Непокорные

Цзян Ваньинь мягко втирал масло в напряжённые плечи и спину Не Минцзюэ. Тот сидел перед ним на постели в позе лотоса и медитировал, а Цзян Ваньинь находил нужные точки на его теле, разогревал их пальцами и вливал по крупицам свою энергию. Через какое-то время он ощутил чужой поток ци и принял его. Не Минцзюэ чувствовал как ему становится легче. Тело наполнялось энергией, а золотое ядро начало стабилизироваться. Он и без того был возбужден, а из-за обмена духовными силами у него невыносимо крепко стоял и он сдерживался из последних сил. Когда сзади вплотную прижалось чужое горячее тело, Не Минцзюэ не выдержал и резко развернулся, подмяв Цзян Ваньиня под себя и жадно глядя юноше в глаза. — Ты не успел выпить, но мне уже всё равно. Улыбнувшись открыто и счастливо, Цзян Ваньинь выдохнул: — Много болтаешь для того, кто едва держит себя в руках. Рыкнув на такую дерзость, Не Минцзюэ подхватил юношу под колени и оказался точно у него между ног, притираясь близко и недвусмысленно. Застонав, Цзян Ваньинь попытался перехватить хоть бы часть контроля, но его попросту обездвижили, жадно лаская и перестав сдерживаться. Он потянулся за поцелуем и сам впился в желанные губы, возвращая такую же страсть, что Не Минцзюэ обрушил на него. Его руки были всё ещё в масле и скользили по спине главы Не, но уже не искали необходимые точки, а наслаждались силой, исходившей от мужчины. Их желания обжигали, и Цзян Ваньинь испустил такой громкий стон, что сам себе удивился. — Хочу, чтобы ты кричал подо мной, — доверительно прошептал Минцзюэ юноше на ухо и опустил руки ему на бёдра, сжимая и обозначая свои намерения. — Заставь меня, — дерзко усмехнулся Цзян Ваньинь и с вызовом двинул бёдрами. Буквально через мгновение его коснулись жаркие пальцы, и он порадовался, что успел подготовиться, выгнав Не Минцзюэ из бассейна в спальню. Сейчас им требовалось только немного масла, чтобы облегчить проникновение, но мужчина не спешил. Он трогал его, мял, целовал и рычал от удовольствия, заставляя всё внутри звенеть. То, с какой неторопливостью и вместе с тем страстью ласкал его глава Не, сводило Цзян Ваньиня с ума. Он уже сам начал требовательно стонать и пытался насадиться на пальцы, когда те исчезли и Не Минцзюэ заставил его закинуть ноги себе на талию. — Медленно выдыхай, А-Чэн. Это последнее связное, что смог произнести мужчина, прежде чем прижаться головкой к входу в тело Цзян Ваньиня и начать проникать внутрь, преодолевая сопротивление мышц. Было больно, и Цзян Ваньинь инстинктивно попытался отползти, но глава Не держал крепко, входил с напором, не давая передохнуть или остановить себя. Сморгнув, Цзян Ваньинь понял, что по щекам катятся слёзы. Одну размазал губами Не Минцзюэ и шепнул: — Потерпи, потом будет лучше. — Знаю, — выдавил он, царапая спину любовника ногтями. Цзян Ваньинь пытался расслабиться, как их учили, и у него немного получалось, но хуже, чем хотелось. Он задыхался от боли, но в какой-то момент сосредоточился и почувствовал, как становится легче. Не Минцзюэ делился с ним своей энергией, и это помогало. Неприятные ощущения отступали, и он уже не желал оттолкнуть источник боли, а доверчиво прижимался и просил большего. Они оба тяжело дышали, все потные, но это перестало иметь значение, когда Минзцюэ сменил немного положение и въехал в него на всю длину, задевая нужную струну внутри тела. Цзян Ваньинь выгнулся и застонал от удовольствия. — Ещё, сделай так ещё, — прохрипел он, требовательно сжимая пальцы на бугрящихся мышцах рук. Просить дважды не пришлось — Не Минцзюэ, поняв, что эта поза приятна, сорвался в быстрый темп, каждый раз ударяя по простате и заставляя тело Цзян Ваньиня плавиться от удовольствия. От мысли о том, что сейчас Глава Не заботится о его наслаждении и смотрит так жарко потому, что Цзян Ваньиню хорошо, захватила эйфория. Слёзы хлынули сильнее, но при этом он улыбался, и беспокойство, отразившееся на лице Не Минцзюэ, быстро прошло. — А-Чэн, двигай бёдрами мне навстречу, так будет лучше. Выполнять короткие приказы Не Минцзюэ в постели оказалось приятно. Двинувшись навстречу мужчине, он почувствовал, как по телу прокатилась волна сладкой дрожи. Было так хорошо, как он и представить себе не мог. — Сильнее! Хочу тебя… Цзян Ваньинь не следил за словами, они сами рвались с губ. Не Минцзюэ внимал и ещё ускорил темп, а вместе с этим в тело юноши хлынула мощным потоком чужая энергия. Он действительно кричал, качаясь на волнах удовольствия, которое впервые ощущал и желал. Его тело требовало разрядки, и он опустил руку на член, обхватывая его и выстанывая имя Минцзюэ. Тот же продолжал двигаться внутри, напряжение росло и в конце концов они оба не выдержали, выплеснувшись практически одновременно и весьма громко. Цзян Ваньинь лежал оглушённый и полностью опустошённый. Мысли надолго покинули его, как и ощущения, и звуки. Он даже не сразу понял, что Не Минцзюэ скатился с него и лежит рядом тяжело дыша. Лишь спустя время он уловил прикосновение к своей руке и ожил. — Что это было? — Последствия парных практик, я полагаю, — ещё более хрипло отозвался Минцзюэ и рассмеялся. Покосившись на мужчину, Цзян Ваньинь дождался, когда тот успокоится, и спросил: — Ты тоже почувствовал? Твоя энергия как будто проходила сквозь меня и возвращалась обратно, как и моя через тебя. — Да, такое сложно не заметить. Но чувствую я себя так бодро, что готов немедленно отправиться на Ночную охоту. И почему-то я уверен, что если ты сейчас коснёшься Бася, он не станет возражать. Цзян Ваньинь ненадолго задумался, а потом снял со своего пальца Цзыдянь и надел его на чужой. — Попробуешь? Не Минцзюэ покачал головой. — Вряд ли он послушается. — А мне кажется, что теперь он будет с тобой как ручной. Влив немного духовной силы, Не Минцзюэ добился того, что Цзыдянь выпустил несколько фиолетовых искр. — Он твой, А-Чэн. Ты тоже мой, но для него это ничего не меняет. — Ну, фиолетовые искры это уже что-то, Вэй Ин даже надеть его не смог, — Цзян Ваньинь надел кольцо обратно и посмотрел на заляпанного себя. — Мне нужно помыться, спать в таком виде нельзя. Не Минцзюэ не был против омовения, поэтому резво встал с постели и закинул Ваньиня себе на плечо. Удерживая его по-хозяйски за задницу, он потащил сопротивляющегося парня в бассейн. Там он недолго думая вошёл в воду и только после отпустил его. — Ну не пыхти так, мне было нетрудно, — примирительно толкнул Цзян Ваньиня в плечо глава Не. — И постель не запачкали. Можем спокойно лечь спать. — День вообще-то, а тебе нужно проводить брата в дорогу. — А, так вместе поедем. Не могу я дома сидеть, когда такие вещи творятся. Отвезём трактаты и полетим в Пристань Лотоса. Пора тебе занять законное место и объявить людям о возрождении клана. И сестру повидаешь. — А чего это ты меня так умасливаешь? — с прищуром уточнил Цзян Ваньинь, ополаскиваясь в воде. — Хочу, чтобы мой избранник был счастлив, — пожал плечами Не Минцзюэ. — Да и надоели мне эти интриги, хочу спрятаться хоть на время. Цзян Ваньинь вздохнул. — Надеюсь, в Пристань Лотоса никто не заявится. Я слышал, что Цзинь Цзысюань уехал с сестрой вместе, а у него дурные родственники. — Он достойный юноша, хоть его отец и негодяй. Твоя сестра не ошиблась с выбором. Что до родственников — на твои земли ступит лишь тот, кому ты позволишь. Я дам адептов на первое время, они помогут. — Разве можно ослаблять Цинхэ? У тебя и без того сейчас много проблем. — Ты ведь помогаешь мне. И раз мы оба решили быть друг другу опорой, это работает в обе стороны. Ваньинь, когда и где мы совершим поклоны? Я хочу, чтобы у тебя были права, как у моего супруга. Нахмурившись, Цзян Ваньинь не сдержался и ударил Не Минцзюэ в грудь что есть силы. Тот отшатнулся, потирая мгновенно покрасневшую кожу, но смотрел прямо и твёрдо. — Не хочу это слышать! — А я хочу, чтобы клан был в надёжных руках после моей смерти, если она случится рано и внезапно. — Для этого есть Хуайсан. И ты прекрасно знаешь, что он не настолько беспомощен. — Ему будет нужна поддержка. Не злись, я просто смотрю дальше, чем ты. — Вэй Усянь придумает способ, — Цзян Ваньинь ткнул пальцем в грудь Не Минцзюэ, а затем ещё и ещё раз, чеканя каждое слово: — Мой брат гений, он сам смог создать талисман огня. Он найдёт способ исцелить тебя. А ты перестань себя хоронить. — Ты упрямый и наглый мальчишка, тычешь пальцем в своего наставника и не боишься получить по шее! А всё потому, что можешь из него верёвки вить. Я себя не хороню и за жизнь поборюсь, но ты должен быть готов к любому исходу, понимаешь? Хуайсан не готов, он отрицает очевидное, ты не таков. Цзян Ваньинь скрипнул зубами и отвернулся, процедив: — А о том, что такая действительность причиняет боль, ты не подумал? Совсем не знаешь, что такое уместность? Вздохнув, Не Минцзюэ обхватил Цзян Ваньиня поперёк талии и прижался губами к шее юноши. — Всё, закончили. Давай мыться и собираться в дорогу, если твоя тренированная задница выдержит три дня в седле. Громко фыркнув, Цзян Ваньинь слегка лягнул мужчину в лодыжку. — Я и не такое выдержу, а чтобы добраться быстрее, могу разделить с тобой меч. Мне сил хватит! — Уверен, но тащить кучу свитков, Хуайсана и меня слишком даже для выдающегося Главы Цзян. Поэтому поедем на лошадях. Окрестности покажу. Цзян Ваньинь закатил глаза, но притёрся задницей к паху Не Минцзюэ и тут же развернулся в его руках. Губы встретились на полпути друг к другу, даря необходимый им обоим поцелуй. Сборы были недолгими. Адепты уже запрягли лошадей, Хуайсан собрал все трактаты, что хоть как-то касались сабель, не забыв прихватить кисточки для росписи, и они выехали. Путь предстоял интересный, и хотя Цзян Ваньинь не ответил, где бы ему хотелось совершить три поклона, он надеялся обдумать это по дороге.

***

— А ты у нас кто? — Сюэ Ян нехорошо прищурился, глядя на адепта, что принёс ему порцию риса и отвратительных овощей. — Не твоё дело, — сообщил ему Су Миншань и забрал прежнюю плошку. — Почему он прислал тебя? — требовательно спросил пленник, едва удерживая себя, чтобы не пнуть ногой стол и не перевернуть его. — Тебе какое дело? Ешь и будь благодарен, что жив. Сюэ Ян рассмеялся, но резко оборвал смех, а затем оказался за спиной адепта и накинул ему цепи, которыми был скован, на шею. Су Миншань закричал от испуга, но пленник только крепче затянул цепь. — Так где мой маленький друг? — Сюэ Ян немного ослабил хватку, чтобы адепт мог ответить. — Цзэу-Цзюнь вернулся из затвора, он не смог прийти. — Что ж, причина уважительная, — Сюэ Ян отпустил адепта, и тот отскочил от него к двери. — Ты… — пальцем указал на юношу Су Миншань, но услышал только смех, — недостойный пёс! — От пса и слышу. Проваливай, пока я добрый. И скажи своему, кто он там тебе, что мне нужно больше, чем эта пресная еда. — Другой еды здесь нет, и говорить я ничего не буду. Вряд ли мы с Мэн Яо увидимся в ближайшее время. Сюэ Ян хихикнул. — Что, думаешь, его затрахают до полусмерти? Ну не смотри так, а то пар из ушей повалит. Если кто-то нравится — нужно не сопли жевать, а действовать. Лань Сичэнь, конечно, красавчик, но и ты можешь заинтересовать. Су Шэ сжал кулаки и рявкнул: — Не лезь не в своё дело! — Ой какой грозный, вы посмотрите. Я, может, помочь тебе хочу. Братец Яо совсем не праведник, но и ты тоже, раз захотел кусок чужого пирога оттяпать. Лань Сичэнь же святоша, не выношу таких. Так что я на твоей стороне. Сюэ Ян откровенно забавлялся, выводя Су Миншаня из себя. Тот же попеременно краснел и бледнел, в ужасе от того, что кто-то узнал его тайну. — Ладно, иди уже. И скажи Вэй Усяню, чтобы зашёл, а то он обиделся, что я ему про свою игрушку не стал рассказывать, дверью хлопнул. А он забавный, ещё забавнее, чем братец Яо. Хочу с ним поболтать. — Я не нанимался быть у тебя на побегушках, — огрызнулся Су Миншань, беря себя в руки и отходя к выходу. — И оставь свои выдумки при себе. Он практически выпрыгнул из комнаты под заливистый смех пленника. Его трясло от гнева и смущения, но он стряхнул эти ощущения, чтобы не вызывать лишних вопросов.

***

— Спасибо, А-Яо, — тепло улыбнулся Лань Сичэнь и принял из рук возлюбленного пиалу со свежезаваренным чаем. — Ты выглядишь исхудавшим, — упрекнул его Мэн Яо. — Почему ты отказался от еды? — В затвор уходят за иным. Мне нужна была духовная пища, а не материальная. Да и что значат две недели без еды для заклинателя? Ничего страшного, не волнуйся. — Но тебе стало лучше? — Да, А-Яо, мне стало лучше. Я обратил свой взор глубже, чем видел раньше. И обрёл гармонию. Я мало видел в жизни, все мои знания основываются на книгах и очень небольшом личном опыте. Поэтому, столкнувшись в реальности с ложью, коварством и несправедливостью, я растерялся. Но теперь я Верховный Заклинатель, мне нельзя терять самоконтроль и душевное равновесие. Хоть это и временно, но я не могу подвести тех, кто избрал меня. — Прости, я знаю, что ты не хотел взваливать на себя это бремя. — Всё в порядке. — Лань Сичэнь выпил чай и отдал пиалу для новой порции. Он завороженно следил за тем, как изящно заваривает чай Мэн Яо, как плавно сливает воду, закрывает чайник крышечкой. Он скучал по нему. — Мои слова и поступки причинили тебе боль, и я прошу за это прощения. — Мэн Яо передал новую порцию чая, глядя на него невыносимо печально. — Ты не должен извиняться за то, что действовал в моих же интересах. И я понимаю, чем отличается ложь для своей выгоды от лжи во благо. Пойми, А-Яо, я не столь наивен и безгрешен, как может показаться на первый взгляд. Во мне тоже бушуют страсти, свойственные людям. Но долг диктует свои правила. — В Облачных Глубинах их так много, — саркастично отметил Мэн Яо. — Прости, я не имею права так говорить. — Прощаю. Правила появляются уже много лет, основываясь на опыте предыдущих поколений. И поверь мне, этот опыт бывает и жесток, и неправеден. Многие из правил появились до моего рождения, некоторые из-за того, что я вообще родился. Мэн Яо непонимающе посмотрел на своего избранника. — Ты должен кое-что узнать обо мне и моей семье, чтобы понять — как бы ни были чисты одежды, внутри всегда есть место обычным человеческим страстям. Затаив дыхание от волнения, Мэн Яо подался вперёд, готовый слушать и внимать каждому слову. — Ты наверняка знаешь, что мой отец погиб во время Аннигиляции солнца. А вот о моей матери вряд ли слышал. — Да, это так. — Всё потому, что по меркам клана Лань наша с Ванцзи мать не считалась… — Лань Сичэнь сделал паузу и нахмурился, — достаточно праведной женщиной. Так вышло, что отец встретил нашу с Ванцзи мать, возвращаясь с Ночной охоты. Говорят, это была любовь с первого взгляда. К сожалению, та женщина не ответила на чувства отца, к тому же убила одного из его наставников. — Почему это случилось? — Не знаю, А-Яо. И никто уже не сможешь рассказать нам об этом. Видимо, это можно описать четырьмя словами: истина и ложь, милость и ненависть. Когда отец узнал об этом, он очень страдал. Потом он снова всё обдумал и тайно привёз нашу мать в Облачные Глубины. Несмотря на то что клан был против, они тихо совершили свадебную церемонию. Потом отец объявил, что она его любимая жена на всю жизнь, и тот, кто вздумает её тронуть, сперва будет иметь дело с ним. После свадьбы отец подыскал дом и заточил нашу мать в нём, а в другом доме заточил самого себя. На словах — затворничество, на деле — покаяние. А-Яо, ты можешь понять намерения моего отца? Юноша кивнул, скрывая горькую улыбку за упавшими на лицо прядями волос. — Как думаешь, отец поступил правильно? — Не знаю. — Мой отец поступил так, не считаясь с обстоятельствами. Нас с Ванцзи сразу после рождения он отдал на воспитание другим людям. А когда мы подросли, отправил к нашему дяде на обучение. У дяди непреклонный характер. К тому же, поскольку отец из-за нашей матери разрушил свою жизнь, дядя возненавидел всех, кто шёл по кривой дорожке и вёл себя неподобающе. Нас с Ванцзи он воспитывал в особой строгости, вкладывая в это всю душу. Когда мы с Ванцзи навещали мать, она ни разу не пожаловалась, как тяжело ей проводить дни в заточении. И ни разу не спросила нас об учёбе. Хотя Ванцзи никогда этого не говорил, но я знал, что каждый месяц он ждал дня встречи с матерью. Ждал он, ждал и я. Но однажды дядя сказал, что впредь нам не нужно к ней приходить. Матери больше нет. Мы были слишком малы и не понимали, что значит «больше нет». Как бы другие ни утешали Ванцзи, как бы ни отчитывал его дядя, он продолжал приходить к дому матери каждый месяц. Сидел у дверей и ждал, когда кто-нибудь откроет. Когда подросли, мы поняли, что мать больше не вернётся и двери больше никто не откроет. Но он продолжал приходить. Ванцзи был упрям с самого детства. Я никогда не шёл против дяди так открыто, но и я иногда приходил ночью к дому матери и сидел там, погрузившись в воспоминания, а после, когда у меня появилась Лебин, играл по ночам, что запрещено одним из правил, о которых ты так насмешливо отзывался. — Это настоящая трагедия, Сичэнь. — В глазах Мэн Яо стояли слёзы. — После смерти матери отец ушёл в затвор, чтобы пережить утрату. Он пробыл там не один месяц, но так и не смог смириться. Смерть стала для него избавлением. Я много лет думал о том, что любовь делает людей пленниками их страстей, и даже полагал, что никогда не полюблю сам. Пример моих родителей не самый лучший, чтобы думать о любви, как о самом прекрасном чувстве. Но появился ты, и мои убеждения превратились в пыль. Мэн Яо смотрел на него во все глаза, не смея ни плакать, ни смеяться. В груди тревожно билось сердце. — Я знаю, что полюбил раз и навсегда. И это тяжёлое бремя, ведь мы так различны во взглядах на жизнь. Однако я по-прежнему доверяю тебе и всегда буду верен сказанному мною ранее. Я хочу совершить брачный ритуал, несмотря на обещания твоего отца признать тебя как сына и наследника. Даже если он действительно сделает это, я хочу, чтобы в первую очередь ты был моим супругом. — Сичэнь, — голос Мэн Яо сорвался, — Дело не в моём отце и не в его признании. Дело в том, кто я, и в моих взглядах на жизнь. Ты рассказал о трагической судьбе своих родителей, но разве я могу заставить тебя страдать так же сильно? И твой дядя, для него я порочный человек, я не скрывал того, что делал ради тебя и главы Не — лгал, изворачивался, подкупал, пусть всего лишь конфетами. Наши взгляды совсем разные, ты прав. И могу ли я погубить тебя, как любовь твоего отца погубила его? Лань Сичэнь нахмурился и сжал пальцы Мэн Яо в своих. — Я не отступлюсь и не переменю решения. Мой выбор не станет другим, вне зависимости от обстоятельств. Да, возможно, я иду по губительному пути отца, но знаю, что моё сердце полно любви к тебе и этого ничто не изменит.