходя из прострации. Антон наспех стаскивает с себя верхнюю одежду, вешая на самый ближайший крючок, и разувается. — Что мне говорить? Я жду Ваших действий. Вы сами вчера выразились, что я сюда не за знаниям приду, — огрызается парень. Хочется в лицо этому психу плюнуть, прижать к стене и кулаком в грудную клетку прописать, чтобы запомнил на всю жизнь. Нос разбить, как Арс тогда Паше, толкнуть к какому-нибудь дверному косяку, да так, чтобы тот на холодном полу в крови своей лежал. Но, сравнивая свое телосложение с телосложением учителя, Шаст понимает, что единственное, на что он способен, так это толкнуть Руслана в плечо, если еще его худые ручонки он на лету не схватит. — То есть, знал, что я могу с тобой сделать, но все равно пришел? Скажи честно, ты мазохист или просто глупый? Вот Антон не то, чтобы из обидчивых, но задело немного. А на телефон приходит новое сообщение, он чувствует вибрацию в кармане. Димка или Арс? Арс не мог, он пока не должен был узнать. А если бы узнал, то сейчас во все стороны летела бы пыль от выбитой с петель двери. Он бы не писал, он бы действовал. Ну, это в том случае, если Димка ему все рассказал. — Надеялся, что Вы отвяжетесь, если я приду и сделаю то, что Вы хотите, — Шаст медленно достает из кармана телефон, наблюдая за реакцией учителя. Тот же, на удивление, спокойно наблюдает за его действиями, усмехаясь. Юноша только сейчас обращает внимание на внешний вид педагога: черные свободные штаны, белоснежная рубашка без единого пятнышка, золотая цепь на шее и растрепанные темные волосы, глаза горят каким-то безумием, но в то же время спокойные и расслабленные. Это хуже, чем он видел в школе. Хуже в том плане, что тот чем-то похож на Арса. Тоже старается держать власть, никогда не позволит себе надеть неглаженную рубашку, почти всегда оставляет взгляд томным и рассудительным.

Дмитрий Позов. Тебя еще не съели? 14:05

— Да пройди ты уже, не стой в дверях, — Руслан подавляет желание выхватить из рук мальчишки его телефон, сжать худое запястье, поволочить на кухню, надавить на плечи, чтобы тот покорно сел на стул, поднял свои преданные глаза, полные страха и переживаний, и тихо прошептал… — Простите, — виновато откликается парень, потому что ему действительно страшно. Он не подает виду, касается ладонью стены и делает шаг к учителю, дыхание сбивается. — Пойдем, — мужчина скрещивает руки на груди, уходя на кухню, прежде убедившись, что шатен плетется за ним, — чай будешь? Кофе? Пока Руслан Васильевич отворачивается, парень успевает напечатать короткое сообщение. Антон Шастун. Все ок. 14:07 — Нет, я ничего не буду, — он кладет телефон на край стола и садится на табуретку рядом с окном, — пожалуйста, скажите, зачем я здесь. Я не хочу находиться здесь долго. Прошу Вас… Юноша надеется, что такой жалобный тон положительно подействует на брюнета. Он смотрит в окно. Жалюзи. Прелестно. Руслан стоит у холодильника, прильнув к нему спиной, а после беззвучно нагибается к уху мальчишки, чужие руки бесстыдно ложатся на худую талию, и Антон сглатывает так, что даже больно становится. — Боишься меня? — улыбается мужчина, горячо дыша прямо в чужое ухо. Шастун этого не видит, но прекрасно чувствует. Ему снова хочется дать волю слезам, ком подкатывает к горлу, он боится вновь почувствовать мерзкие руки на своей хрупкой шее, касания плоского живота. Он понимает, что если Руслан опять накроет своей широкой рукой его рот, тот уже не сможет сдержать крик. Это будет бесполезно, возможно даже ухудшит ситуацию и его положение, но сейчас донельзя омерзительно чувствовать все эти касания, слышать грязные словечки и ощущать на себе пристальный взгляд. Ему только от одного напряжения хочется выть, но боится лишний раз вздохнуть. — Отвечай, — не просьба, приказ. Вновь чужая рука залезает под тоненькую толстовку, холодные пальцы касаются ребер, и в комнате вдруг становится чересчур жарко для них обоих. Антон чуть ли не вскакивает с места. — Нет, — едва слышно шепчет Шаст, пытаясь скинуть с себя чужие руки, и делает только хуже: Руслан прижимает его спину к себе всего одним резким движением, отчего у юноши дыхание спирает в один миг. — Да… — Что «да»? — издевается учитель, оставляя поцелуй на чужой шее. Он ведет по нежной коже пальцем, надавливая. Возле ключицы теперь красуется розовое пятно. Слишком уязвимое место, слишком… — Боюсь… — шатен тяжело дышит, ногтями впивается в собственную ногу, чтобы облегчить свою моральную боль, — Вас. Мужчина едва не давится собственным смехом. Одним движением поворачивает парнишку к себе, опускается перед ним на колени. Антон вжимается в стену. — Руслан Васильевич, пожалуйста! Шастун, кажется, впервые за все время произносит полное имя и отчество преподавателя, у того аж скулы сводит и мурашки по коже бегут. Господи, он готов слышать это вечно. Записать бы на диктофон и на повтор бесконечный поставить. Такой жалобный, хриплый голосок испуганного мальчишки. — Что «пожалуйста»? — он как с цепи срывается. Хватает чужое колено, с силой сжимает, уже не слышит и не видит, как по деревянному столу вибрация от телефонного звонка раздается, — пожалуйста продолжить? Как скажешь. Руслан поднимается, быстро на руки худощавое тело поднимает и вновь талию сжимает, чтобы не сопротивлялся. Парень отпихнуться пытается, но его вдруг неожиданно бросают на кровать, где он сразу же приподнимается на локтях и отползает назад. — Если расслабишься и не будешь меня отталкивать, могу пообещать сделать все менее болезненно, — тот успевает лишь расстегнуть верхние две пуговицы на своей рубашке, после садясь на бедра мальчишки, сжимая и поднося к своим губам руку, которой Антон пытался спихнуть мужчину с себя. — Боже, боже, прошу, не надо, — будто в бреду шепчет Антон, в уголках глаз скапливаются слезы, Руслан целует чужие костяшки ослабленной руки. Шаст слишком быстро сдался, учителю это не нравится. Он крепко держит его за бедра, наклоняется, чтобы провести носом по нежной коже шеи, одежду даже снять не пытается. Нарочно мучает, урод. Шатену это противно, он уходит от прикосновений, а Руслан снова сдерживает себя, чтобы не замахнуться на подростка, не ударить пощечину, не начать угрожать. Он и так его боится, мужчина чувствует это. Чувствует, как бешено колотится чужое сердце, как кисть в его руке дрожит, и как Антон тщетно пытается вытереть со своих щек дорожки слез. Он продолжает умолять, чтобы тот остановился, учителю парня ни капли не жаль. Даже тогда, когда он видит эти слезы, этот испуганный взгляд, полный отчаяния и безысходности, эти губы, шепчущие только одно… — Умоляю, хватит… Он слышит телефон, который разрывается от звонков, он сожалеет, что утром не рассказал обо всем Арсу. Вот только уже поздно. Сейчас остается надеяться лишь на то, что Попов успеет вовремя… — Тише, котенок, хватит, — нежный такой, приятный голос. И Антон без раздумий пошел бы за ним, если бы не знал, кто стоит за этой нежностью. С него стянули толстовку, открывая вид на худощавое тело, на еле заметные шрамы на руках, которые разглядеть все же удается. Он специально тянет время, чтобы у Антона силы полностью иссякли. И ведь он даже не знает, что Арс уже едет за своим мальчиком. Даже на то, чтобы говорить сил нет, он продолжает толкать мужчину в грудь, пытается дернуться так, чтобы скинуть с себя этого психа, но все остается безуспешным. В конце концов, учителю надоедают эти игры, он скрещивает чужие запястья, сжимает их одной рукой и припечатывает к постели над головой подростка. — Прекрати эту истерику, я же предупреждал тебя, не забывайся, — Руслан свободной рукой пытается расстегнуть оставшиеся пуговицы на рубашке, а когда это удается, он просто сбрасывает ее с себя на пол, наклоняясь к юношескому лицу, пытаясь поцеловать в губы, — ну же, не противься мне. Шаст отворачивается, зажмуриваясь, он сразу же чувствует толстые пальца на своем подбородке. Руслан заставляет посмотреть на него, прямо в темные глаза, такие дьявольские, полные безумия и бесстрашия. Разве человек может быть таким? Его целуют прямо в губы, Антон плачет. От легких поглаживаний по щеке, вискам, шее, от прикосновения щетины к его нежной коже, от всего. Учитель больно сдавливает его запястья, но тому плевать, плевать даже на слезы, которые беспрерывно катятся по щекам и разбиваются о светлое покрывало. — Ты знал, что я сделаю с тобой, — рычит брюнет ему на ухо, стягивая с чужих штанов ремень, — ты, блять, знал, и все равно пришел. — преподаватель откидывает и его в сторону, приступает к джинсам. — Или ты наивно думал, что сможешь дать мне отпор? Сможешь противостоять мне? Успеешь набрать полицию и сдать меня? Ты еще глупее и наивнее, чем я думал. Он запускает руку в джинсы, закрывая свободной ладонью чужой рот, понимая, что Антон может начать кричать. И он кричит, но сквозь руку получается лишь какое-то сдавленное мычание. В прихожей, на другом конце квартиры раздается грохот. Оба замирают в оцепенении. Учитель на секунду вспоминает, что забыл закрыть дверь на ключ. Он с ужасом смотрит сначала на Антона, а потом на деревянную дверь, которая ограждает их от внешнего мира. Но и та резко распахивается, и на пороге стоит Арс, ошарашенно глядя на эту картину. Он бросается к мужчине, придавливает его к стене, и бьет туда же, куда и бил Пашу. Кровь тут же начинает стекать к подбородку, очерчивая контур губ, капает на оголенную грудь алыми каплями. Мужчина бьет в ответ, под чувством эйфории сделать это трудно, но он попадает кулаком в живот, чуть ниже ребер. В комнату за ним влетает знакомый Антону мужчина. Обычный полицейский, когда парню лет пятнадцать было, он постоянно бегал за ним. Поэтому оба друг друга знают хорошо. Но тот даже внимания на подростка не обращает, вытаскивает из чехла уже заряженный пистолет и наводит на учителя. — На месте стой или размажу, — грозный, четкий голос, давно Антон его не слышал. Но отворачивается, он боится, что прозвучит выстрел. Он боится, что все это — плод его воображения и все сейчас вернется по своим местам. Его сердце больше не выдержит, если он вновь почувствует прикосновения этого психа к своему телу. Теперь он грязный, использованный, вытирает слезы в уголках глаз и вжимается в угол кровати, закрывая руками оголенную плоть. — Что ты с ним сделал, сука?! Что сделал?! — истошно вопит брюнет, тормоша незнакомца за плечи, чуть не убив его о стену. — Арсений, помоги юноше, ты ему сейчас больше нужен. Я займусь этим, — мужчина в экипировке кивает на Руслана, не сводя с него ствол. Попов сдерживается, чтобы просто не добить его ногами. Он сейчас же оказывается у сжавшегося тела, Антон большими глазами смотрит на него и боится пошевелиться. Этот отрешенный, неживой взгляд пугает. Слезы начинают течь с удвоенной силой и мальчишка даже закрывает себе рот рукой, чтобы не дать волю истерике. — Тихо-тихо, все уже хорошо, слышишь? — Арсений прикасается к горячему предплечью Антона, а он резко выдергивает его, потому что страшно, больно. — Тоша, Тошенька, я рядом, все закончилось. Слышишь мой голос? Он находит в себе силы, чтобы кивнуть. Звон наручников, какое-то мычание и оперативник выводит из комнаты преподавателя, всего перепачканного собственной кровью. — Антон, все нормально будет, ты его больше не увидишь. Арс, теперь это наше дело. И… Береги Антона, — через пять секунд дверь хлопает. Все-таки не снесли с петель. Попов смотрит на юношу, такого беззащитного и подавленного, сжавшегося в комок, он вытирает слезы тыльной стороной ладони и прячет заплаканные глаза в коленях. — Тоша, милый мой, вставай, пошли, — голубоглазый делает еще одну попытку взять мальчика за руку, но он лишь отдергивает ее, сам пытаясь встать на ноги. — Давай помогу. Он протягивает ему руку, но тот лишь отрицательно качает головой, наклоняясь за своими вещами. Арс, как бы не хотелось подростку, помогает ему надеть на себя толстовку, а ремень остается в его руке. Парень поднимается на ноги, но они совсем не держат, словно ватные. Шастун подпирает рукой стену, пытаясь сфокусироваться на чем-то одном, а перед глазами все равно периодически плывет. — Пожалуйста, я только донесу тебя до машины. Позволь, Антон… Мужчина встает рядом с шатеном, глядя в его изумрудные глаза, и Антон, наконец, дает согласие. Арс подхватывает его на руки, Шаст преданно прижимается к его сильному телу, когда тот выносит его из комнаты. — Там… На столе, на кухне, лежит мой телефон. Инспектор без вопросов забирает телефон со стола, куртку и ботинки с прихожей, тут же покидая квартиру с мальчишкой на руках. Он без проблем спускается по лестнице, проходит мимо тех же самых бабушек, ошарашенно смотрящих вслед, и опускает Антона у машины, приветливо открывая ему пассажирскую дверь. Тот с трудом забирается внутрь, откидывает голову назад и шумно выдыхает. Неужели все кончилось…

***

Арсений приносит ему успокоительное и несильное снотворное, стакан теплой воды. — Выпей, должно легче стать, — он протягивает все это шатену, неподвижно лежащему в кровати. Ну хоть нашлись силы сходить в душ и отмыть с себя эту грязь. Жаль, без наждачной бумаги… Шастун выпивает таблетки и осушает стакан меньше, чем за пять секунд. Он ставит его на подоконник и виновато смотрит на мужчину. Он снова недавно плакал, и потому глаза его до безобразия опухшие и покрасневшие, но все равно красивые… — Прости, Арс, — шепчет, сил говорить в голос нету, поэтому брюнету приходится даже дышать через раз, чтобы слышать, что говорит его Тоша, — я должен был сказать тебе. Я понимаю, что совершил глупость, но просто побоялся, вдруг отвергнешь. Я не хочу потерять эти отношения. Не будет лучше тебя, Арс… Юноша ложится на бок, берет в ладони мужскую руку и гладит ее, прижимает к себе с такой любовью, что Попов просто замирает, боясь даже шевельнуться. — Тош, боже, а если бы мы не успели? — Арс сам едва не плачет, хмурится только и глаза постоянно отводит, — разве я дал тебе повод не доверять мне? Антон мотает головой. Ему противно от себя. Почему Арс вообще должен снова отдуваться за него? Он садится рядом, на край кровати, аккуратно поглаживая плечо парня, боясь вновь быть отвергнутым, но шатен только прижимает к своей груди его руку, как талисман. — Тебе больно? Что он делал с тобой? Шаст на этот вопрос лишь шею ладонью прикрывает и весь сжимается. — Тош, прошу тебя… — Запястья только болят, синяки, наверное, будут, на животе он следы от своих касаний оставил и… — юноша убирает руку со своей шеи и поворачивается к Арсу. Он прикасаться к этим пятнам не хочет, не хочет думать, что его мальчика трогал кто-то помимо него. — Я никому не позволю до тебя также докоснуться, — шепчет на ухо старший, едва не мурлыча от счастья. — Это скоро пройдет, все будет хорошо, — брюнету хочется прижаться к Антону, поцеловать его нежно, чтобы забылось сразу все, но пока нельзя. Он останавливает себя, чтобы не быть отвергнутым. Ведь это точно произойдет, но еще один раз он не выдержит. — Потому что я не хочу видеть тебя рядом с ним. Я ни за что в жизни не доверю тебя, такого хрупкого и нежного, этому ублюдку, слышишь? — Попов на таких эмоциях это высказывает, что Антон даже успевает хорошо рассмотреть его клыки и глаза, в которых и так уже утонул окончательно. Он сглатывает, потому что к такому не был готов. Шаст думал, что всем плевать, думал, что ему точно уж плевать. — Ты же обещал мне… — сдавленно хрипит Антон, к горлу подступает ком, он сильнее сжимает мужскую руку в своих ладонях. Арсений удивленно смотрит на него, не понимая, о чем речь. А Шастун тут же добавляет, — обещал, что никому не дашь притронуться ко мне также, как ты… Никогда никому не доверишь… Инспектор смотрит на этот беспомощный комочек и в глазах скапливаются слезы, он быстро смахивает их свободной рукой и отворачивается, чтобы проморгаться. Но это не помогает, слова парня ранят и болезненно впиваются в самое сердце. — Но я люблю тебя, Арс… — И я тебя… Прости. Антон чувствует на своем виске чужие губы, улыбается и закрывает глаза, погружаясь в сон.