Пуговицы

Вечером пришло сразу два письма, которые плавно легли на старый черный стол Принца-полукровки — также легко, как и перья знакомой почтовой совы. Он нехотя вскрыл конверт серебристым ножичком, отвлекаясь от наблюдения за огнём в камине, небрежно махнул палочкой даже больше машинально, чем осознанно — и первое поднялось на уровень глаз. В нем сообщалось, что срок изгнания неожиданно сократился, и Люциус Малфой, как и его семья, вправе вернуться в Лондон. Поэтому Пожиратель с удовольствием навестил бы старого друга: конечно, в Хогвартсе его вряд ли примут радушно, но в столице стоило бы увидеться на неделе. Во втором правильным, но беглым почерком было выведено: «Я думаю, что срок действия зелья уже прошел или почти прошёл. Хотела бы с вами увидеться, профессор Снейп, сегодня в 10 часов вечера. Поскольку я на дежурстве, встретимся в Астрономической башне. Ваша Гермиона Грейнджер» — Моя Гермиона Грейнджер, — повторил он, поднимаясь с кресла за мантией. За что стоило любить Хогвартс, так это за звёздное небо. Вид здесь был отличный, даже несмотря на бушующие ночные ветры, приносящие с собой, как правило, горести и несчастья. С Астрономической башни было видно спящий двор школы, Хижину Хагрида, кромку таинственного Запретного леса, словно кольцо сжимающего молодые, но потрепанные жизни вокруг Хогвартса. Было слышно даже сов, угукающих в темноте, и завсегдатаев здешних мест — сверчков и светлячков. Из-за них казалось, что в листве зажжено множество лампочек, пульсирующих синхронно с дыханием каменной кладки убежища потерянных душ. Конечно, и душа Дамблдора бродила здесь, словно невидимый призрак, возвращающийся и возвращающийся домой. Снейп разглядел созвездия Змееносца, Геркулеса, Южной рыбы, а затем и неприлично яркого Сириуса, мигающего ему даже оттуда. Мертвецы были кругом, но… — — Сэр, я не сомневалась, что вы придёте, — он слышал, как она поднималась по ступеням, затем поправляла мантию и подходила ближе. Увидев, за чем наблюдает профессор, Гермиона также взглянула на небо. — О, Сириус, — улыбнулась она, ткнув пальцем в купол, словно ребёнок — сегодня так много звёзд, что нет ощущения ночи. Мне показалось, что студенты вообще не спят: то Форест с Джонсон крадутся на свидание, то ваш Вазовски экспериментирует с портретами (вы бы присмотрелись), то Уилкинс плетется на кухню. — Потому что сегодня Полнолуние. Ваш дружок Люпин был бы в восторге. — Профессор Люпин, Сириус, Хвост, Поттеры. Так много мертвецов… — Вы хотели о чем-то поговорить, — Северус повернулся к Гермионе, размышляя, могла ли она слышать его мысли о попрощавшихся с жизнью, крутившиеся в голове, или же, этой чудесной ночью они, наконец-то, поймали одну волну. — Да, я хотела… Ждала, чтобы зелье прекратило действовать, чтобы было честно… Профессор, я… — Северус. — Что? — Называйте меня по имени, раз уж мы с вами вечером вдвоём тайно любуемся созвездиями. Женщина едва заметно улыбнулась, показывая, что оценила его юмор, и затем наклонив голову влево. «Совершенное создание» — с горечью констатировал он, наблюдая потемневшим зрачком за мягкими линиями ее тела. — Северус Снейп никогда не поступает наобум. Я знаю его как самого продуманного человека, всегда имеющего тактику, варианты, четкий план. Вы хотели что-то узнать, когда подлили мне в кофе сыворотку правды. Значит, вы боялись, что я не отвечу на ваш вопрос без неё. Что это был за вопрос, профессор, который заставил вас вести такую нечестную игру? Мужчина посмотрел на неё этим долгим изучающим взглядом, какой настигает в состоянии прокрастинации: смотришь в одну точку на стене, а в голове вата… белая вата…черная вата… красная вата… Стояло ли что-то за этой тёмной глубиной или Северус Снейп давно совсем иссяк и носит себя пустым? — Ваш муж. Я хотел узнать, кто он. И вот он, момент, когда наступает та самая интимная минута, которая объединяет двух чужих друг другу людей. Это как поймать незнакомца на улице и начать ему жаловаться на то, что кота вырвало куском шерсти прямо в твои любимые тапочки, что на улице пошёл дождь, а ты без зонта, что ты одинок и проживаешь неприкаянным свои серые дни в такой дыре, что даже упоминание ее в разговоре оскорбит собеседников… А прохожий слушает и… — Вы интересуетесь моей личной жизнью? — вот и мгновение разрушено, а прохожий… так и не понял, прошел мимо и даже не обернулся. — Знаете, что, мисс Грейнджер? Забудьте. У меня много дел, я собираюсь… Она быстро взяла его за рукав мантии, стараясь сильно не нарушать личное пространство. Это мгновение было настолько пугающе близким, что сердце забилось где-то в горле. Мужчина чувствовал, что тепло её руки совсем рядом, но вместе с тем не было ощущения женских пальцев на коже. Это вызвало небывалый трепет. — Мой муж… Мы встретились абсолютно одинокими и потерянными в чужой стране. Знаете, как это здорово встретить хотя бы одно знакомое лицо в этой топе абсолютно безразличных людей? — волшебница говорила спокойно, чувствовалось, что она уже пережила и отпустила ту боль, — Завязались какие-никакие отношения, затем жили вместе, завели собаку, затем поженились. Собаку, кстати, назвали Полукровка, — Снейп скривился, — но… я его разлюбила, а потом не нашла в себе сил признаться в этом. — И сбежали сюда? Она кивнула, изучая лицо коллеги без стыда и страха. Сегодня, этой нежной ночью, ей казалось, что она признается этому черному человеку во всем. — Он Пожиратель смерти, Гермиона? — Да, сэр. Мужчина озирался некоторое время, а затем отошёл к стене, где несколько брошенных досок лежали ровной стопкой, давая возможность расположиться на них. Северус рухнул на них, сжал переносицу и закрыл глаза, выражая своей позой полнейшее бессилие. Он вёл себя так, будто война проиграна, а герои глупо пали в ней, даже не подняв оружие и не произнеся торжественного клича. Девушка села рядом, внимательно наблюдая за его странной реакцией. Больше никаких вопросов не последовало. — Сэр, вы как-то глубоко восприняли эту новость. Зельевар качнул головой, открыл глаза и перестал жмуриться, сжимая скулы. Его разбитый вид мог оказаться блефом, очередной колкостью, игрой, в которой не было необходимости. Только вот голос надломился, когда он открыл рот так, что пришлось прокашляться: — Вы так глупо себя разменяли. Я не знаю ни одного достойного вас Пожирателя, Гермиона. Уж лучше это был бы глупый Уизли, — поняв, что сболтнул лишнее, он попытался прийти в себя, вновь наращивая броню, — прошу прощения, это не мое дело. — А вы, сэр? У вас есть жена? «Любовь?» — тихо спросила Гермиона, даже не пытаясь скрыть, что не избавилась от неуместного любопытства за эти годы. — У меня нет на это времени, — грубо отмахнулся он. Прокашлялся. Снейп как будто смутился, впервые в жизни не контролируя, что он говорит. Он все ещё обдумывал, как Гермиону угораздило спутаться с Пожирателем смерти. Этот странный личный разговор происходил не с ним, а с его телом, что обессиленно сидело в неудобной позе на каких-то досках. Вдруг мужчина почувствовал, что профессор Грейнджер берет его ледяную руку в свою, осторожно переворачивает ладонью вверх и кладёт в неё пуговицу. — Вы думали, что потеряли её. А она вдруг нашлась. Волшебник поднял глаза на освещенное луной и звездами лицо маленькой женщины, что сидела перед ним. Хоть ей и было не так много лет, но на глазах уже возникли морщинки и где-то в волосах затесалась белая прядь волос. Почему он раньше её не замечал? Карие глаза, которые в темноте казались почти чёрными, смотрели прямо в его душу. Говорили о чем-то, что он, несомненно, мог бы прочесть, если бы мозг на секундочку перестал переваривать информацию о том, сколько Пожирателей смерти сейчас на свободе. Так его задела эта новость, так заполнила его голову, так отдавалась во всех конечностях… Он не додумал ни единой мысли, потому что все оборвалась, когда Гермиона Грейнджер накрыла его ледяную руку своей ледяной рукой, а затем переплела пальцы. Единственное что мелькнуло в голове — это то, что злосчастную пуговицу отгрызла буйная сова около недели назад.