Пуговицы

День неизменно клонился к вечеру. Эта мысль не давала покоя ни одной душе в Хогвартсе. Мистеру Вазовски предстояло идти помогать этой карге Спраут в теплицах, чтобы избежать гнева декана; Гермиона находилась в растерянных чувствах после отъезда Драко из замка; Оливер Вуд буквально засыпал на тренировке пуффендуя; Северус Снейп выхаживал круги по кабинету, то поправляя свитки на столе, то запинаясь о ковёр у камина. Чувствовал он себя при этом не ревнивым Отелло, а пятнадцатилетней влюбленной дурочкой. Но время ни унять, ни остановить, ни избыть. Словно вода, оно течёт восвояси, при этом не имеет ни начала, ни конца, ни хозяина, ни покровителя. Оно прелесть. Беспамятство, всепрощение и покой дарует новый день, а пока солнце закатывается за горизонт и влажная мгла тихого зимнего дня заполняет пространство вокруг школы. Винсент Вазовски утеплял пространство оранжереи без особого энтузиазма. Монотонная работа всегда его бесила. Вот он намотал слой камыша на ствол очередного дерева с шероховатой корой, затем обмотал мешковиной, а после — верёвкой. Такие маггловские методы казались парню совсем уж дикими. Неужели нельзя было изобрести какое-нибудь заклинание, чтобы махнул палочкой, и все деревья утеплились? Он недовольно посмотрел в сторону проема: там профессор Спраут с Хагридом согревалась горячим чаем, подкармливая невидимую собаку бутербродами. Винсент пожал плечами: каждый спасается от скуки, как может. Вот он поглядывал в сторону трех колец на поле для квиддича, где жёлтые вяло передвигались на метлах по небу. Отдельной метлой стоял, видимо, их тренер: либо Хуч, либо Вуд, отсюда было не видно. Совсем забыв о своём занятии, Вазовски устремил глаза на очередного игрока, который забил гол. Вот бы это была Кэти Макмиллиан, тогда бы он убедился, что она не только красивая и смелая, но ещё и прекрасно играет в квиддич! Только вот отнюдь не бладжер полетел вниз, так как метла преподавателя опустела… Примерно в то время, когда мистер Вазовски утопал в отчаянии от тяжёлой скуки, Гермиона Грейнджер курила в пустоту в укромном месте за оранжереей. Она щурилась на закат, слыша гудение преподавательницы Травологии и Хагрида, мечтая о том, чтобы жизнь снова стала простой. Хотя почему снова? Она никогда не была простой, начиная с момента, когда она узнала, что волшебница. Приезд Драко, который словно чуя кровь, как зверь, приехал вычислять, кто мешает их счастью, только усугубил ситуацию. Желание отсрочить объяснения со Снейпом, которому, будем честными, она не была обещана, было закономерным, но бегать не позволяла гордость. Профессор маггловедения сама ещё не подозревала, что крепко привязалась к открывшему свою очередную сторону, зельевару. Что уж говорить, она тешила самолюбие, внушая себе, что только с ней мужчина ведёт себя как идиот. Она рассуждала о себе, как о чужом человеке, со стороны, в то время как Драко пытался спасти близкого, всячески избегая тему развода. — Ну разве зря мы все это строили, Гермиона? — вопрошал он, откидывая челку — разве зря я целый год любезничал с Поттером ради тебя? Налаживал отношения с маггловскими телефонами? Убедил отца, что люблю тебя? Она понимала, что магглоненавистник однажды — магглоненавистник навсегда, что Малфой-старший никогда бы её не принял, не поморщив лицо, если бы она не принесла их семейству выгоду. Волей случая задуманный ею бизнес-план позволил слизеринскому змею обрести власть, а ей обещал спокойный год жизни без воткнутых в спину комментариев о её происхождении. Страшно подумать, на что пошёл бы Малфой, лишь бы в их семью не въелась грязная кровь. Будь проклят этот чёрный банк! А вот Драко искренне нуждался в ней. Потому что в своей жене он нашёл то, чего ему не давали родители: поддержку, веру, любовь, долгие вечерние разговоры у камина, когда его платиновая голова лежала на её острых коленях, а руки перебирали пряди у лица. Ненадолго, но Драко стал её домом. В этом был особый посыл: менять квартиру раз в три-четыре месяца, выгуливать Полукровку к Эйфелевой башне, готовить ужин на двоих. И даже мальчишки научились не ненавидеть его, когда тот берет её за руку или целует в щеку. Однако жизнь решила, что время менять в этой жизни приоритеты. Если подумать, то два одиночества, что обрели друг друга в чужой стране, решившие забыть прошлое и будущее, не есть пример здоровых отношений. — Ну о чем ей говорить с Северусом Снейпом? — Гермиона сделала последний затяг, -инсендио! Она не может ему ничего пообещать: ни дружбы, потому что что-то мерзко шевелится внутри, когда она замечает его пристальный взгляд, ни отношений, потому что с прошлыми ничего еще не кончено. Тяжело вздохнув, гриффиндорка пообещала себе вызнать у мужчины, чего он от неё ждет, что чувствует, а затем уже развернулась, чтобы пойти в замок, как вдруг долговязый Вазовски выскочил из теплицы, уставившись в небо. Автоматически профессор сделала то же самое и успела увидеть, как кто-то падает с метлы. Пока преподаватель полётов медленно, как перышко, летел на землю, чтобы переломать себе позвоночник и проткнуть ребром лёгкое, Северус Снейп сломал второе по счету перо. Он честно пытался себя отвлечь проверкой эссе пятого курса, но слишком нервничал. Пальцы были красными, но не от чернил, а дышать становилось все труднее. Ну что ей сказать? Права Макгонагалл: зачем он пристал к этому юному и злому на язык созданию? Она так молода, у неё в жизни и так все сложно, они толком друг друга не знают… Аргументов было также много, как слизней в банках кабинета зельеварения. Только вот как будто отошедшее ото сна сердце стучало так сильно, что было больно. Он ведь и правда волком выл, когда Грейнджер была за сто миль отсюда. Определённости ноль, а состояние как будто кипятком изнутри обожгли. Северус ведь ничего не мог ей предложить — даже чувства, они совсем ещё свежи и открылись недавно. Старушка была тысячу раз права, вопя дуэт вместе с его рассудком, что он стар, испорчен, грешен, не уверен в том, нужна ли ему семья, однако что-то мерзкое противно шевелилось внутри, когда он видел, как Гермиона поправляет причёску или воротник, как берётся за вилку, как задирает подбородок, когда ей делают замечание. Она была слишком привлекательна для него, как добыча, и Северус надеялся, что это пройдёт. Пройдёт ведь? Только вот профессор Маггловедения никак не появлялась в его прохладной норе, поэтому мужчина, проглотив гордость, решил сам её найти. Как только тело выползло из подземелий, на пути встретился воспитанник его факультета, который выглядел слишком довольным жизнью, а также петлял по коридору, едва переставляя ноги. — Мистер Вазовски, неужели вы потеряли страх настолько, что вместо занятий с профессором Спраут, напились какой-то дряни? Едва сфокусировав взгляд, тот поднял глаза на декана. — Сэр, я… Нет. . Это миссис Помфри дала мне успокоительное. Наверное, немного переборщила. . И… — Успокоительное? Изъясняйтесь конкретнее: что вы делали у Помфри? — Там профессор весь в крови, а я впервые такое видел… — Яснее! — нетерпеливо прикрикнул зельевар. — Ну я был в теплицах, мотал верёвку на дерево, посмотрел в окно, а там с метлы падают. Я выбежал, а там профессор Грейнджер, ну мы и… — Яснее! Профессор Грейнджер в мед.крыле?! — Да, и Хагрид, и Спраут, и Вуд… Северус за шиворот схватил Уилкинса, который шёл из кухни, что можно было определить по присыпке для пончиков у него на форме. — Как удачно вы тут появились. Доведите друга до спальни и уложите спать. Я направляюсь в мед. крыло. — Что-то случилось, сэр? — краснощекий мальчишка приобнял друга, чтобы помочь дойти, — вы какой-то бледный… Он мчался по коридорам так, будто в груди совсем не кололо. Грейнджер вся в крови! Какие приключения она снова нашла на свою голову? Что с ней произошло?! За время знакомства с ней он безнадежно поглупел, растерял себя в пространстве, раскачав свой внутренний, упорядоченный мир беспокойством, страхом, эйфорией. — А Вот и летучая мышь, — прошептал второкурсник подруге, что занимал кровать слева. — Минус 10 баллов, гриффиндор. Где Помфри? — За ширмой, сэр. Из-за белого ограждения, что отгораживало последнюю в ряду кровать от других, вышла увитая паутиной морщин женщина в белой шапочке. Её фартук и руки были перепачканы в крови, а в руках она держала небольшой тазик с розовой водой и бинтами в нем. Северус чуть не потерял сознание. — Северус? — Где профессор? — Лежит вон там, шутки шутит, — женщина посмотрела на свое одеяние и на воду в ёмкости, — это ничего страшного, просто пришлось вправлять кость вручную: был открытый перелом. У тебя все хорошо? Выглядишь нездоровым. Пойдём я тебя осмотрю. — Некогда, Помона, — он буквально снес ширму одним движением, чтобы поскорее увидеть профессора, создав при этом неимоверный шум. На кровати лежал голый по пояс Оливер Вуд, перемотанный розовыми бинтами. Рядом, на стуле у кровати сидела целая и невредимая Гермиона. Северус едва смог потушить порыв обнять её. — Что… случилось, Вуд? Тебя что в железной деве заперли? — В чем? — Оливер упал с метлы прямо на заледенелую траву. — Летать разучились? — Бладжер был не в настроении, вот и сбил препятствие. А вы меня навестить пришли профессор? Не стоит так беспокоиться, я живой. — Не льстите себе, Вуд. Мисс Грейнджер, можно вас? Они вышли в тихий коридор, из окна которого было видно башню пуффендуя, красиво украшенную гирляндами изнутри. Два чёрных силуэта, высокий и низкий, молча смотрели друг на друга, сливаясь со стенами, лишь изредка освещаясь слабыми и далёкими красными, жёлтыми, синими огнями. Повалил тихий снег, медленно кружащий вокруг школы. Глаза Гермионы внимательно изучали неприступного мужчину напротив. На секунду в них мелькнуло «а что если бы…», и тогда он резко склонился к её лицу, обхватив лицо руками, и с упоением поцеловал. Гермиона немного опешила, но страстно ответила, шире раскрывая губы. Северус напористо дотронулся горячим языком к её языку, привлекая его в танец. Тело девушки как будто налилось тоннами мурашек от этого движения, и она ещё ближе вжалась в носом во впалую щеку зельевара, томно дыша при этом. Покусывания, его аккуратные пальцы на ее скулах, упрямство и огонь в каждом движении… Девушка крепче взялась за ткань сюртука на талии мужчины, впиваясь в неё ногтями. Нижняя губа попала в сладкий плен, а затем и верхняя, обласканная напором Северуса. Это было так возбуждающе и маняще, так пошло и нужно… Они ели друг друга с аппетитом, прекрасно понимая, что этот поцелуй никогда не повторится и не забудется. Она прервала поцелуй, прислонившись лбом к его лбу. Губы горели от укусов и пахли им. — Вы явно хотели что-то этим сказать. — Только то, что мы с вами плохие друзья. Они отступили друг от друга, словно скорбная весть молнией проскочила между ними. Вода тушит огонь, вода превращает камень в песок… Словно струя тёплой воды влилась в сознание Северуса, беззащитного и взволнованного: «Вы нужны мне Северус, но увы, это жизнь». Он только тихонько прикрыл глаза, облокачиваясь на каменную стену, погружаясь в глухую бездну. Тону, значит лечу? Тону значит спасён? Столько было между ними: Прошлое, где жили летучая мышь из Подземелий и невыносимая Всезнайка Настоящее, где он — одинокий старик, а она — леди Грейнджер-Малфой Будущее, где живёт учитель её детей с льняными головами и Грейнджер-светская львица. — Доброй ночи, профессор Снейп. — Доброй ночи, профессор Грейнджер.