dum spiro spero

      Йеджи верила в то, что Рюджин просто преувеличила ровно пять минут. Они стояли на поле, пока Бюли с видом генерала прохаживалась перед строем, внимательно разглядывая каждую. Пришедший со стороны озера прохладный ветер трепал волосы и одежду. Хотелось вернуться в комнату, закутаться в одеяло и просто лежать, но тренер Мун настояла на том, что тренировка должна состояться на улице.       – Вижу, что вы готовы. А теперь за мной.       – Нам конец, – снова повторила Рюджин, прежде чем строй дружно двинулся за Бюли.       Они шли по заасфальтированным дорожкам до проржавевших от времени ворот в лес. Лёгкие наполнились запахом мокрой травы, сырости и гнили. Где-то вдалеке пели птицы. Убедившись, что никто не ушёл, тренер Мун свернула в ряд ярко-зелёных кустов и ускорила шаг.       Через несколько секунд Йеджи поняла, что все побежали. Всё, что она чувствовала, – кочки и камешками под толстыми подошвами беговых кроссовок. Лес превратился в однородную зелёную массу. Единственные яркие пятна, – футболки других девочек, – сливались в странный калейдоскоп всех цветов спектра.       Примерно через час у Йеджи закололо в боку. Они свернули к озеру и теперь бежали по берегу. Ноги утопали в песке. Попавшие в обувь песчинки неприятно натирали ноги. Кто-то позади начал кашлять, а Рюджин, бежавшая рядом, бурчала себе под нос самые красноречивые маты из всех, которые Йеджи слышала. Убедившись, что Бюли не смотрит, она наклонилась к Хван и зашептала:       – Когда закончим бежать, не садись и не падай. Стой, даже если будут болеть ноги. Поняла?       – Для чего? – Растерянно спросила Йеджи.       – Просто доверься мне, Хван. Не падай, не садись. Стой так долго, как только сможешь.       Спустя ещё полчаса они наконец-то остановились на небольшой поляне примерно в трёх километрах от озера. Большинство девочек почти сразу рухнули на землю, хватая ртом воздух. Джису стояла, оперевшись на Юну. Черён держалась руками на колени, и только Рюджин выглядела так, будто всё это время просто прогуливалась где-то в округе. На губах Бюли появилась гордая ухмылка.       – Вижу, ты не забросила тренировки, – сказала она. – А теперь поговорим об остальных. Обычно я заставляю тех, кто упал, отжиматься по двадцать раз каждая, чтобы они запомнили, что так делать запрещено, но это ваша первая пробежка, так что обойдёмся просто замечанием. Кроме Рюджин, конечно.       – О, я уже у тебя в любимчиках, – усмехнулась Шин-старшая.       – Конечно. И поэтому ты отожмёшься пятьдесят раз. Ты ведь помнишь, как именно я обращаюсь со своими любимчиками?       – К сожалению.       Йеджи с беспокойством наблюдала за тем, как Рюджин, не сказав больше ни слова, встала на кулаки. Маленькие камешки впились в кожу, царапая её до кровавых отметин. Единственным признаком напряжения был лёгкий бледно-розовый румянец на её щеках.       – Порядок? – Спросила тренер Мун.       – Никогда не чувствовала себя так хорошо, как сейчас, мэм, – ответила Рюджин. – Могу отжаться ещё пятьдесят раз, если нужно.       – Не сомневаюсь, но прибереги силы. Нам ещё бежать назад.       Толпа девушек наполнилась тихими вздохами, матами и недовольным бормотанием, но единственное, что волновало Йеджи, – тренер Мун. Мунбёль начала играть около десяти лет назад и в первый же свой год получила награду «Лучший форвард», забив больше семидесяти голов и отдав примерно столько же голевых передач. С каждым годом она играла всё лучше и лучше, и три года назад довела показатель голов до отметки в сто пятнадцать. Но откуда она знала Рюджин? Очевидно, что когда-то Бюли её тренировала, но как именно они познакомились? Йеджи изучила много вещей, связанных с Бюли, но нигде не было написано, что она ещё и тренировала.       Следующие полтора часа оказались менее мучительными. Дышать стало легче, а ноги, хоть и болели немного, но чувствовались в разы менее тяжёлыми, чем обычно. Йеджи казалось, будто она может чувствовать каждую из своих мышц, и это было непередаваемое ощущение. Хотелось кричать от счастья, но она помнила, что нужно экономить воздух.       – Вы очень меня впечатлили, – сказала Бюли, когда они вернулись в лагерь. – Вы моя первая тренировочная группа, и я уже беспокоюсь за свою карьеру. Если такие, как вы, начнут играть в профессиональной лиге, я очень быстро потеряю работу. Может, мне стоит тренировать вас чуть хуже? – Девушки рассмеялись. – Ладно, детишки, вы отлично поработали сегодня, а теперь отдохните. Завтра начнём играть в настоящий футбол. И… – на секунду она замолчала, подбирая слова. – Рюджин, зайди ко мне после ужина.       – Да, мэм.       – Как давно ты её знаешь? – Спросила Юна, когда тренер Мун исчезла за трибунами.       – Лет восемь.       – Она тебя тренировала?       – Можно и так сказать, – пожала плечами Рюджин.       – Почему ты об этом не рассказывала? Это же… чёрт, Рю, это же сама Мунбёль, она самое лучшее, что случалось с женским футболом за последние десять лет.       – А ещё она самая большая заноза в моей заднице и будущая причина боли всех ваших мышц. Поверьте, ещё неделя, и вы её просто возненавидите.       – Нет!       – Этот кросс – только начало. У неё есть система, и её цель – вымотать вас настолько, чтобы вы не смогли даже ходить. Если останетесь живы после такого, сможете чего-то добиться. Тренироваться с ней круто, я не спорю, но она выбивает из тебя всё дерьмо. Типа действительно всё.       Йеджи ещё раз украдкой взглянула на Рюджин. Эта девушка была загадкой, и впервые за последний год в Йеджи проснулся настоящий интерес. Ей хотелось изучить, разгадать, узнать до последней клетки. Папа бы наверняка назвал её «Casus extraordinarius» – «Удивительный случай» и посоветовал бы изучить получше. Он говорил это всегда, когда Йеджи в чём-нибудь сомневалась, считал, что лучше попробовать, чем потом всю жизнь жалеть о том, что у неё так и не нашлось смелости сделать то, что хотелось.       Когда все наконец перестали расспрашивать Рюджин, Йеджи подошла к ней.       – Можем встретиться сегодня?       – Хочешь поболтать?       – Да, думаю, мне это нужно.       – Хорошо, – кивнула Рюджин. – На том же месте. Я подойду после того, как закончу дела с Бюли. Идёт?       – Да, конечно.

***

      Рюджин появилась примерно через полчаса после того, как ужин официально закончился, легко запрыгнула на брусья и обвела взглядом чёрную полоску леса. Она выглядела взволнованной, но не разозлённой, и это дало Йеджи надежду. Может, сегодня она будет чуть более разговорчивой?       – Что именно тебя беспокоит? – Спросила Рюджин. – Видишь сны? Кошмары? Слышишь голоса?       – Голоса? Нет, эм… Ты слышала голоса?       – Иногда, когда была ребёнком. Чаще по утрам, после того как просыпалась. Но мы ведь здесь не для того, чтобы говорить обо мне.       – Вообще-то… я надеялась, что могу узнать о тебе больше.       – Зачем?       – Ты мне интересна.       – О, вот как, – усмехнулась Рюджин. – Во мне нет ничего интересного, кроме предрасположенности к футболу.       – Эй, это не так! Ты же чёртова головоломка!       – Надеешься, что, сказав такое, сможешь меня разговорить?       – Это работает?       – Может быть, – пожала плечами Рюджин. – Ладно, один вопрос.       – Как ты познакомилась с Бюли?       – Восемь лет назад, когда меня впервые удочерили, я переехала из Остина в Финикс. Бюли тогда жила в квартире по соседству, была в отпуске. Она играла в футбол на улице, а мне нравилось за этим наблюдать. Оказалось, что у меня вроде как есть талант.       – И всё?       – Ты же спрашивала, как мы познакомились. Я рассказала. Мы договаривались только на один вопрос.       – Да, но очевидно, что вы тренировались ни один раз, – ответила Йеджи. – Это напоминает мне о моём отце. То есть… он, конечно, никогда не играл в футбол профессионально и вообще мало что о нём знал, но он действительно его любил.       – Каким он был?       Йеджи подняла голову, разглядывая россыпь блестящих звёздочек.       – Очень добрым. Из тех людей, которые заставляют тебя улыбаться одним своим видом. Думаю, большинство наших знакомых считали его слабаком, потому что он никогда не повышал голос, но я думаю, что он был самым сильным человеком на свете. Он мог добиться того, чего хотел без криков и ударов, и он всегда меня понимал. Наверное, я стану самой счастливой, если когда-нибудь найду парня, который будет на него похож.       – А тот, с которым ты встречаешься сейчас?       – Тони? Он… он хороший, я люблю его, но… он не тот. Он может закричать, и иногда я уверена, что он не понимает, что я чувствую.       – Эгоист, да? Встречала таких.       – Не эгоист, просто… наверное, это возраст.       – Значит, ты хочешь дождаться, пока он повзрослеет?       – Не очень умное решение?       – Не знаю, – пожала плечами Рюджин. – Мои отношения никогда не длились дольше пары месяцев, и я даже не пыталась думать о женитьбе. Это не для меня.       – Может, ты пока просто не встретила того человека ,с которым захотела бы остаться дольше, чем на два месяца?       – Я даже не уверена, что хочу его встречать. Так много ответственности. Мне придётся быть милой с кем-то 24 на 7, и это будет сводить меня с ума. Можешь себе представить, как я дарю кому-нибудь цветы? Боже, да меня, наверное, вырвет уже тогда, когда я буду их покупать.       Йеджи рассмеялась, представляя хмурую Рюджин с букетом кроваво-красных роз в руках. Наверное, она бы бормотала что-то сквозь зубы, прежде чем толкнуть букет в несчастную девушку и просто сбежать. Да уж, королева романтики, просто девушка мечты.       – Хочешь совет, Хван? Не зацикливайся только на одном человеке. Твой парень может быть хорошим, но это не значит, что ради него ты должна запирать себя в замке как Рапунцель. Хочешь найти идеального парня – общайся, а не пытайся изменить того, с кем ты сейчас.       – Говоришь так, будто знаешь, какого это.       – Не представляешь, насколько часто мне говорили, что я была бы лучше, если бы покрасила волосы в чёрный или перестала играть в футбол, или не вела себя как… ну, я, наверное. Это всегда только злит и не приносит никакой пользы. Понимаешь, о чём я?       – Думаю, что да, – кивнула Йеджи.       – С тобой приятно проводить время, Хван, – улыбнулась Рюджин. Взгляд Йеджи опустился на часть руки, закрытую татуировкой. Когда она её сделала? И почему приёмные родители позволили ей это, если были такими консервативными, как рассказывала Юна?       – Ты уходишь?       – Хочу прогуляться. Спокойной ночи.       – Спокойной.