Перезагрузка системы

Первое Рождество в этом мире Гарри провел за учебниками. Нет, материал за начальную школу он знал очень хорошо, но учитель по математике, обрадованный внезапно открывшейся гениальностью средненького ученика, все никак не мог поверить в это чудо и задавал целый ворох задач для подготовки к региональному уже конкурсу, так как внутришкольный и городской Гарри с большим отрывом выиграл. Дадли играл с новой железной дорогой на ковре, тетя Петунья тихонечко что-то вышивала у окна, дядя Вернон дремал в кресле, а проигрыватель последней модели по третьему кругу воспроизводил модные блюзовые песни. Семья стала жить очень хорошо. Вещи обновлялись, в доме стали появляться каталоги с виллами под Лондоном, на счету Гарри прибавлялись новые нолики. Кофеварки с капучинатором от «Дурсль индастриз» прочно заняли рынок. Появились бюджетные модели, расширилось производство, потихоньку начали экспортировать, подумать только, в Италию. А Гарри? Гарри наслаждался. У него появилась семья. Конечно, до конца простить Дурслям их отношения он не смог. Но вот такое тихое семейное Рождество, в которое, пусть и вынужденно, но его приняли, навсегда осталось внутри. Он сам переписывал свое прошлое. Сам. И когда тетя Петунья, проходя мимо склонившегося над учебником Гарри, мимолетно погладила его по голове, стало так хорошо, как никогда не было. Дадли все чаще засиживался в его комнате, звал играть вместе, просил рассказать про электричество, потому что это стало их секретом, а общие тайны, как известно, сближают. Даже дядя Вернон перестал зло топорщить усы при виде племянника и нехотя приходил за советом по поводу общего бизнеса. А когда Гарри притащил из библиотеки атлас дирижаблей, дядя предложил купить летом билеты на воздушную поездку для всей семьи, раз появился такой интерес. И все это, совершенно случайно, слилось в приятную неожиданность. В апреле выиграв британский конкурс, Гарри со всей семьей был приглашен в Тель-Авив в Национальный технический университет. Ему предстояло там остаться на подготовительные курсы, а осенью уже приступить к обучению в закрытой средней школе при факультете механики. Не успели оглянуться, а уже настал июнь, и вся семья, в дорожной одежде и с чемоданами, выгрузилась из нанятого кеба на взлетном поле. Все ниже опускался огромный медный овал дирижабля, его тень падала на выложенную брусчаткой площадь, похожую на гигантскую шахматную доску. Дадли даже приплясывал от нетерпения, а Гарри стоял, раскрыв рот, наблюдая за этим монстром и прикидывая в голове механизмы, описанные в атласе, и как их можно было упростить с помощью артефактов и магии. Когда пассажирам разрешили подойти к огромной многоярусной конструкции, в нос ударил запах приключений: маслянистый пар, полированная латунь и нагретая медь. Гарри даже накрыла ностальгия по прошлому. Все пассажиры расселились по маленьким тесным каютам без окон. Гарри с Дадли досталась угловая с неправильными пропорциями и довольно широкими полками-кроватями. На обшитых красным деревом стенах висели латунные приборы, которые тихо щелкали и стрекотали. Пахло лакированной древесиной, масляной краской и чем-то сладковатым, похожим на запах медного купороса. Мальчики быстро задвинули чемоданы и бегом спустились на нижнюю палубу с панорамными окнами. Взлет был впечатляющим. Сначала медленное, размеренное покачивание, потом — плавный подъем, словно огромная механическая птица взмахнула крыльями. Дирижабль «Гигантский Карп» (дядя Вернон утверждал, что это лучшая модель) медленно и величественно поднимался в небо. Лондон внизу сначала превратился в пятнистую карту, а потом и вовсе исчез. Тетя Петунья достала бинокль с кучей шестеренок на ручке и что-то разглядывала сквозь огромные, пушистые, ватные облака. А Дядя Вернон с опаской держался в центре зала. Гарри и привязавшийся к нему Дадли исследовали дирижабль. Везде царила атмосфера роскоши: красное дерево, латунные переключатели, позолоченные светильники, бордовые шторы, мягкие диваны и кресла. Столовая поражала масштабами, в баре наливали лимонад и угощали сахарным печеньем. Путешествие было довольно скучным. Только на следующий день они достигли Франции и сделали остановку для дозаправки. На посадочной площадке было оживленно: люди в шляпах с перьями, диковинных очках и кожаных плащах спешили на борт других дирижаблей. У одной дамы на плече сидел попугай и непрерывно повторял «Сюрреализм!». Гарри отметил, что Эйфелева башня здесь тоже существовала. Он не мог гарантировать ее идентичность башне из своего мира, но хоть такая стабильность позволяла немного выдохнуть. Следующую часть поездки Гарри играл с Дадли в карты или слушал чтение рассказов про «Цирк механических животных» в исполнении молодой девушки в огромных очках, похожих на увеличительное стекло. На Кипре они совершили вторую посадку для дозаправки, и все пассажиры отправились на экскурсию на местный базар. Воздух вибрировал от жары и гомона. Рынок Кипра, зажатый между стенами старинных зданий и сверкающий медными крышами лавок, казался сплошным вихрем цвета и запахов. Торговцы в вышитых льняных рубахах и шапочках раскладывали свои товары: кожу редких зверей, причудливые механизмы, бутылочки с жидкостями непонятного назначения. Один из них демонстрировал механического скорпиона. Вообще, было много механических изделий: от простых скрипачей до замысловатых автопишущих машин. Запах специй смешивался с ароматом обжаренных на топленом сахаре сладостей и кружил голову. В одной из палаток Гарри увидел сову и чуть не упал от неожиданности. Он тут же приблизил изображение в омнинокле и разглядел искусно изготовленные из металла крылья и горящие светодиодами глаза. Подойдя ближе, он услышал тихий жужжащий звук. Остальные проходили мимо, не обращая внимания на серебристую красавицу, но у Гарри волосы на затылке встали дыбом. От совы исходила… волшебная энергия. Полет продлился еще сутки, и уже к обеду следующего дня дирижабль приземлился на северной окраине Тель-Авива.