Пуговицы

Жёлтый мягкий свет, льющийся из каждой комнаты дома Поттеров обволакивал так, будто на улице и вовсе не царила зима. Братья и сестры ясного Солнца — шестеро рыжих Уизли — явно уже были здесь и творили свою магию веселья, рассыпчатого смеха, веснушек и тёплого лета без конца. И Гарри, конечно… — Гарри сказал, что ты здесь, — снимая с девушки дорожную мантию произнес Чарли, — как будто почувствовал. — Да, он всегда меня чувствует, — кивнула Гермиона, взглянув на собеседника, — ты ведь не сбриваешь бороду? — Именно это я и делаю — Нет, не вздумай. Высокий Чарли Уизли, одновременно похожий и непохожий на своих братьев, босиком стоял перед ней в обычной белой футболке и домашних пижамных штанах. Измазанный в пене для бритья, он удивлённо поднял брови, оглядывая Гермиону. Казалось, они видели друг друга в первый раз, а оттого удивлялись: Она видела красивого мужчину, которому даже больше, чем остальным Уизли, шли огненные волосы, что были у него до плеч, и такого же окраса бороду. Отшельник из большого семейства, выглядевший точно первый человек на земле, сотворенный из глины, рассветов и камней, заинтриговал Гермиону, заставив ошеломленно приоткрыть рот. Он же видел бледную стройную девушку, гордо держащую осанку, словно шпиль огромной неприступной башни в бушующем море. Так смотрят те, кто уже терял, кто разбивался о скалы, кто превращался в соленую пену — и, о нет, дорогие мои, так не смотрят юные двадцатилетние девочки-гувернантки из Хогвартса! — Гарри, как и всегда был прав, — в прихожей появился Рон, держащий руки в штанах, — что ты уже здесь. Гермиона послала ему улыбку. — А это ещё что? — он подошёл ближе и завёл кудрявую прядь ей за ухо, — откуда у тебя шрам, будто тебе проклятием голову раскололи? — Макгонагалл напала. Ну, и где мои Поттеры? Свои пижамные штаны в чужом доме, душистый чай из ягод, вкусный запах выпечки — точно судьба, поняв, какую ошибку совершила, убив в той битве молодых ребят, друзей, родных, пытается извиниться, оправдаться: я же…я же… Хлопает ртом и больше ничего не говорит. Остаётся только извиняться, больше не причиняя потери и боли мальчику со шрамом. Гарри — немного уставший от ночных криков малыша, но краснощекий после чая и удобренный весёлой беседой за столом, захватывает компанию историями о том, как Бурбону подсыпали в еду семечки Буростая, и как он потом своим интеллигентнейшим голосом разносил Аврорат; и о том, как Джеймс сказал первое слово неожиданно; о том как Рон позвал его на матч, но перепутал день; о том как Артур подхватил неизвестную простуду и долго лечился; о том что снилась мама и говорила, что через пару лет у Поттеров появится дитя… Дитя… Плавно беседу перехватывает дядя Чарли, и пусть он делает это невпопад, но дружелюбно и с толком. О том, как лечить ожоги ядовитого дракона, если вдруг умудрился обжечь гениталии, о том, где растут самые вкусные волшебные персики в мире, сколько ущелий под землёй Бухареста, непременно узнает каждый ребёнок в семье. Рон расскажет про спорт. И вопреки всеобщему мнению, он внесет свою лепту в разговор довольно красноречиво. О пользе шахмат в жизни, а особенно на поле; об удивлении от того, что газон на поле обрабатывают слизью больных улиток, чтобы игроки мягко падали на неё с метлы; о том, что легенда квиддича — Самуэль Вездесущий — на самом деле, борется с заиканием несколько лет — расскажет дядя Рон. Детям, что выпадет честь быть в этой семье предстоит узнать столько интересного и увлекательного, что нельзя желать лучшего. Можно только затаиться и ждать… ждать… и ждать… Вечером, когда все расходятся по спальням, чтобы завтра быть бодрыми на торжестве, Гарри присаживается рядом на пол у камина: — Я не думаю, что я хороший отец, но я правда стараюсь. — У тебя не было примера перед глазами, конечно, ты не уверен. — Ребёнок вышел совсем случайно. Я не хотел быть отцом, Гермиона — аврор говорил об этом холодно и ровно, будто это были не его мысли, — но Джинни поздно об этом сказала… и она была такой счастливой, что… я не говорю, что хотел бы убить этого ребёнка, но узнай я раньше, если бы… В любом случае, мне не дали выбора, понимаешь? Это гадкое и липкое ощущение в груди. Сродни предательству, что ли… — А сейчас что? — Сейчас я вижу в нем себя и чувствую счастье быть папой. Правда, эти мысли, что когда-то я не хотел ребёнка… — Гарри, — девушка покачала головой, — мы наделали ошибок столько, что хватит на каждого волшебника в нашей стране, но ребёнок точно не одна из них. Он молчал точно для того, чтобы не заплакать. Такого сильного и сложного Гарри можно было увидеть редко. Он всегда держал себя под контролем, совсем огрубевший и выросший в настоящего Мужчину. -Ты права. Ты как и всегда права, — он взъерошил волосы растерянно, после благодарно посмотрев в глаза ей — это я так, чтобы тебя разговорить. Теперь я жду твою скорбную повесть. — Да что тут говорить, — хмыкнула она, — только если пожелать не скончаться до конца года.