dum spiro spero

      Рюджин настояла на том, чтобы самой донести сумки до её машины. Мама заполняла документы об отсутствии претензий в административном корпусе, поэтому Йеджи позволила себе немного расслабиться. Она держала Рюджин за руку, стремясь как можно чаще к ней прикасаться. Чтобы запомнить, запечатлеть в голове ощущение её руки в своей, тепла её тела.       Юна и Черён распределяли вещи по багажнику под чутким руководством Джису. Из салона доносила тихая романтическая баллада восьмидесятых, и сердце Йеджи сжималось. Она не хотела уезжать. Это место затянуло её в свой прекрасный омут, проникнув в каждую клеточку тела, завладев душой и разумом. Если бы Йеджи могла, то осталась бы здесь. Навсегда. Так, чтобы слиться с бесконечной природой и стать частью леса, озера. Как Леди из Озера из «Призраков поместья Блай».       – Напиши мне, когда приедешь, пожалуйста, – пробормотала Рюджин, глядя на свои ботинки. Она будто снова стеснялась смотреть на Йеджи, отводя взгляд в сторону, как и месяц назад.       – Конечно. Когда приедет Чэён?       – Часа через три. Я напишу, когда приеду.       – Хорошо.       Йеджи не хотелось прощаться. Если бы она могла, то осталась бы с Рюджин. Заперлась бы в одном из корпусов, сбежала в лес, на остров. Куда угодно, лишь бы с ней.       – Всё в порядке? – Спросила Рюджин, явно различив грусть в её голосе.       – Не хочу уезжать.       – Я тоже. Но… я приеду. Обещаю. В следующие же выходные. Если ты ещё захочешь меня видеть.       – Конечно захочу.       – Хорошо, – кивнула Рюджин.       Убедившись, что никто не смотрит, Йеджи прижалась к её губам. На вкус она была как мята, и Хван наслаждалась этим вкусом. Хотелось впитать её в себя, стать одним целым, прижать к себе так сильно, чтобы кости затрещали, но скоро мама должна была вернуться. Йеджи не знала, как объяснить ей, почему бросила Тони и сошлась с Рюджин. Просто полюбила? Да, но смогла бы мама это принять?       – Я буду скучать, – пробормотала Рюджин, зарываясь носом в шею Йеджи. Руки опустились на талию, мягко сжимая.       – Я тоже.       Пальцы зарылись в тёмно-синее волосы, мягко поглаживая. Запах Рюджин постепенно наполнял лёгкие, и Хван надеялась, что там он и останется: впитается в бронхи, альвеолы, застрянет в трахее. Так, чтобы она уже никогда не смогла его забыть.       Девочки делали вид, что ничего не замечали, и Йеджи была благодарна им за это. Она скучала бы и по ним тоже, но Рюджин стояла чуть ближе, держала за руку, знала то, что не знали они. Находиться вдали от неё казалось страшнее, отчаяннее. Хван с трудом сдерживала желание разреветься, словно маленький ребёнок, вцепиться в Рюджин и никогда не отпускать.       Когда мама вернулась, они уже отступили друг от друга. Девочки обняли её на прощание и отступили, попросив написать, когда Йеджи вернётся домой.       – Они очень милые, – заметила мисс Хван, когда они отъехали от лагеря.       – Да.       – Рюджин показалась мне приятной.       Йеджи чувствовала повисшее в воздухе напряжение. Ехать наедине, без Тони, было странно. Никто не отвлекал маму разговорами, нелепыми шутками, и они обе чувствовали себя неловко. Со дня смерти отца это был первый раз, когда они остались наедине.       – Тони сказал, что вы расстались.       – Да, – кивнула Йеджи. – Тебя это беспокоит?       – Это твоя жизнь, но… меня это удивило. Казалось, у вас всё было хорошо.       – Ничего давно не было хорошо. Ни с ним, ни с тобой.       – Милая…       – Да-да, мы не должны говорить об этом. Я помню. Но мне не нравится, что после смерти папы ты почти со мной не разговариваешь. За это лето ты позвонила мне всего раз пятнадцать. Пятнадцать, понимаешь? Как будто без меня тебе было лучше.       – Это не так.       – Тогда почему ты мне не звонила?       – Это сложно.       – Ну, так объясни мне, я попытаюсь понять.       – Я любила твоего отца, – мама крепче сжала руками руль. – Мне было сложно после того, как он умер. Мне жаль, что я не смогла оказать тебе достаточную поддержку, но в то время мне самой было очень тяжело. Мне и сейчас тяжело.       – Ты могла бы поговорить со мной.       – Я знаю, но мне казалось, будто игнорировать это будет правильнее. Я ошибалась. Я не смогла с этим справиться, и поэтому углубилась в работу.       – Я злюсь на тебя, потому что в тот момент осталась одна. Тони ушёл, ты ушла, мои друзья ушли. Всё, что я могла сделать, – переживать это раз за разом снова и снова, пока не стало легче. Только… только Рюджин помогла мне это пережить.       – Мне жаль…       Йеджи повернула голову, разглядывая пролетающие мимо окна пассажирской двери деревья. Сердце сжалось от воспоминаний. Боли уже не было, она смогла принять то, что отца больше нет, но горечь от обиды продолжала сдавливать грудь.       – Я бросила Тони, потому что он не был тем, кто мне нужен. Он хороший, но я его не люблю. Я… – Йеджи набрала больше воздуха в грудь. – Я люблю Рюджин. И это взаимно. Мы встречаемся.       На несколько секунд мама замолчала, словно собираясь с мыслями, а затем кивнула.       – Хорошо. Она кажется мне милой.       – Ты не против?       – Это твоя жизнь. Встречайся с тем, кем захочешь. Девушка или парень – не имеет значения.       – Хорошо.       – Так ты… лесбиянка? Стоит ли мне применять какие-либо другие местоимения?       – Нет… нет, я всё ещё не до конца уверена какой ориентации. Мне нравился Тони, и я люблю Рюджин, но на этом всё.       – Значит, есть только Рюджин? Я не давлю, но, возможно, ты просто ошибаешься на её счёт.       – Но из парней мне нравился только Тони. Что, если я ошибалась как раз на его счёт? Может, мне никогда не нравились парни?       – Может быть, – согласилась мама. – Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Неважно с парнем или девушкой.       – Это… хорошо, – пробормотала Йеджи. – Спасибо.       – Мне жаль, что меня не было рядом, когда он умер, но я хочу попытаться это исправить. Так, как умею. Дай мне шанс, Йеджи. Пожалуйста.       – Я… я не знаю. Сейчас мне кажется, будто я больше не нуждаюсь в тебе.       – Ты повзрослела. Я горжусь этим, но жалею, что не сумела стать частью твоего взросления. Но я всегда на твоей стороне.       – Спасибо, мам.