dum spiro spero

      Ланч все обитатели лагеря проводили на футбольном поле. Они лежали на поле, подложив под голову рюкзаки и кофты, болтали и ели принесённые тренерами сэндвичи. Джису привела Йеджи к краю поля, почти к самым трибунам, где уже сидела, поджав под себя ноги, Юна. На небольшом пледе уже лежали пару контейнеров с сэндвичами, жестяные баночки газировки, бутылка сока и тарелка с картофелем фри под белым соусом.       – Почти романтический ужин, – рассмеялась Юна. – Привет, детка. Рада видеть, Йеджи.       – Я точно не помешаю?       – Нет, конечно. На самом деле чем больше, тем веселее, верно?       – Верно, – согласилась Джису. – Но, кажется, что ты говорила, что Черён и Рюджин тоже придут. Где они?       – Не знаю, – пожала плечами Юна. – Я не видела Рюджин с утра, а Черён… она хотела позвонить Чэён, так что, наверное, всё ещё в тренерской.       – Ты хорошо их знаешь? – Спросила Йеджи, забирая один из сэндвичей.       – Конечно. Мы с Черён начали заниматься футболом в одно время, а с Чэён даже успели поиграть в одной команде, пока её не пригласили в Гарвард. В свободное время она тренировала нас с Че.       – Только вас? А Рюджин?       – Мы познакомились только четыре года назад, и она уже играла достаточно хорошо, чтобы не тренироваться в свободное время. На самом деле это Чэён хотела затащить её на наши тренировки. Ей нравилась игра Рю.       Йеджи с трудом сдержала желание закатить глаза. Конечно, в этом и была причина. Эту девочку просто избаловали, и теперь она начала считать, что ей всё позволено. Да, она была талантлива, Хван не собиралась этого отрицать, но её дерзость и неумение соблюдать правила чертовски сильно раздражали. Лагерь бы потерял репутацию, если бы кто-нибудь из родителей узнал, что их дети играют в одной команде с наркоманкой. А если бы лагерь закрыли, – даже на время, – Йеджи пришлось бы вернуться домой, где всё напоминало об отце.       – Она хочет играть профессионально?       – Да, конечно, – кивнула Юна. – Почему ты спрашиваешь?       – Просто думаю, что глупо с её стороны так наплевательски относиться к своему здоровью. Если она хочет профессионально заниматься футболом, то, может, стоит хотя бы бросить курить? Ну, или перестать вести себя как самовлюблённая стерва.       – Без обид, Йеджи, – нахмурилась Юна. – Но мне кажется, что это совершенно не твоё дело. Ты не знаешь, что творится у неё в голове. Ты даже ни разу с ней не разговаривала. Ты не представляешь, какой была её жизнь до того, как вы познакомились, и что она видела до того, как встретить тебя.       – Прошлое никого не оправдывает, – Йеджи скрестила руки на груди. – У неё было достаточно времени, чтобы справиться со своими проблемами.       – Времени никогда не бывает достаточно, Хван, – Юна выглядела действительно разъярённой, и это злило Йеджи ещё сильнее. Разве она не понимала, что таким поведением только мешала Рюджин меняться?       – Успокойтесь, пожалуйста, – Джису мягко взяла свою девушку за руку. – Мы никогда не сможем понять, что на уме у Рюджин или любого другого человека. Давайте просто отнесёмся друг к другу уважительно и не будем ругаться.       – Я не собираюсь ругаться. Я просто хочу, чтобы Йеджи перестала говорить херню о моей сестре.       – Юна, хватит, пожалуйста.       – Что за шум?       Черён подошла к ним так незаметно, как только возможно. Солнечные лучи танцевали в рыжих волосах, поблёскивая на каплях пота на коже и длинных локонах. Наверное, она бежала, потому что её дыхание всё ещё звучало немного сбито. Оглядев девушек, Ли нахмурилась.       – Где Рюджин?       – Я думала, она с тобой.       – Ну, как видишь, нет, – взгляд Черён прошёлся по людям на футбольном поле. – Кто-нибудь вообще видел её сегодня?       – Только утром.       – Чёрт… – она обеспокоенно посмотрела на Юну. – Я поищу её.       – Я с тобой! – Шин мгновенно вскочила на ноги.       – Мы можем помочь, – предложила Джису, но Юна только отмахнулась.       – Сами справимся.       – Но…       – Без обид, детка, но это правда не твоё дело.       Не прошло и минуты, как Черён и Юна скрылись за трибунами. Джису снова села на траву, прижимая ноги к груди. В уголках глаз заблестели слёзы, которые она быстро смахнула рукавом толстовки. Йеджи почувствовала неприятное копошение в районе сердца.       – Она не пыталась тебя обидеть, – пробормотала Хван.       – Я знаю, – кивнула Джису. – Она просто заботится о сестре, это… это даже круто, просто…       – Обидно, что тебе не доверяют?       – Да, совсем немного. Я понимаю, что мы не так давно вместе, но… я ведь правда хочу помочь.       – Уверена, что Юна это осознает.       – Надеюсь. И она права насчёт Рюджин. Мы в самом деле ничего не знаем о её жизни.       – Я просто не люблю тех, кто приносит проблемы.       – Все так или иначе приносят проблемы, – пожала плечам Джису. – Знаешь, кто такой Робин Уильямс?       – Актёр? Причём тут…       – Он сказал: «Каждый, кого вы встречаете, сражается в битве, о которой вы ничего не знаете. Будьте добрыми. Всегда». Никто не становится «плохим» просто так, всегда есть причины и, если ты не знаешь этих причин, не стоит осуждать этого человека. Попробуй побыть с ней добрее. Может, Рюджин всё-таки понравится тебе?       – Рюджин? Нет, никогда в жизни, – отмахнулась Йеджи.

***

      К концу недели весь лагерь, – кроме, наверное, Рюджин, – привык к распорядку и даже научился его соблюдать. Они вставали в семь утра, бежали на разминку на футбольное поле, после чего отправлялись на небольшую пробежку вокруг озера. В восемь все принимали душ и шли на завтрак, после которого тренеры, разделив их на группы, проводили уроки тактики и игры на сплочение. После четырёх часов тренировок толпа, сбивая друг с друга с ног, неслась к столовой. С двенадцати и до четырёх вечера обитатели лагеря занимались своими делами: играли, читали, тренировались или просто спали.       Йеджи нравилась чёткость, по которой жил лагерь. Не нужно было думать о том, что делать дальше. Усиленные тренировки два раза в день не оставляли времени на то, чтобы думать об отце или жалеть о прошлом. В голове были только расписание, футбол и иногда Рюджин.       Даже сейчас, сидя на поле, она думала о ней. Рюджин вернулась в лагерь к ужину, насквозь пропахшая сыростью и сигаретным дымом. Юна и Черён ни о чём не говорили, но Йеджи понимала, что они были взволнованны и даже испуганы. Где же она всё-таки была? В лесу? Снова принимала наркотики?       – Принцесса? – Когда Йеджи открыла глаза, Рюджин, держа под мышкой мяч, стояла прямо перед ней. – Сегодня без свиты?       – Отстань.       – Грубо, – заключила Шин.       – Что тебе нужно?       – Мне? Ничего. Но Черён говорит, что мы должны больше играть вместе, если хотим стать хорошей командой. Вставай.       – Я хочу отдохнуть.       – Серьёзно?       – Что?       – Не представляешь, сколько раз за последние месяцы я слышала, как почти все мои знакомые говорили, как круто, что в этом году тебя пригласили в лагерь. Они называли тебя лучшим полузащитником сезона. Я почти поверила в то, что встречу кого-то крутого, но прошла неделя, и что я вижу? «Лучший» полузащитник настолько устал после небольшой пробежки, что не может встать и попинать мяч с таким наркоманом, как я. Ладно, – Шин бросила мяч у её ног. – Отдыхай, принцесса.       Йеджи смотрела на то, как Рюджин подходит к Черён, забирая из её рук бутылку воды, пока злость в её груди закипала до температуры извергающейся лавы. Хван вскочила на ноги, переводя взгляд с мяча на бутылку в руках Рюджин. Ей нужно было сделать хотя бы что-то, доказать, что она не просто «принцесса». Здесь собирались только лучшие, и Йеджи была лучшей!       – Да пошла ты, Шин! – Ругнулась Йеджи, изо всех сил пиная мяч.       На секунду все на поле замерли. В звенящей тишине мяч пролетел по дуге и врезался в горлышко бутылки в руках Рюджин, обливая её футболку, шорты и кроссовки. Черён, взвизгнув, отшатнулась.       – Так вот как, – хмыкнула Рюджин. – Неплохо, Йеджи. Почти удивила.