dum spiro spero

      Столовая оказалась огромным зданием с высокими потолками, отделённой от кухни невысокой стеной из прозрачного пластика. Одна стена была сделана полностью из стекла, вторая украшена живыми растениями. Всё пространство занимали стоящие в два ряда дубовые столы, украшенные вазами с цветами. За правым, ближе к двери, сидели парни, за левым девушки. Йеджи видела, как несколько девушек попытались сесть рядом со своими парнями, но тренеры попросили их вернуться на свои места.       – Первое правило лагеря – никаких романтических и сексуальных контактов с людьми противоположного пола, – объяснила Юна, заметив смущение Хван. – Кажется, лет пять назад какая-то девушка забеременела, на лагерь хотели подать в суд, но всё как-то обошлось. После этого людям разного пола запретили садиться рядом даже во время еды.       – Зато люди одного пола могут делать всё, что захотят, – улыбнулась Джису. – Это приятная часть.       – Очень приятная, – кивнула Юна, сжимая правой рукой талию Джису.       Йеджи постаралась не слишком пялиться на их очевидную близость. Она поставила на поднос тарелку с овощным рагу с гарниром из картофеля, салат с зеленью и апельсиновый сок. Джису взяла только салат и с насмешкой посмотрела на Юну, которая заваливала поднос посыпанными сахаром кексами, лакрицей и желе.       – Быстрый метаболизм, – улыбаясь, объяснила Шин.       – Вы с Рюджин продали душу Дьяволу за шикарный пресс.       – Может быть… может быть…       Йеджи игнорировала то, что два места, принадлежавших, очевидно, Черён и Рюджин, пустовали. Джису и Юна болтали о футболе, сериалах, косметике, а Хван просто наслаждалась вкусной едой. Папе бы понравилось это место, – тихое, затерянное среди лесов и гор, оно бы напоминало ему о горах Тхэбэксан, рядом с которыми он вырос. Он обещал Йеджи, что, когда ей исполнится восемнадцать, они обязательно вместе поедут туда, чтобы отдать дань уважения предкам. Теперь Хван не могла даже думать об этих горах, Корее. Это напоминало о том, что папы больше нет.       Убедившись, что никто не смотрит, она встала из-за стола, вернула поднос и выскользнула из столовой в темноту прохладной ночи. Асфальтированные дорожки были пусты. Ветер трепал вершины сосен, бил в стены, неприятно выл в ушах. Йеджи почувствовала, как слёзы текут по лицу.       «Мне жаль, папа», – подумала она, вытирая их рукавом толстовки. – «Мне так жаль. Я не хотела всё портить. Я… я люблю тебя…»       Йеджи свернула на тропинку, ведущую к общежитиям, надеясь уснуть раньше, чем вернётся Джису, но неожиданно услышала справа от себя тихую ругань. Высокий кустарник закрывал от Хван лица тех, кто там был, но она осторожно присела на корточки. Черён стояла напротив Рюджин, скрестив руки на груди, а Шин переступала с ноги на ногу. Её руки тряслись, между пальцев была зажата уже тлеющая сигарета.       – Ты обещала Чэён, что завяжешь с этим, – зло выдохнула Черён, пытаясь забрать окурок.       – Речь шла о травке, не о табаке.       – Какая, блять, разница?! Если тренеры узнают, путь в команду будет закрыт. Ты даже в школьной лиге играть не сможешь!       – И что? Слушай, Че, мне глубоко насрать, ясно?       – Блять… что у тебя с глазами? Опять накурилась? Рюджин…       – У меня был стресс, – равнодушно пожала плечами Шин.       – Да у тебя каждый ёбаный день стресс! Юна забыла закрыть дверь, когда уходила, – стресс! Тренер попросил убрать мячи после тренировки – стресс! Приехала новая девчонка – стресс! Ты зависима, Рюджин! Признайся в этом хотя бы себе!       – Я знаю, что зависима. Вот… и что это изменило? Думаешь, я начну курить меньше, если скажу это? Нет, не начну. Просто забей, Че.       – И как такая тупица как ты может так хорошо играть?!       Из горла Рюджин вырвался тихий смешок.       – Ну, талант, я полагаю. Слушай… блять, мне пиздец как сильно хочется спать. Давай мы забудем об этом разговоре? Я вернусь к себе, протрезвею, эта хрень выведется из организма, и всё. Мир не рухнет, если я накурюсь, Черённи.       – Иногда я жалею, что не могу тебя ударить, Рюджин.       – Ты можешь, – улыбнулась Шин. – Просто не хочешь портить моё красивое личико. Спасибо, я ценю. Спокойной ночи.       – Иди к чёрту!       – Не называй мою сестру «чёртом», пожалуйста. Юна грёбаный ангелочек.       Рюджин, шатаясь, пошла к общежитиям. Она не обращала внимания ни на мокрую траву, ни на грязь, ни на кусты. Казалось, ей было плевать абсолютно на всё. Черён только выругалась себе под нос и направилась в противоположном направлении, к ярко освещённой столовой.       «Какого чёрта?» – Подумала Йеджи, поднимаясь на ноги. – «Наркотики? Здесь? Ближайший город в двадцати километрах, как Рюджин достаёт это дерьмо? Если…если кто-нибудь узнает, лагерь могут закрыть».       Может, Рюджин и была лучшей, но явно вела себя слишком эгоистично. Если бы о её наркомании стало известно, сюда бы приехали проверяющие, начались массовые допинг-тесты, разразился крупный скандал. Каждый из них оказался под угрозой из-за одной эгоистки, которая чёрт знает где доставала наркотики. На секунду Йеджи задумалась знает ли Юна о зависимости сестры.       – Какого хера ты здесь стоишь? – Хван вздрогнула.       Рюджин стояла прямо перед ней, склонив голову вправо. Её глаза были красными, словно она провела последние часы рыдая, а губы искусаны до крови. Окурок тлел в руке, обжигая пальцы, но Шин не обращала на это никакого внимания. Присмотревшись, Йеджи увидела на левом запястье пару свежих ожогов.       – Что с рукой?       – Не твоё дело. Что ты здесь делаешь?       – Не твоё дело, – парировала Хван.       Глаза Рюджин были темнее неба над их головами, настолько глубоко-чёрными, что казались бездонными. Йеджи поняла, что постепенно проваливается в них. Пальцы инстинктивно вцепились в ткань джинс, царапая её короткими ногтями. Она чувствовала себя так, будто через всё тело внезапно пропустили электрический разряд.       – Я видела, что ты подслушивала. Если бы Черён узнала, у тебя появились бы неприятности.       – Я просто проходила мимо.       – Я не наркоманка, и я не под кайфом прямо сейчас. Не волнуйся за репутацию этого места.       – У тебя красные глаза.       – Это от дыма. В лесу часто жгут костры, я люблю постоять рядом. Черён не поверит, если я скажу это. Хотя… ты тоже мне не веришь. Плевать, – она отбросила окурок в ближайшую урну и улыбнулась одной половиной лица. – Спокойной ночи, Хван Йеджи. Завтра ты должна быть в форме.       Чем дольше Йеджи смотрела на неё, тем больше становилась её ненависть. Она ненавидела и чёрные глаза, и сильные руки, и пухлые губы, искривлённые в уверенной ухмылке. Ладони сами собой сжались в кулаки. Может кто-то и считал её талантливой, но в реальной жизни, за пределами поля, Шин Рюджин была просто эгоистичной наркоманкой, не желающей признавать свою зависимость.       «Сука», – подумала Йеджи, плотно сжимая губы.