Непокорные

Мэн Яо замер у входа, внимательно глядя на Лань Сичэня, а потом с неожиданной решимостью взял его за руку. — Цзэу-Цзюнь, куда мне прийти после того, как я приведу себя в подобающий вид? Прикрыв глаза и медленно выдохнув, чтобы справиться с эмоциями, Лань Сичэнь обвил тонкую талию Мэн Яо руками и притянул его к себе. — Я сам провожу тебя. Сколько времени тебе нужно, чтобы переодеться и отдохнуть? — Полчаса. Кивнув, Лань Сичэнь отпустил юношу и, не удержавшись, коснулся губами его волос, прежде чем отстраниться окончательно. — Тебе принесут новое ханьфу, я же пока подготовлю для нас дом. В Ханьши довольно холодно. Мэн Яо тихо рассмеялся. — Было бы странно, будь в холодной комнате тепло. Но мне кажется, мы сможем согреть друг друга. Они обменялись понимающими взглядами, и Мэн Яо, прилагая усилия, чтобы оторваться от Первого Нефрита, ушёл в Цзинши. Лань Сичэнь постоял несколько минут, унимая встревоженное сердце и пытаясь выровнять дыхание. Всё, что он делал сейчас, выходило за рамки воспитания и собственных убеждений. Но страсть к юноше сжигала его принципы, заставляя хотеть большего, чем просто светские разговоры. Ещё никогда прежде он не желал прикоснуться к кому-то просто так, а уж о поцелуе и не мыслил. Все его тёплые чувства сосредотачивались на брате и дяде, хотя он и мог сказать, что хорошо относится ко всем окружающим его людям. Все они заслуживали его участия и внимания. Но здесь были иные ощущения и желания. Он определенно желал Мэн Яо. Причём другой юноша и те, что были до него, не вызывали даже отдалённо чего-то подобного. Нет, только Мэн Яо заставлял бездумно поправлять кисточку на гуцине, проводить пальцем по струнам и прислушиваться к каждому шороху за стенами. Лань Сичэнь вышел в сумрак и пошёл в сторону Цзинши, пытаясь принять благопристойный вид и никому не дать понять, что творится внутри. Мэн Яо ждал его на пороге, скромно потупив взгляд и немного теребя рукав ханьфу. — Цзэу-Цзюнь, — поклонился он в знак приветствия, и это странным образом отрезвило. Лань Сичэнь кивнул ему, позволил себе дотронуться до локтей юноши и прервать эту покорную позу. — Я же просил, А-Яо, мы равны, не нужно кланяться каждый раз. — Простите, я постараюсь больше так не делать. — Идём. Я настроил гуцинь и хочу сыграть тебе перед сном. Слова о том, что они равны, разлились горечью в горле. Мэн Яо прекрасно понимал, что доброта Лань Сичэня не искупит его собственных доставшихся с рождения грехов и не уймёт шёпот толпы. Но представить хотя бы на этот вечер, что он может быть рядом с этим великолепным мужчиной на равных, было слишком пленительным соблазном. Сев возле гуциня напротив Лань Сичэня, Мэн Яо приготовился слушать. Как только из-под пальцев Первого Нефрита полилась музыка, он понял, что все его прошлые представления о прекрасном меркнут и превращаются в пыль. От мелодии, которую играл ему Лань Сичэнь, на глаза наворачивались слёзы, а сердце наполнялось новым, раньше неведомым чувством. Когда последние звуки стихли, мужчина с беспокойством посмотрел на него. — А-Яо, ты в порядке? — Я? — он удивлённо сморгнул слезу и улыбнулся. — Я в порядке, да. Спасибо. Меня впервые так тронула музыка, хотя я тоже немного умею играть. — Я буду счастлив услышать твою игру, — отозвался Лань Сичэнь и встал, чтобы подойти ближе, сесть перед юношей и убрать слезинки с его лица большими пальцами. — Ты такой чувствительный, А-Яо. Кончики пальцев кололо от прикосновения к нежной коже. Лань Сичэнь с трудом подавил желание собрать слёзы губами, но он обещал Мэн Яо поцелуй и поэтому посмотрел на желанные губы. Слишком плотоядно даже на его собственный взгляд. Юноша гулко сглотнул, слегка кивнул в знак согласия и прикрыл глаза. Это было настолько же трогательно, насколько желанно. И Лань Сичэнь склонился, чтобы запечатлеть невинное прикосновение. Сердце его билось так сильно, что он боялся быть услышанным даже за пределами спальни. Мэн Яо мгновенно забыл все премудрости, которым его обучали в Весеннем доме, и просто подался вперёд, прижимаясь к губам Лань Сичэня сильнее. Отмерев, он открыл глаза и попробовал поцеловать желанного мужчину «по-взрослому». Но, кажется, все навыки покинули его вместе с разумом. Приоткрыв рот, Мэн Яо лишь слегка прихватил зубами нижнюю губу Лань Сичэня и, испуганный своими действиями, снова замер. Когда музыкальные пальцы мужчины вплелись в его волосы, Мэн Яо провёл языком по нижней губе Лань Сичэня и, ободрённый его стоном, попробовал углубить поцелуй, но от него неожиданно отстранились. — А-Яо, — голос звучал хрипло, — если мы не прекратим, я не смогу остановиться. Почувствовав небывалое облегчение от этих слов, юноша улыбнулся. — Простите, Цзэу-Цзюнь, мне тоже сложно держать себя в руках рядом с вами. Лань Сичэнь пытался восстановить ровное дыхание и горящим взглядом рассматривал каждую чёрточку на притягательном лице. Он ничего не мог с собой поделать, кроме как контролировать пальцы, губы, язык, который так и норовил сделать что-то абсолютно неподобающее. Но Мэн Яо помнил, кем они оба являются, и отчаянно желал, чтобы всё происходило не так. В Облачных Глубинах он был свободным человеком, но за пределами ордена считался наложником. И ему придётся очень постараться, чтобы изменить этот статус. — Мне тоже, — наконец смог ответить Лань Сичэнь и снова встал, слыша лёгкий вздох разочарования. — Я бы хотел послушать тебя. Мэн Яо кивнул и тоже поднялся с пола. Он знал, что ему оказана великая честь, ведь это был личный гуцинь Цзэу-Цзюня. Он опустился перед столиком и бросил взгляд на Лань Сичэня, который сел на его прежнее место. Ему очень хотелось продолжить совсем иные упражнения, но пусть сегодня их объединит музыка. Вспоминая, как мама учила его играть на гуцине, Мэн Яо прикрыл глаза и нащупал пальцами правой руки нужную струну. Играть перед Лань Сичэнем было страшно, но он не был слаб духом и, пару раз глубоко вздохнув и настроившись, Мэн Яо начал творить мелодию с поэтичным названием «Строфы осеннего ветра». Глядя на левую руку, он старался безупречно делать все приёмы, которым учила мама, но понимал — его «шан» и «сиа» далеки от идеала. Не такие как у Цзэу-Цзюня. Но он очень старался. Когда мелодия стихла и Мэн Яо накрыл пальцами струны гуциня, Лань Сичэнь поднял на него сияющий взгляд. — А-Яо, твоё мастерство превосходно, у тебя был прекрасный учитель. Если ты сможешь расслабить левую руку, то будешь безупречен. Мэн Яо слегка покраснел от похвалы и тихо произнёс: — У меня не было наставника уже несколько лет. Мне нужны уроки. — Если хочешь, я могу найти для тебя учителя. — Лучший передо мной. Лань Сичэнь улыбнулся и согласно кивнул. — Хорошо, я возьму тебя в ученики. А сейчас пора спать, я провожу тебя до Цзинши. Они встали, и Мэн Яо тихо подошёл ближе, не смея просить о чём-либо ещё, но внутренне надеясь, что перед сном получит ещё один неумелый поцелуй. Они вместе вышли из спальни Лань Сичэня и ему казалось это неправильным. Вопреки заданию, полученному от отца, вопреки воспитанию и уготованной судьбе, он хотел остаться в этой спальне на правах возлюбленного. Ему не нужны были слава или богатства этого мира, он уже даже не желал признания отца, только быть ближе к этому просветлённому человеку, что молча шёл с ним рядом. И молчание это было гораздо ценнее, чем сотни и тысячи слов. — Я благодарю вас за этот день, Цзэу-Цзюнь. Впервые с тех пор как умерла мама, я ощутил тепло и радость. — Это я должен благодарить тебя, А-Яо. — За что? — Я никогда не ощущал такого родства душ ни с кем, только с братом. Ты заметил? Нам даже молчать уютно. Мэн Яо кивнул и, запрокинул голову, остановился, чтобы полюбоваться на Луну. — Здесь такое чистое небо, Цзэу-Цзюнь. И ваша душа тоже чистая. Рядом с вами и я ощущаю себя иначе. Как будто я человек, а не вещь, которую можно подарить или продать. Лань Сичэнь нахмурился и подошёл ближе, взяв юношу за руки. — Не говори так, А-Яо. Ты особенный человек, я это чувствую. И сделаю всё, чтобы никто не смел говорить о тебе дурно или делать тебе что-то плохое. — Цзэу-Цзюнь, вы ведь понимаете, что ваша защита действует, лишь пока вы смотрите в сторону тех, кто наговаривает на меня? Стоит отвернуться или отвлечься, и злые языки не станут ждать. — Значит, я сделаю так, чтобы твой статус не смели обсуждать. Ты же поступками покажешь свою личность и достоинство. Того, кто идёт по жизни с гордо поднятой головой, не смеют оскорблять, а если кто и попробует, это будет выглядеть ничтожно. У Мэн Яо что-то зажглось внутри от этих слов, и он пообещал себе, что позволит судьбе измениться.

***

Вэй Ин сладко потянулся и понял, что рядом никого нет. Он приоткрыл один глаз и огляделся. Лань Ванцзи сидел посередине комнаты в позе лотоса и, кажется, медитировал. — Доброе утро, Лань Чжань, — бодро поприветствовал он Хангуан-Цзюня и подпёр голову рукой. — Как голова? Лань Ванцзи открыл глаза и посмотрел совершенно равнодушным взглядом, как обычно. Вэй Ин на это лишь улыбнулся. Он теперь знал очень интересный факт о своём господине и этот факт ему нравился. — Поесть бы, — протянул он жалобно. — И выпить. — Нет. — Так я не тебе предлагаю, а себе прошу. Не то чтобы у меня было похмелье, но бутылочка Улыбки Императора поднимет мне настроение. Лань Ванцзи едва заметно нахмурился и снова сказал: — Нет. Надувшись, как обиженный ребёнок, Вэй Ин слез с кровати и потянулся, начав делать зарядку и весело глядя на Лань Ванцзи. — Всё нет и нет, надо же, какой несговорчивый. И это после всего, что между нами было ночью! Вздрогнув, Лань Ванцзи вскинул взгляд на Вэй Ина, и тот готов был поклясться, что в его глазах он успел заметить панику. — Что было… ночью? Расплывшись в улыбке, Вэй Ин взял паузу, а потом начал живописать: — Ну-у-у, ты устроил здесь бедлам, перенёс кровать. Потом мы с тобой долго целовались, у меня, между прочим, даже губы болят. А потом ты связал меня своей лентой и заставил лечь с собой. Глядя на то, как по мере рассказа у Лань Ванцзи сперва заливается краской лицо, а потом она вся резко с него сходит, Вэй Ин понимал, что, возможно, немного переборщил. Лента уже была на своём месте, спал Вэй Ин более чем отлично и даже выспался, а значит, за окном день. И урчащий желудок подтвердил его догадку. Выходит, Хангуан-Цзюнь уже несколько часов медитирует и, голодный, сидит тут около него. Вэй Ин от души посочувствовал такому самоотречению и вздохнул. — Ладно, всё было не столь ужасно, но я так и не понял, зачем ты кровать передвинул. Мы совершенно спокойно могли и на старом месте выспаться. Отодвинешь её назад? Я правда очень кушать хочу. Ты, кстати, нет? Он отошёл от кровати и дал Хангуан-Цзюню применить силу для благого дела, а именно — вернуть кровать на место. — Причешись, — не дал ему выбежать из комнаты Лань Ванцзи и протянул гребешок. — И умойся. Тут он махнул в сторону неприметной двери, за которой оказалась ванная комната с большой кадкой воды и даже чистыми полотенцами. Вэй Ин с радостью умылся, причесался и вышел с неизменной улыбкой на лице. Лань Ванцзи ждал его у двери и выглядел, как всегда, безупречно. Глядя на такого, и не скажешь, что он может связывать людей налобной лентой и двигать мебель одним движением руки. — Лань Чжань, идём! Я готов съесть целую стаю фазанов и выпить всё вино в этом городе! Кивнув, Лань Ванцзи вышел и, спустившись в таверну, выложил на стол большой слиток серебра. — Всего, что он захочет. Вэй Ин просиял и едва не набросился на Лань Ванцзи с объятиями, но вовремя остановился и заказал еды, вина и того, что могло бы понравиться Второму Нефриту Гусу Лань. Должен же и он сам поесть. Когда весь стол уставили блюдами, большая часть которых была щедро посыпана перцем, Вэй Ин, взяв в руки палочки, попытался привить Лань Ванцзи хороший вкус. — Лань Чжань, попробуй острый дофу, ну хоть кусочек! Это же самое шикарное блюдо на свете! В ответ Хангуан-Цзюнь вздохнул и слегка наклонился. Вэй Ин обрадовался и ловко засунул ему небольшой кусочек в рот, а затем принялся наблюдать за реакцией. Лань Ванцзи прожевал, кинул на него нечитаемый взгляд и выпил стакан воды, что налил ему хозяин таверны. — Ну как? — Ужасно, — честно ответил Хангуан-Цзюнь и придвинул к себе плошку риса. — Ты шутишь? — Вэй Ин взял палочками кусок побольше и с удовольствием засунул его в рот. — М-м-м, фкуфнятина! Ему действительно было не понять, как можно любить пресный рис, а не вот это изобилие вкусов. Он уплетал за обе щёки, запивал вином и причмокивал от удовольствия, жмурясь как кот на солнце. Лань Ванцзи молча наблюдал за этим обжорством и ни единым жестом не выказывал своего неодобрения. В конце концов он должен заботиться об этом юноше. Вдруг они там, в Весеннем доме, недоедали? Пусть ест. И пьёт. И улыбается. Вот так солнечно, и только ему.

***

Вэй Чэн хмуро огляделся и сбросил дорожный мешок на кровать. Он привык, что обычно место для сна низкое и довольно узкое, так что теперь лишь мог удивляться отличиям Цинхэ от всех остальных. Ему досталась большая спальня с высокой кроватью, да ещё и балдахином над ней. Покои, мягко сказать, шикарные, но при этом не вычурные, как в Башне Кои, где им с братом однажды довелось побывать. При мыслях о Вэй Ине сердце болезненно сжалось. Они не расставались с братом никогда, даже на день, и теперь тревога за него не давала покоя. Не Минцзюэ оставил его, совершенно правильно поняв, что Вэй Чэну нужно время. Мотивов этого мужчины он понять пока не мог и решил разобраться в них постепенно. В отличие от Гусу, в Цинхэ мылись не в бочках, а в бассейнах, которые наполняли тёплой водой, и, раздевшись, Вэй Чэн с удовольствием погрузился в тот, что прилегал к его покоям. Ещё одну дверь с другой стороны от бассейна он заметил почти сразу и немного напрягся. Если кто-то может войти сюда, то имеет возможность пройти и в его спальню. Это нервировало. Поэтому сразу после омовения он вернулся в комнату и поискал, чем можно подпереть дверь. Не то чтобы он боялся не справиться в случае принудительного контакта, но желал бы вообще не вступать в тесные отношения с Не Минцзюэ. Тот факт, что он мог приглянуться главе клана в качестве наложника, его абсолютно не утешал. Как и то, что к Мэн Яо никто так и не прикоснулся. Мало ли что у этих заклинателей в голове. В отличие от брата, он предпочитал не испытывать судьбу на прочность и всегда был начеку. Поэтому под дверь купальни он передвинул небольшой комод и уселся на кровать, поджав ноги и ожидая визита с парадного входа. Но визитёра так и не было. Его уже сильно клонило в сон, учитывая, что они летели в ночи несколько часов и в конце концов усталость и напряжение взяли своё. Проснулся он от припекающего солнца и хмыканья. Перед кроватью стоял Не Минцзюэ и весьма противно кривил губы в подобии улыбки. — Думаешь, заклинателя моего уровня остановит комод? — вместо доброго утра спросил глава клана. — Вставай и приведи себя в порядок. Время обеда, и я хочу представить тебя брату. Вэй Чэн хмуро кивнул и поправил сбившееся за ночь ханфу. В ответ на это Не Минцзюэ закатил глаза. — Одного из постели не выгонишь, второго не загонишь. Какие-то бракованные у Гуаншаня наложники. — Да вы! — Вэй Чэн вскипел от гнева и очнулся, только когда понял, что схватил со столика чернильницу и замахнулся ею, чтобы кинуть в главу Ордена Не. Не Минцзюэ замер, с насмешкой глядя на него, а после вышел, и Вэй Чэн был готов поклясться, что расслышал смешок. Настроение ухнуло в бездну, он кое-как привёл себя в порядок и вышел из покоев, назло всем не прикрывшись покрывалом и взяв меч. Подобное поведение было абсолютно неприемлемым, но он не позволит смеяться над собой никому! Даже главе Ордена Не! Особенно ему. Обеденный зал он нашёл с трудом и с помощью слуг. За огромным столом сидел Не Минцзюэ, а по правую руку от него, прикрывшись расписным веером, расположился юноша в вызывающе богатом наряде. Превозмогая себя, Вэй Чэн поклонился и замер, ожидая распоряжения. — Чего застыл? Садись по левую руку, гостей сегодня не предвидится. Он вздёрнул нос повыше и сел, куда было указано. Всё то время, пока он двигался по залу, глаза за веером неустанно следили за ним. И это дико нервировало. Он тут не зверушка, чтобы его рассматривали подобным образом. — А-Сан, убери от лица эту пакость, — громыхнул внезапно Не Минцзюэ, и юноша вздрогнул. — Есть ты тоже веером собираешься? — Прости, Дагэ, — смущённо сложил веер юноша и стрельнул в Вэй Чэна хитрым взглядом. — Не знал я, что наложникам положено являться без покрывала. — Я смотрю, ты про это много знаешь? — опасно сузил глаза Не Минцзюэ. — Просто читал, — пожал плечами тот, кого ранее назвали А-Саном. Вэй Чэн закатил глаза и прямо посмотрел сначала на младшего, потом на старшего Не. — Может, я в комнате посижу? — Вот ещё. Приём пищи проходит здесь. Знакомься, это мой брат Не Хуайсан. Это Вэй Чэн, он будет жить и обучаться здесь. Вопросы? — Да, у меня есть вопрос, Дагэ. Почему ты оставил где-то Мэн Яо и решил привезти другого наложника? Не Минцзюэ от такой наглости подался к брату, и тот вздрогнул, спрятавшись за веером. — Сколько раз тебе повторять: никакие наложники мне и даром не сдались, тем более от Цзинь Гуаншаня! Вэй Чэн хочет учиться, значит будет, а постель мне есть кому согреть. Не Хуайсан заёрзал. — И кому же, Дагэ? Ты даже спишь с саблей. От удара кулаком по столу жалобно звякнула посуда. — Совсем уважение и страх потерял? Тебе бы не языком чесать, а с саблей заниматься хоть иногда. Что тебе ещё не ясно про наложников?! — Ничего не ясно, Дагэ, прости. Моя мама была наложницей до того, как стать женой, в нашем клане это нормально. Почему тогда ты так против? — Не твоего ума дело, — отрезал Не Минцзюэ и бросил нечитаемый взгляд на Вэй Чэна. — Человек должен сам выбирать свою судьбу. А теперь возьми палочки и ешь молча. После обеда будет тренировка и твоё присутствие обязательно. Посмотрим, что ещё может наш гость. Ешьте. Вэй Чэн пожал плечами и тоже взялся за палочки. Из места, где нельзя кричать, он попал в полностью противоположное. Кажется, Не Минцзюэ только в Облачных Глубинах разговаривал на пониженных тонах, зато дома орал от души. Вон как бедного брата запугал, тот чуть не икает от страха. Сам он не боялся ни ругани, ни тренировок. Если потребуется, то он и силу голоса тут проявит, орать на людей он тоже умеет, хотя доводилось только на брата ругаться. Вспомнив Вэй Ина, он невольно нахмурился и понял, что скучает по его бездумной болтовне. Не Минцзюэ покосился на него, но ничего не сказал. Он был убеждён в том, что этот диковатый парень рано или поздно освоится в Цинхэ, и если его желание стать заклинателем и впрямь так велико, как он показывал, из него выйдет толк. О прочих своих эмоциях Глава Не предпочитал не думать. Всё сложится так, как должно, и никак иначе. На тренировочном поле собралась толпа адептов. Все с почтением приветствовали главу Ордена Не и его брата, с кислым видом перекидывающего тренировочную саблю из руки в руку. Выведя Вэй Чэна вперёд, Не Минцзюэ проговорил: — Это новый адепт Ордена Цинхэ Не, Вэй Чэн, ваш брат по оружию. Долг каждого из вас оказать ему помощь и отнестись как подобает. А теперь приступаем к тренировке! Вэй Чэн, ошалев от такого представления, поклонился главе Не и адептам и встал в стойку, пытаясь копировать движения более опытных заклинателей. От волнения его немного трясло, но он старался не подавать вида.