dum spiro spero

      Рюджин не соврала, когда сказала, что тренер Мун станет главной причиной их боли в мышцах. Теперь они вставали ровно в шесть, за двадцать минут приводили себя в порядок и собирались на поле, чтобы отправиться на трёхчасовой кросс. Следующие полчаса они принимали душ, приводили себя в порядок и спускались к завтраку. Большинство девушек постанывали от боли, но Рюджин всегда выглядела так, будто провела утро, валяясь в кровати. Когда Юна спрашивала, как она это делает, Рюджин просто пожимала плечами и говорила что-то типа: «Бывало и хуже».       В пятницу руководство лагеря решило устроить для них «родительский» день и даже провести несколько матчей между командами парней и девушек. Йеджи улыбнулась, когда Джису, сияя от счастья, сказала, что вместе с родителями приедет и её младший брат. К Черён приезжала сестра, а Юна планировала провести весь день с семьёй Джису.       Хван знала, что к ней никто не приедет. Тони нашёл работу в летнем лагере в пятидесяти километрах от их города и теперь наслаждался вниманием вожатых других отрядов. Мама, как и всегда, работала. В голове, доводя до слёз, крутилась мысль о том, что, если бы папа был жив, то обязательно бы приехал, чтобы еë поддержать. Она бы познакомила его с новыми подругами. Ему бы наверняка понравилась Рюджин. Он купил бы им самого вкусного в Вирджинии мороженого и провёл бы весь вечер, болтая о жизни и слушая их истории. Наверное, даже заплакал бы от счастья. Папа всегда был слишком сентиментален.       Сейчас, стоя у главного кампуса, Йеджи с болью в груди наблюдала за тем, как родители обнимали своих детей. Злость на маму наполняла её тело. Она могла приехать, – Йеджи знала это, – но просто не захотела. После того, как отец умер, они будто разучились разговаривать друг с другом. Мама была слишком погружена в собственную боль, чтобы заметить, что её дочери тоже плохо.       – Всё плохо, Хван? – Спросила Рюджин, устраиваясь рядом.       – Никто не приехал.       Рюджин обвела взглядом толпу счастливых отцов и матерей и пожала плечами.       – Может, это и к лучшему.       – Как это может быть к лучшему?! П-прости… Я не должна на тебя кричать.       – Нет, всё в порядке. Мне не стоило так говорить. Я, наверное, уже смирилась с тем, что ко мне никто никогда не приезжает.       – А приёмные родители?       – Они всегда слишком заняты. У них большая ферма, куча животных, да и игры для них не слишком серьёзное событие. Мистеру Джефферсону нравится только бейсбол эпохи восьмидесятых. Миссис Джефферсон вообще считает, что женский спорт никому не нужен.       – Моей маме тоже не нравилось, что я играю в футбол. Помню, как мы с папой приходили с поля, грязные и потные, и она сразу же тащила меня в ванную, а потом ругалась на него, говоря, что так я вырасту какой-нибудь хамкой. Он только улыбался и отвечал, что ребёнок, которого любят, никогда не вырастет в плохого человека.       – Он был умным парнем.       – Очень, – улыбнулась Йеджи.       – Мой тоже был учёным. Ну, родной отец, не кто-то из приёмных. Мне… мне было семь, когда он умер.       Заметив, как дрожит её голос, Йеджи осторожно коснулась её руки.       – Можешь не рассказывать, если не хочешь.       – Такое количество счастливых семей и меня делает грустной. Мой папа, он… он был врачом, хирургом, самым талантливым в Остине, читал лекции в университетах, колледжах, учил меня латыни в свободное время. Он всегда был таким уставшим, а не понимала почему.       – Сердечный приступ?       – Нет, – горько усмехнулась Рюджин. – Он был абсолютно здоров. По крайней мере физически. Ладно, – она прижалась затылком к бетонной стене главного здания. – Если я скажу что-нибудь ещё, то начну об этом жалеть. Ты готова к игре?       – Конечно.       – Разделаем парней под грецкий орех!

***

      Йеджи чувствовала, как все её внутренние органы медленно, но верно превращаются в огромный комок пульсирующего тепла. Они сидели в одной из раздевалок, соприкасаясь бёдрами, пока тренер Мун ходила перед ними с видом генерал перед боем. Джису сжимала в кулаке серебряный крестик, бормоча себе под нос что-то, смутно напоминающее молитвы. Юна держала её за руку. На плечах Черён висели наушники, из которых доносились тихие, мелодичные звуки баллад восьмидесятых. Только Рюджин выглядела так, будто игра на глазах нескольких сотен человек не имела для неё никакого значения.       – Никто не будет смотреть на меня, – усмехнулась она, когда Черён спросила, почему она улыбается. – Я могу делать всё, что захочу. Это вам придётся волноваться из-за родителей, сестёр или братьев.       – Ты в любом случае должна постараться, – сказала Бюли, опуская ладонь на её плечо.       – Сегодня не мой день, тренер. Пусть они выёбываются.       – Язык, – поправила тренер Мун.       – Извините. Я хотела сказать, что все те люди на трибунах больше хотят увидеть своих родственников, а не какую-то постороннюю девушку. Это их время и их игра. Моя задача – помогать им, вот и всё.       Одна за одной девушки выходили на поле. Рюджин шла в конце, и краем глаза Йеджи заметила, как Бюли осторожно коснулась её плеча и тихо сказала:       – Я буду гордиться тобой, как бы ты ни сыграла.       – Я сыграю так же хорошо, как и всегда. В конце концов, это ты всегда учила меня выдавать максимум.       Губы Рюджин растянулись в улыбке. Кивнув тренеру Мун, она быстрым шагом нагнала Йеджи. Вишнёвый аромат её духов наполнил лёгкие. Сердце забилось быстрее.       – Эй, – зашептала она. – Даже если твоего отца не будет здесь физически, он всегда с тобой. Здесь, – Рюджин осторожно коснулась того места, где учащённо билось сердце, а затем поднялась выше, к голове. – И здесь. Постарайся ради него, ради ваших воспоминаний.       В жизни Йеджи было много игр гораздо важнее, чем эта, но никогда раньше её сердце не билось так быстро, как сейчас. Они с Рюджин посмотрели друг на друга, и её пухлые губы скривились в очаровательной, нежной ухмылке. Подмигнув, она показала Йеджи кулак с поднятым пальцем.       Черён забила первый гол через пять минут после начала матча. Рюджин, умело обойдя защитника, отдала ей пас, и мяч по дуге пролетел в дальний угол ворот. Ли подбежала к Рюджин, правой рукой притягивая её за шею, чтобы прижаться лбом к её лбу.       Через двадцать минут у них получилось забить второй. Джису с лёгкостью отняла мяч у нападающего команды парней и, увернувшись от ещё одной атаки, сильным ударом запнула его в другой конец поля. Йеджи нужно было всего лишь вовремя подпрыгнуть, чтобы головой забить мяч в самый ближний к себе угол. Юна почти сразу притянула её к себе, целуя в мокрые от пота волосы.       На перерыв они уходили под аплодисменты, а Бюли встречала их самой восторженной из своих улыбок. Она по очереди потрепала каждую по голове.       – Вот теперь я точно беспокоюсь о своей карьере. Ещё пара лет, и вы точно сделаете меня игроком вторых лиг и ещё чего-нибудь похуже.       Йеджи улыбнулась. Она почти видела отца, сидящего рядом с ней, чувствовала, как он берёт её за руку, чтобы переплести пальцы, или похлопывает по плечу. Наверное, в такой момент следовало бы заплакать, но впервые за последние полгода ей хотелось смеяться.       «Он гордится мной», – подумала Хван, опуская голову на плечо Юны. – «Так же, как и всегда».       Когда они вернулись на поле, Йеджи чувствовала себя самым сильным игроком на свете. Получив пас от Рюджин, она вывела мяч на другую сторону поля и, пройдя мимо двух защитников, отдала его Юне. Он, оттолкнувшись от её ноги, влетел в сетку ворот. Трибуны взорвались овациями и криками поддержки. Юна легко подняла Йеджи над полем, крутя, пока остальные девочки смеялись.       – Да мы лучшие, чёрт возьми, – сказала Черён. – Мы, блять, лучшие.       – Ты сомневалась? – Спросила Рюджин, скрещивая руки на груди. – Мы не просто лучшие, детка. Мы лучшие из лучших, – она притянула Йеджи к себе, запуская пальцы в её волосы. Их лбы соприкоснулись. – Ты и я, Хван. Лучшие из лучших.       – Лучшие из лучших.