Пронизан холодом твоих глаз

Юноша ложится на бок, берет в ладони мужскую руку и гладит ее, прижимает к себе с такой любовью, что Попов просто замирает, боясь даже шевельнуться. — Тош, боже, а если бы мы не успели? — Арс сам едва не плачет, хмурится только и глаза постоянно отводит, — разве я дал тебе повод не доверять мне? Антон бежит в тоненькой рубашке, брюках и еле как натянутых на ноги кроссовках по ночному зимнему городу, даже не видя никого вокруг. И это, наверное, должно было выглядеть сейчас очень драматично, но парочка людей, которые встречаются ему на пути, шарахаются в сторону, просто подмечая для себя: «Наркоман какой-то» Шаст снова лег, накрываясь одеялом. Арсений. Это все, что ему сейчас нужно было. Это все, чего он хотел в этой жизни. Просто обнять мужчину, может, поцеловать даже. Сегодня он точно скажет ему все, что чувствует. Он даже речь подготовил с кучей комплиментов. Но Арса до сих пор нет. Арсений. Это все, что ему сейчас не нужно. Эта ситуация — то, чего он никак не ожидал в жизни от любимого человека. Объятия, поцелуи, возбуждение при виде мужчины — все это скапливается в один большой ком внутри Антона и вырывается наружу сильным потоком слез. Потому что именно этого не хватает сейчас. Успокающего «Т-ш-ш, я рядом» и тихого «Люблю тебя». — А ты больше пяти секунд вообще целоваться умеешь? — едко комментирует Антон, и вопрос зависает в воздухе, так и оставшись без ответа. — Все, Антон, пойдем спать, ночь на дворе, — улыбчиво говорит Арс, похлопывая мальчишку по плечу и скрываясь в темноте коридора. Теперь же Шастун прекрасно понимает, почему Арсений не целуется больше пяти секунд. — Арс прикасался к тебе? — он подсаживается ближе, в тот момент, когда юноша чуть воздухом не давится. Возможно, это было весьма ожидаемо, но… Блять, он действительно это спросил? — Может, принуждал к чему-то? Или еще хуже… — Нет! — резко срывается Антон. Представив в голове подобные картины, его будто током прошибает. — Нет, нет, никогда. Он бы себе в жизни такого не позволил. — Антон, пожалуйста, говори мне правду. — Да что Вы несете? Разве Арс похож на насильника? Он… Он очень вежливый, он всегда во всем мне помогает, я чувствую себя рядом с ним в безопасности. О чем Вы вообще говорите? — Шаст тараторит, пытаясь доказать свою правоту. Его так сильно ранили слова мужчины, что аж руки трясутся. Трясутся не только руки, а все тело, потому что на улице -24 градуса, а Антон почти что в летней одежде. Единственное согрело его до жжения в горле — марафон на пятнадцать минут. Он бежал, не останавливаясь. И только сейчас мог позволить себе обессиленно облокотиться плечом о кирпичную стену и потянуть рукой железную дверь. Болел бок, замерзали ноги в кроссовках, полные снега, горло раздирал кашель. Они оставили запасные ключи под ковриком… Как и всегда… Они надеялись, что я приду. Думает Шаст, прокручивая в руке один единственный ключ от входной двери. На всякий случай припадает к ней ухом, пытаясь расслышать хоть какие-то звуки в квартире, даже пытается заглянуть в глазок, но там, очевидно, все темно. Он вставляет ключ в скважину и пару раз осторожно прокручивает. Так и остается стоять на месте, выжигая взглядом дыру в ключе, но, как только парадная дверь хлопает, Антон с силой вырывает его из личины, дергает ручку вниз и за секунду влетает в темное помещение, сразу запираясь на все замки. Кроме мысли «А вдруг это Арсений? Больше нет в его голове абсолютно ничего. Он даже не думает, как тот мог сюда добраться в таком состоянии. Он просто боится. Парень вытаскивает насквозь промокшие ноги из ботинок, продолжая размазывать по лицу слезы. Он наощупь включает в ванной комнате свет и даже ее закрывает за собой на замок. Пару минут просто стоит у двери, вслушиваясь в шаги по лестничной клетке. К слову, живет он на втором этаже, а шаги все отдаляются и отдаляются… Антон облегченно выдыхает, когда где-то сверху хлопает входная дверь и раздается эхом на всю парадную. Юноша хватается руками за стиральную машинку, а потом за края ванной, падая на колени и сгибаясь пополам. Он не хочет верить, что все произошло на самом деле. Это же Арсений. Его Арсений, который никогда не причинит ему боль. Его самый светлый лучик в этом хмуром мире, что так сильно любил своего Тошу. Шастун переворачивается, садясь на ледяной пол и устремляя размытый взгляд вверх. Его всего трясет изнутри, выворачивает наизнанку от боли и страха. Он так слепо верил, что Арсений сможет его от всего защитить, словно ангел-хранитель: предостережет и никогда не посмеет тронуть своего человека даже пальцем. Этот ненужный никому «котенок», привыкший к бродячей жизни и доверию только к самому себе, впервые отдал свое сердце чужому, за что понес жестокое наказание. Антон жмурится и бросает свой взгляд на раковину, где было просто пусто. Вокруг себя, на стиральную машину — они действительно покинули это давно забытое богом место навсегда. Но в голову вдруг врезается еще одно воспоминание: минет Арсения, когда он зажимал Шаста у стиралки. Ладонь накрывает искусанные губы, чтобы подавить истошный крик. Голова уже кружится от такой истерики. Все, что копилось в мальчишке за долгое время вырвалось наружу. Через час он более менее успокаивается. Наверное, просто слез больше не осталось. Но стало значительно лучше. Антон, упираясь ладонями в пол, встает на ноги, пошатываясь, и облокачивается о раковину, чтобы включить воду. Он дожидается, пока та сольется, и умывается чуть ли не кипятком. Смотрит на свое отражение в зеркале и морщится. Заплаканные красные глаза, опухшая кожа и засохшая кровь на губах. М-да, выглядит он сейчас просто отменно. Кое-как заставляет себя принять душ, просто стоя под горячей водой, а после заходит в свою комнату и берет первые попавшиеся вещи с верхней полки. Здесь ничего не трогали, не выкидывали, не рылись. Просто оставили все так, как есть. И Антон им благодарен. Накатывает новая волна боли, вызванная воспоминаниями о родителях. Шаст падает на диван и закрывает лицо ладонями, трясясь от слез. Не справлюсь с этим, не справлюсь, — только и твердит в голове сам себе Антон, переворачиваясь на бок и обхватывая себя руками. Истерика выбивает из него все силы, поэтому парня, как бы он этого не хотел, вырубает почти сразу же, как только его голова касается подушки.

***

Шастун просыпается от яростных ударов в дверь, потом звонков, потом опять ударов и так по кругу. Даже сквозь сон он это слышит. Бурчит что-то на подобии «Сука, кто?», еле разлипляя глаза, а когда понимает, что происходит, немедленно распахивает их и подрывается с места. Пытается бесшумно дойти до прихожей, потирая сонные глаза, хотя его как рукой сняло после осознания всего, смотрит в глазок и шумно выдыхает, цепляясь пальцами за дверь. Даже замки прокручивает, дергая ручку. — Блять, Антон, ты живой! — восклицает Позов, бросаясь на парня, — я так и знал, что ты тут! Так и знал! Он так радостно и громко кричит, что Антон хватается за голову, мыча что-то недовольное. Дима отлипает от него, закрывая за собой дверь. — Дим, прости меня, но я не выспался и не хочу сейчас ни о чем болтать, — Шаст пытается ладонью выбить из головы все воспоминания о вчерашнем дне, но так, к сожалению, не работает. — Да-да, я понимаю, мне просто нужно было убедиться, что с тобой все нормально, — любяще отзывается нежданный гость, стоя у порога, — ты поссорился с Арсением? Голова начинает гудеть еще больше. Ну нет, нет, Поз, пожалуйста, спроси что-нибудь другое. — Типо того, — мямлит шатен, опуская взгляд вниз. — Я позвонил сначала ему, а он, походу, тоже спал, вообще еле мои слова разобрал. При упоминании о тебе сразу чет оживился, помолчал минуту и начал интересоваться, где ты. — Я надеюсь, ты ничего ему не сказал? — Антон тоже «оживился», надеясь на одобрительный кивок со стороны, но Димка лишь развел руками. — Ну-у… Я сказал, что ты можешь быть у себя дома, и он сразу скинул трубку. Шастун облокачивается плечом о стену, тяжело вздыхая. — Блять, нахуя?.. — воет он, мотая головой. — Потому что мы переживаем, Тох, — без какого-либо укора отвечает юноша, скрещивая руки на груди. — Вы прямо сильно поссорились? Дима переживает. Антон боится. — Да, — рявкает тот, надеясь, что от него наконец-то отстанут. — Тогда мне нужно будет вас помирить! — твердо решает Позов, самодовольно улыбаясь. — Не надо нас мирить, — с той же твердостью цедит сквозь зубы парнишка, отворачивая голову к противоположной стене. — Надо-надо, по-любому из-за какой-то фигни поцапались! — весело отзывается Дмитрий, хлопая в ладоши, предвкушая интересный диалог с Арсением Сергеевичем. — Так, Ларисочка Гузеева с АлиЭкспресс, узнал, что у меня все хорошо? Чеши домой, — все твердит Шастун, отлипая от стены и открывая входную дверь. — Не-е, никуда я не пойду, пока вы не поговорите, — Дима тоже не отстает. — Да я не буду с ним разговаривать! Пожалуйста, давай мы сами разберемся, — Антон начинает закипать от ярости. Толкает дверь, открывая ее нараспашку и кивает головой на выход. — Да вижу я, как вы разбираетесь. Позов перехватывает запястье друга, дабы остановить его и успокоить. Он вырывает свою руку. — Дима, он до меня домогался, я не хочу его видеть! — со всей злостью кричит Шаст и перестает даже дышать, когда Дима в непонятках замирает. Еще с полминуты они молчат. Грудь Антона тяжело вздымается и опускается, своей рукой он сжимает дверную ручку и сейчас, кажется, оторвет ее. — Антон… — тихо подает голос Позов, опуская руку, — скажи, что ты шутишь… Шаст шумно выдыхает, тянется за обувницу, надеясь нащупать там запрятанную пачку сигарет. И действительно находит ее там, одним движением вытаскивая и рассматривая старую коробку. — Я за зажигалкой, — осведомляет его шатен, вытаскивая одну сигарету и швыряя пачку обратно на невысокий шкаф. — Антон… — шепчет его друг, чувствуя за собой вину, а когда Антон на оклик оборачивается, то мотает головой, — Ничего… Он стоит, не шевелясь, до тех пор, пока Шаст не возвращается обратно с дымящейся сигаретой. — Что делать будешь? — как-то обреченно интересуется юноша, заводя руки за спину. — Пока я очень хочу побыть один, — вздыхает Антон, надеясь, что намек понятен, — Дим, пожа… — Да-да, я тебя понял, — кивает Позов в ответ и грустно улыбается, — я пойду, а ты звони если что… Шастун лишь устало кивает, наблюдая, как Дима молча спешит покинуть квартиру. Ждет, пока внизу раздастся хлопок, и закрывает дверь так же на все замки. Сон уже давно ушел, но Антон, затушив половину сигареты об огрызок листка на подоконнике, все равно падает на диван, обхватывает руками с двух сторон подушку и прижимает ее к себе, сворачиваясь калачиком. — Я позвонил сначала ему, а он, походу, тоже спал, вообще еле мои слова разобрал. При упоминании о тебе сразу чет оживился, помолчал минуту и начал интересоваться, где ты. Арсений наверняка вспомнил, что вчера произошло. Он наверняка зол на себя, наверняка хочет найти Антона, а может уже пытается наложить на себя руки… Нет. Арс сильный. Антон старается о нем не думать.

***

Мужчина трет пальцами переносицу, думает о том, что Антон уже что-то сделал с собой. А может, замерз насмерть на улице, если вдруг не пошел к Диме. Арсений никогда себя не простит, он думает о самом худшем, думает о том, что сейчас наткнется на машину скорой помощи и полиции, которые будут загружать молодое тело, накрытое тканью, в авто или услышит по радио, как семнадцатилетний юноша свел счеты с жизнью, а причину опять никто не знает. Арсений знает. Попов включает поворотник и въезжает в глухой двор. Давит на виски, надеясь заглушить головную боль, но удается только заглушить машину и Арс выскакивает из нее, ватными ногами бредя к парадной. Он тянет на себя железную дверь, поднимается на нужный этаж и давит на звонок. Слышатся два характерных щелчка и перед мужчиной предстает невысокий, хорошо знакомый ему юноша. — Арсений Сергеевич? — два недоумевающих глаза смотрят на Арса, пока он придумывает, что сказать. — А… Дмитрий, здравствуй, — кое-как начинает инспектор, разглаживая рукой помятую рубашку. — Антон не у тебя? Мы вчера немного повздорили… — Повздорили? — возмущенно перебивает его Дима, хмурясь, — Антон мне все рассказал. Я не ожидал от Вас, Арсений Сергеевич, Вы были ему очень дорог. Извините, Шаст просил не говорить Вам ничего. Парень мотает головой и закрывает перед носом незванного гостя дверь. Мужчина шумно выдыхает, подпирая рукой стену. Остается только одно место, где Антон может быть. Оперативно собравшись с мыслями, он уже едет на другой конец их маленького города, вцепившись в руль, как в последнее спасение. Он въезжает в еще один безлюдный двор, паркует машину кое-как и зарывается лицом в ладони, все, что сейчас происходит доказывает ему, что случившееся — не кошмар, не странное видение или его пьяная фантазия. То, что он сотворил с Антоном было на яву. И Антон не простит его никогда. Арсений не простит себя никогда. Он проходит мимо пустой лавочки, на которой уже давно не сидят пожилые бабушки, открывает дверь без домофона, пробегает один пролет и, замедляясь возле пятой квартиры, нерешительно топчется на месте. Что он сейчас скажет Антону? Зачем он вообще сюда приперся? Громкие стуки в дверь молниеносно заглушают мысли в голове, а Шаст в панике подрывается с места, совершенно не ожидав такого. Он откладывает телефон на подоконник, устало встает с дивана и неохотно идет к входной двери. Настойчивые стуки продолжаются, парень заглядывает в глазок, и страх окутывает его с головой. Антон пятится назад, а когда дверь уже начинает трястись, к стукам добавляются фразы. — Антон, я знаю, что ты дома, — нет, Арс даже на пятьдесят процентов не уверен, но простым «открой» он мальчишку точно из квартиры не вытащит. — Открывай, иначе я позвоню МЧСникам, чтобы они вскрыли дверь. Скажу, что ты там убить себя пытаешься. Не боится быть услышанным соседями или то, что Майя и Андрей окажутся дома. Это наврядли, их машины во дворе нет. Шастун зажимает себе рот рукой, чтобы даже дыхание его не было слышно. — Я считаю до трех, — мужчина переходит с крика на повседневный голос. Антон понимает, что терять ему больше нечего, ведь все, чем он дорожил больше жизни, потерялось еще вчера вечером. Да и МЧС тут ни к чему, сломанный замок в двери тоже. Он трясущимися руками проворачивает его два раза и осторожно, всего на несколько сантиметров открывает дверь, создавая маленькую щель. — Антон… — Арсений прекрасно его видит, кладет ладонь на ручку и открывает дверь едва не нараспашку. Шаст делает шаг назад, пристально глядя на мужчину. — Уходи, — только и произносит юноша, враждебно смотря в голубые глаза. Арс прикрывает за собой дверь, смотрит на худощавое тело, трясущиеся руки и подкашивающиеся худые ноги. — Тош, выслушай меня, — он подходит немного ближе, но Антон отходит все дальше и дальше, не желая сокращать расстояние между ними. — Не называй меня так, — скалится шатен, готовый в любую минуту дернуть в другую комнату. — Умоляю, выслушай меня, — Попов выставляет руки вперед, надеясь хоть так успокоить мальчика. — Я не хочу тебя слушать, уходи! Дайте мне побыть одному! Арс, понимая, что других вариантов у него не остается, резко подается вперед, хватая юношеское плечо и крепко сжимая. Антон вдруг шипит и пытается всеми силами выдернуть руку, но только складывается пополам от боли. — Отпусти! Отпусти, мне больно! — кричит Шаст, когда ткань толстовки соприкасается со свежими ранами. Арсений, от неожиданности, тут же отпускает его руку и наклоняется к лицу Антона. — Ты чего орешь? Что там у тебя? — мужчина обхватывает его руку ниже, на запястье, и сжимает. Шаст протестующе фыркает, вновь пытаясь выдернуть руку, но Арс не отпускает его: разворачивает и припечатывает к стене, ставя руку поперек груди. — Тош, успокойся, пожалуйста, я хочу с тобой поговорить. Шастун бьет по чужой руке, брыкается и пытается выбраться, тогда инспектор хватает обе руки в районе запястья и не дает ему выбраться. Ничего не придумывает лучше, как крепко прижать Антона к себе, одной рукой обхватывая его шею, а второй талию. Через несколько секунд мальчишка даже перестает дергаться и больше не пытается оттолкнуть мужчину, видимо поняв, что силы их не равны. — Арсений… — то ли с надеждой в голосе, то ли с обреченностью шепчет Шаст, неуверенно кладя ладонь на мужское надплечье. — Успокоился? Антон качает головой, и только через пару секунд Попов расслабляется и перестает держать его. Парень прижимается к стене и уже смотрит на брюнета заплаканными глазами, вот-вот должен сорваться на истерику. — Ну, Тошенька, успокаивайся, — заботливо произносит Арсений, подушечками больших пальцев стирая слезы с щек. Антон закрывает глаза и отрицательно мотает головой, прижимая ладони к лицу. — Тише-тише. Иди умойся. Инспектор обхватывает его талию рукой и тянется к двери, ведущей в ванную. Шатен спешно мотает головой, пытаясь остановить мужчину. — Нет-нет, Арс, не надо, — в панике отвечает он. — Надо, Антош, надо, — Попов хватается за ручку и тянет дверь на себя, — щас умоешься, успоко… Арс вдруг замолкает, глядя на то, что творится в ванной комнате: бортики ванны, раковина изнутри и поверхность стиральной машинки были заляпаны отпечатками кровавых пальцев, на полу были разводы, а в некоторых местах маленькие алые капли. Брюнет отпускает Антона, проходит дальше и осматривает комнату, которая стала походить на то самое место убийства в криминальных сериалах, только в уменьшеной версии. Юноша стоит, закрыв рот рукой и не верит, что Арсений это все увидел. — Арс… Он поджимает губы в тонкую полоску и поворачивается к парню, одним шагом сокращая расстояние между ними. — Толстовку сними, — на полном серьезе требует инспектор. — Чего? Зачем? — Сними толстовку и покажи мне свое плечо, — если его догадки подтвердятся, Арсений возненавидит себя на всю оставшуюся жизнь. — Снимай сам, пока я не начал это дело. Антон судорожно хватается за края толстого худи и наспех снимает его, оголяя торс и руки. Арс возненавидил себя. Сколько же боли он доставил своему мальчику? Почему не уследил, не уберег? Шаст снова плачет, обнимая себя руками и опуская голову вниз. Попов еще с полминуты смотрит на ярко-бордовые полосы на коже и обнимает Антона. Бережно, ласково, как всегда любил обнимать, как обнимал только его, своего мальчика. — Тош, извини меня, пожалуйста, — зарывается носом в светлые волосы, гладит спину, пытается всячески успокоить, — я не буду тебя ругать, но мы поговорим с тобой об этом. Хорошо? Шаст сейчас же соглашается, несколько раз кивая. Ему не верится, что это Арсений. Его Арсений, которого он по-прежнему любит больше жизни. Арсений. Это все, что ему сейчас нужно. — Поехали домой, Тош, поехали, — Антон мечется между двух огней. Он хочет быть с Арсом рядом, в его уютном доме, в его теплых объятиях, но не знает, сможет ли еще раз довериться ему. Он разом выбрасывает все мысли из головы, стирает ладонью слезы и осторожно кивает. — Хорошо… Шаст понимает, чего именно ему сейчас не хватает. — Т-ш-ш, я рядом, — все так же ласково, с улыбкой на лице и поглаживая оголенную спину, шепчет Арс, — я люблю тебя.