Быть с тобой

Ярослав - Я дома! – Ярослав звякнул ключами, закрыл входную дверь. Мама подошла, держа испачканные руки ладонями кверху, чмокнула Яра в щеку и зашла в ванную, зажурчала включенной водой. - Ужин в микроволновке. - Ага, спасибо, - Яр разулся и сунул ноги в тапки. – Что, снова цветы пересаживаешь? Он направился в кухню. - И ничего не "снова", этот горшок я еще не трогала, - мамин голос звучал издалека и эхом разносился по просторной, с высоким потолком, кухне. – Сначала вымой руки! – Я знаю! – Яр, уже потянувшийся к стеклянной дверце микроволновки, круто развернулся в сторону мойки. Мама зашла в кухню: – Ну как дела, Ярик? – Кажется, я сегодня новых друзей нашел, сразу двоих. – Да? Пригласишь их на день рождения? – она принялась готовить себе чай. – М-м... не знаю. Наверное. – Посижу с тобой хоть пять минут, а то родного сына вижу реже, чем кого. – Какой я неуловимый! – Скорее уж вездесущий. Мама устроилась с чашкой на высоком табурете за барной стойкой. Яр уже успел подогреть еду и, усевшись напротив, быстро расправлялся с ужином. – Отец звонил, приглашал нас завтра к себе. – О, нет! Снова собираются смотрины устроить. Не пойду я. – Ярослав Владимирович, что за детские капризы? – Ты будто не знаешь, зачем он меня зовет. Я в состоянии самостоятельно выбрать себе девушку, а эта его Любочка не нужна мне сто лет. – Ну как тебе не стыдно так о сводной сестре говорить! – Вот именно – о сестре! Я сестрами в этом плане не интересуюсь. Мам, я вот чего не пойму: тебе-то это зачем? – Люба – славная девочка, однажды она сможет стать тебе хорошей женой. – О, боже, мне двадцать, мама! Я не собираюсь жениться в ближайшее время. И даже не в ближайшее. А она не такая уж славная, как ты думаешь. И вообще, у меня уже планы на завтра есть. – Тогда пообещай мне, что позовешь ее на свой день рождения! Отец будет очень рад. И она тоже – бедная девочка явно влюблена в тебя. – Ну и зачем давать ей повод влюбляться еще сильнее? – Ярослав, я прошу тебя. Пожалуйста, сделай это ради меня. Он вздохнул. – Хорошо. Но только ради тебя. И не жди, что я заинтересуюсь Любой, это утопия. – Ох, "утопия"! Какой же ты у меня вредный! – мама раздраженно поднялась, поставила недопитую чашку в мойку, повернулась и, скрестив руки на груди, вздохнула. – Ага! – И упрямый, как... – Весь в тебя, сама ж говорила, – Яр жевал и довольно посматривал на нее. – Да уж, – она уже улыбалась, – опять придется за тебя извиняться, чудо мое. "Чудо мое... точно, это ж мамина фраза. Тогда почему я..." – и, словно водопад, обрушилось воспоминание: огромные карие глаза, нерешительно протянутые дрожащие ладони. Яр неожиданно покрылся мурашками с головы до ног. На миг он даже жевать перестал – так и застыл с открытым ртом. – Ярик, что случилось? – А... нет, все в порядке, – Яр словно вынырнул на поверхность после резкого погружения. Он сглотнул, рассеянно посмотрел в тарелку, потом отодвинул ее – есть расхотелось. – Мам, я к себе пойду. – Ты плохо себя чувствуешь? – мама подошла, положила ему руку на лоб. – Вроде не горячий... – Все хорошо, я просто немного устал. Он встал, снял со своего лба мамину руку, легонько пожал ее. Мама, привстав на цыпочки, поцеловала его в висок. Пройдя по коридорчику, Ярослав поднялся по лестнице на второй этаж. Их двухэтажная квартира располагалась на двадцать пятом и двадцать шестом этажах элитного жилого дома. Беляевы давно разделили домашнюю территорию. На первом этаже было мамино царство – ее спальня, небольшая фотостудия и совмещенная с залом кухня. В коридорчике справа от входа – ванная и туалет, слева – небольшая гардеробная. Верхний этаж занимал Ярослав. Благодаря необычной планировке здания, там была всего одна комната со скошенными под углом почти сорок пять градусов стенами – "холостяцкая берлога", как ее называла мама. Широкий диван, шкаф-купе с зеркалом от пола до потолка, низкий стеклянный столик и компьютерный уголок соседствовали с велотренажером, боксерской грушей и гантелями. Выдержанная в бледной серо-бежевой гамме, комната была очень просторной. Ярослав включил мягкий боковой свет, прошел по пушистому ковру и почти упал на диван. Он поерзал, устраиваясь поудобнее, и задумался. В целом Яр чувствовал себя очень странно: ощущая острую потребность обдумать все непривычные, тревожащие мысли, он никак не мог поймать какую-то ускользающую идею. Словно случилось что-то важное, но не понятно, что именно. "Что не так? Что вообще произошло? Или у меня просто паранойя? Как это связано с Янкой? Черт, почему вообще я так много думаю о парне? Не о Маринке, которая понравилась мне практически сразу, а о Янке? Чем он так сильно зацепил меня, что я сам себя не узнаю? Он для меня загадка – в этом все дело? Сплошные вопросы. Ян... ни разу в жизни ни один парень не был мне так интересен. А еще я почему-то назвал его так, как мама называет меня в приливе нежности. Есть в нем что-то такое, вызывающее желание позаботиться, защитить, укрыть от всего мира. Иногда он выглядит таким беззащитным, ранимым. Маринка говорила, что у него совсем нет друзей. Это странно, ведь сразу видно, что он отличный парень. Может, он просто мало кого пускает в свой внутренний мир? Да-а, на этот раз Игорь сделал очень хороший выбор, не то, что раньше... стоп! Чего это я вдруг записал Янку в геи, даже не спросив. Хотя как тут спросишь? Да, у него довольно женственная внешность, но это еще ничего не значит. И он явно не тряпка, характер будет потверже, чем у меня, пожалуй. Настоящий аристократ, маленький принц". Яр невольно заулыбался, как только вспомнил упрямый взгляд из-под летящей челки, выпрямленную до предела спину, закушенную нижнюю губу... и вздрагивающие ободранные ладошки, которые почему-то так не хотелось выпускать из рук. А еще – совершенно отчетливо – свое необъяснимое желание обнять, прижать к груди, провести лицом по волосам, выдохнуть в макушку... Вспоминать об этом было до невозможности приятно. Но Яр попытался призвать к порядку зарвавшееся воображение, – впрочем, безуспешно. Чувствуя, что практически тонет в какой-то запретной нежности, он думал: "Яночка, такой славный, такой милый... и почему ты не девчонка? Я бы точно в тебя влюбился". Внезапно оживший телефон заставил вздрогнуть от неожиданности. И от какого-то боязливого чувства – словно кто-то заглянул в его мысли. – Яр! – счастливый голос Игоря был раздражающе громким. – Яр, я просто с ума схожу! Ты же еще не спишь, да? Мне так надо поговорить с тобой, так надо поговорить. Яр, я безумно влюблен и просто бессовестно счастлив! Я обнимал его после того, как он упал, и он не сопротивлялся! Он обнял меня в ответ!!! А-а-а! Мне так и хотелось подхватить его на руки! Я так счастлив, Яр, так счастлив! – Погоди-погоди, - Ярослав наконец смог вставить хоть слово в этот восторженный монолог. – Ты снова торопишь события, как обычно. Мы обсуждали это уже не раз. – Нет, на этот раз я уверен практически на сто процентов, что Янка не оттолкнет меня. Мы так хорошо сегодня провели время вместе, когда остались вдвоем... Яр вдруг ощутил, как сильно кольнула его эта фраза, будто Игорь посягнул на то, что безраздельно принадлежит ему, Ярославу. "С ума сошел?" – одернул он сам себя. – ... ты за Маринкой ухаживал, а я – за Яночкой! Боже, мы с тобой одновременно встретили своих любимых людей! Какой сумасшедше-волшебный день! Ой, не могу, сейчас просто разревусь от восторга! Ярослав чувствовал себя последней скотиной: он был не в силах порадоваться за лучшего друга. Мало того, только что он попытался, пусть и мысленно, посягнуть на избранника Игоря. На парня. "Черт! ЧЕРТ!!!" А Игорь уже вовсю хлюпал носом, все повторяя, как он рад за них обоих. Яр вздохнул и устало потер лицо. - Я прошу тебя, не торопись. Ты слишком эмоционально все воспринимаешь. Должно пройти хоть немного времени. Ты, главное, не делай сейчас глупостей, хорошо? Пожалуйста, постарайся успокоиться. И давай поговорим обо всем завтра. Прости, я устал и уже собираюсь спать. – Хорошо, - счастливое шмыганье носом на том конце провода так и не прекратилось. – Я хочу завтра вечером погулять в парке. Пойдешь со мной? – Давай созвонимся около полудня, окей? Я сейчас не в состоянии нормально соображать. – Угу, ладно! – Пока. Ярослав положил трубку. Очень хотелось выругаться. И еще он по-прежнему ничего не мог о себе понять. Ян Когда вечером я приехал домой, то не мог найти себе места, настолько был переполнен эмоциями. Заперся в своей комнате и, прихрамывая и беспрерывно дергая очки, ходил от одной стены к другой, словно лев в клетке. Я пытался спокойно все обдумать, как делал всегда в сложных ситуациях, и не мог. Паника нарастала. "Вот знал ведь, нельзя мне с ним видеться! И тем более оставаться наедине. А теперь... если Яр еще ни о чем не догадался, то догадается в самое ближайшее время. Стоит ему только проанализировать мое глупое поведение, и тогда точно конец! Что же мне делать? Как взять себя в руки, чтоб хотя бы внешне не демонстрировать окружающим, что у меня на душе? Ярослав, сам того не зная, подлил масла в огонь – был таким заботливым, что я совершенно лишился рассудка. «Чудо мое...» – он так сказал. Господи, я чуть не потерял сознание, когда услышал это. А когда он взял меня за руки... так, надо присесть, а то точно свалюсь прямо тут, еще маму напугать не хватало. Он так хорошо ко мне отнёсся, страшно представить, что будет, если он узнает обо мне правду! Если узнает, что мне нужна от него вовсе не дружба, а... любовь". Я потерянно смотрел перед собой. Только что я признался самому себе, что влюблен, и этим словно поставил жирную обреченную точку. "Господи, я пропал!.." Я почти не спал этой ночью. Забравшись в постель, я разревелся и долго не мог успокоиться. Заснул уже под утро. Звонок разбудил меня в полседьмого. Из-за вчерашнего своего состояния я забыл переставить будильник. Поворочавшись минут десять, я понял, что уснуть уже не удастся. Пришлось вставать. Увидев в ванной свое отражение – опухшие после вчерашних слез глаза, – я недовольно цыкнул. Придется уйти из дому пораньше, чтоб мама не увидела, в каком я состоянии. Я оделся и наскоро поел. Потом оставил записку ("Мам, я ушел на факультет, позаниматься. Прими лекарство!"), засунул в сумку ноты, телефон, фотоаппарат и вышел из дома. Я решил пройтись пешком, все равно было некуда спешить. Нога почти не беспокоила меня, по крайней мере, хромать я перестал. Вокруг практически никого не было, воскресным утром в полвосьмого нормальные люди еще спят. Щебетали птицы, солнце уже поднялось над горизонтом, и все вокруг казалось просто нереально прекрасным, даже шум пролетавших мимо машин не нарушал утреннюю идиллию. "Боже, как красиво! Хорошая была мысль – взять с собой фотик". Вчерашние переживания немного отодвинулись, хотя я не обольщался, понимал, что это не надолго. Я нацепил наушники, выбрал из списка композиций вещь из своей программы – шопеновскую балладу соль минор, сразу сделал погромче. Это произведение я готовил на госы и, честно говоря, очень переживал: "боже, как я вообще решился? Около десяти минут чистого звучания. Завалить госэкзамен – раз плюнуть. Но ведь я всегда хотел ее сыграть. Эта баллада – нечто невообразимое, такой коктейль образов и переживаний. Меланхолия и ярость, обреченность и протест, скорбь и безоблачное счастье, светлая грусть и разудалая злая радость. Это сметающий все преграды адреналиновый вихрь. Сама жизнь, сама страсть... да, сама страсть". Я вытащил из сумки фотоаппарат и по пути делал снимки. Фотографировать – одно из любимейших моих занятий, и, поставив музыку на повтор, я буквально отрешился от мира. Добравшись до главного корпуса университета, я свернул в парк. Именно туда я собирался пойти изначально, чтобы перевести на цифровой язык красоту начальной осени. Я бродил по дорожкам, слушая Шопена и фотографируя, примерно до одиннадцати часов. Потом, выключив музыку, присел на лавочку, чтобы отдохнуть и перекусить найденным в сумке шоколадным батончиком. Я просто наслаждался воцарившимися в душе спокойствием и гармонией. Закрыв глаза, я практически задремал, когда кто-то тронул меня за плечо. - Ян, какое совпадение! Ты тоже выбрался погулять сегодня утром. На меня смотрели невозможные серые глаза. И в ту же секунду спокойствию пришел конец.