Перезагрузка системы

Национальный Технический университет Тель-Авива впечатлял масштабами и необычной формой здания — в виде огромного земного шара. На памяти Гарри на этом месте стоял уютный институт искусств с просторными залами и площадью, засаженной мандаринами. Вообще город, где он провел свое веселое, бесшабашное студенчество, в этом мире стал совершенно другим. Здания из металла утопали в дыму и паре, железные дороги разрезали Аялон на много частей, не было небоскребов, блестящих на солнце стеклянными гранями. Песчаные пляжи соседствовали с медными башнями, увенчанными шестеренками и паровыми трубами. Здания, словно выросшие из песка, были украшены замысловатыми механическими элементами. Вместо бочек с солнечными батареями крыши домов были утыканы вращающимися ветряками, из которых то и дело вырывались струйки пара. Воздух был пропитан запахами машинного масла, специй и морского бриза. По улицам ездили причудливые машинки, паровые трамваи, а пару раз Гарри даже видел механических верблюдов с гордо восседающими на них друзами. Общежитие для абитуриентов подготовительных курсов находилось почти на самой набережной. В первый же день Гарри заселился в совершенно пустой корпус. Основная масса учеников должна была приехать только через неделю. Тете Петунье не понравились гостевые комнаты для родственников, и семья Дурсль в полном составе остановилась в отеле при центральном комплексе Азриэли. Гарри сразу пошел проверить, осталось ли на месте его любимое кафе у берега моря. И — о чудо! Небольшая веранда все так же нависала над каменной набережной, только вид на серфингистов поменялся. Вдоль всего берега простирался порт. Гарри заказал чашку турецкого кофе, маляби и с восхищением смотрел за швартующимися дирижаблями и пароходами самых немыслимых конструкций. Высокие мачты были украшены световыми сигналами, а палубы заставлены грузом, среди которого можно было увидеть как обычные ящики, так и какие-то загадочные механизмы, завернутые в брезент. Когда солнце утонуло в море, веранда озарилась сверкающим светом газовых ламп, а звезды в небе стали отражаться в полированных медных поверхностях зависших рядом дирижаблей, Тель-Авив взорвался в разноцветных лучах, музыке и танцах. Гарри потягивал кофе и вспоминал свой первый парад, поход в ночной клуб, эротические эксперименты и внезапное… Встряхнув головой, Гарри посмотрел на свое отражение в блестящем подносе, подмигнул десятилетнему еще мальчишке, взъерошил волосы и отправился в свое новое жилье. Надо было хорошо выспаться, ведь завтра предстояло прогуляться с семьей, отправить их в экскурсионный тур в Иерусалим на пару дней, а самому попытаться отыскать Академию артефакторики, или как там она называлась сейчас. Но, как говорится, кто там располагает, Гарри не знал, но получилось, как всегда — все наперекосяк. Засунув кошелек, запасную рубашку и носки в сверхвместительный, благодаря рунам на подкладке и чарам расширения, рюкзак, Гарри направился к Азриэли. Идти было далеко, потому он вскочил в проезжающий мимо открытый трамвайчик. В горячем, знойном воздухе даже ветерок не принес облегчения. Гарри в который раз напомнил себе «изобрести» кондиционер. И купить сандалии. И «придумать» бейсболку. Под рюкзаком потекли ручейки пота. Гарри огляделся и наложил на себя чары охлаждения. Молодая девушка тут же обернулась, а ее спутник схватился за часы. Гарри сделал вид, что нагнулся завязать шнурки, и соскочил с трамвая на повороте. Паранойя? Вряд ли. Гарри прижался к увитому виноградом забору и короткими перебежками добрался до соседнего квартала, где не было трамвайных рельсов. Там он купил арбузный фреш в большом картонном стакане и направился к царившему над городом самому высокому зданию. Центр Азриэли и здесь был необычным и удивительным. Сквозь него проходила железная дорога, многочисленные башни и входы были отделаны в разных стилях, балконы и террасы нависали прямо над проезжей частью, а на некоторых из них зеленели целые парки. Гарри с трудом нашел отельный комплекс и прямо в холле, похожем на лес сумасшедших пикси, столкнулся со своей семьей. Тетя Петунья обмахивалась огромным веером, дядя Вернон тянул большой чемодан и поминутно вытирал лицо и шею платком, а Дадли уплетал мороженое, похожее больше на разноцветное облако, чем на мороженое. Он выхватил у Гарри стакан с остатками сока, допил одним глотком и выкинул в корзину под карликовым баобабом. — Где ты пропадал? У нас же поезд через двадцать минут уже. Не успеем погулять, — сразу наехал на Гарри Дадли, а дядя Вернон всучил ему ручку чемодана. Подхваченные людской волной, они спустились на эскалаторе на станцию как раз к приходу поезда. Черная копоть из трубы пыхнула в высокий потолок и тут же втянулась в вентиляционное отверстие. Объявили посадку. Гарри, который весь год якобы изучал иврит, перевел тете, что это именно их поезд в Иерусалим, и помог отыскать вагон. Вместо лавок или кресел там стояли самые настоящие диваны. Семейство расположилось на местах возле большого центрального окна, и Гарри, стоя на платформе, улыбался как дурачок и махал рукой. Места у соседнего окна заняли молодые люди, показавшиеся Гарри знакомыми. Девушка смеялась и протягивала парню металлическую баночку. Тот прикоснулся к наручным часам, его палец замерцал, будто покрылся жидким металлом, и его кончик превратился в коготь. Девушка захлопала в ладоши, а парень поддел когтем крышку банки и открыл. Потом вернул банку девушке, отвернулся к окну и уставился в удивленно распахнутые глаза Гарри. Вдруг парень резко подскочил и бросился из вагона. Гарри отчаянно завертел головой и побежал в противоположную от поезда сторону. Мелкая вертлявая фигура позволяла почти безболезненно лавировать наперерез вышедшей толпе пассажиров из прибывшего на второй путь состава. А вот у парня, преследовавшего его, явно возникли трудности. Позади слышались женские крики и суматоха. Гарри добежал до последнего вагона, проскочил между закрывающимися дверями и уставился на злого парня, что застрял в толпе и теперь провожал взглядом удаляющийся состав. Гарри еще долго смотрел на уменьшающийся Азриэли, потом на уходящий вдаль Тель-Авив, а после — на бесконечные барханы пустыни. Он прошел в вагон. Здесь были не диваны, а обыкновенные деревянные лавки с неудобными прямыми спинками. На самой дальней сидели друзы в своих серых одеждах и неопрятных чалмах. Больше в вагоне никого не было. Гарри притулился у окна и осоловело уставился на пролетающий мимо однотипный пейзаж. Раскаленное добела солнце лило на все вокруг слепящий свет. За окном вагона бесконечный океан песка расстилался, волнуясь барханами — то нежными шелковистыми складками, то грозными остроконечными гребнями. Желтый, рыжий, местами бурый песок мерцал в лучах, словно жидкое золото. Стук колес, монотонный и ритмичный «тук-тук-тук», проникал сквозь дремоту, отмеряя километры пути сквозь это безмолвие. Иногда, на самом горизонте, мелькали силуэты одиноких верблюдов, терпеливо бредущих по своему пути. Они казались неподвижными, но поезд медленно, но верно, оставлял их позади. Воздух, раскаленный и сухой, дрожал над пустыней. Даже через запыленное окно вагона чувствовалось это пекло, эта неистовая жара. А поезд, стальной змей, неутомимо полз вперед, прорезая безбрежный песчаный океан. Гарри очнулся, когда зеленые кустики скудной растительности стали перемежаться пальмами, а потом и вовсе редкими побеленными домиками. Поезд замедлился и въехал в городской оазис: светлые простые здания, дороги, редкие паровые автомобили. Мимо Гарри тихо прошли к выходу друзы. Ничего не оставалось, как последовать за ними.