Лето перед концом света

      Уилл молча смотрел на него. Если бы Майк знал его хоть немного меньше, он не заметил бы таких очевидных его глазу сейчас мелочей: заалевшие кончики ушей, дернувшийся кадык, пальцы, что затеребили ворсинки кисти, не боясь испачкаться в голубой краске. Эти мелкие штрихи, как лакмусовая бумажка, обнажали его реакцию, подсвечивали волнение, смущение, растерянность. Майк солгал бы, если бы сказал, что не волновался сам. Пусть Крис и рассказала, что Уилл тоже по нему скучал, это все еще ничего не значило. Наверняка ему пришлось за эти два года со многим справляться в одиночку, а уж видеть, как когда-то лучший друг практически игнорирует его существование — кто бы выдержал?       — Я хочу ответить да, — наконец заговорил Уилл, снова не смотря на него. — Но где гарантии, что как только вы с Эл снова сойдетесь, все не станет как обычно?       — Я могу обещать тебе сейчас что угодно, но разве ты поверишь мне на слово? — да, Майк знал, что слов больше не достаточно. — Одно могу сказать точно: мы с Эл не сойдемся. Я сказал ей, что не люблю ее, и как только буду готов — повторю это снова, без криков.       — Это чушь! Ты был зол и выкрикнул это в пылу ссоры, чтобы побольнее задеть, — Уилл нервно повел плечом.       — Но я действительно так чувствую. В смысле, я, конечно, люблю ее, но это не в романтическом плане. Больше нет.       — Пойдем, — Уилл встал и направился в свою комнату, ожидая, что Майк к нему присоединится. — Продолжим у меня. Подождешь, пока я помою руки?       Для наглядности он продемонстрировал свои раскрытые ладони с пятнами голубой краски на пальцах, но Майк, уже замерший на пороге комнаты в конце коридора, смотрел почти сквозь них.       С этого все началось — с двери. Видя ее так часто на этих летних каникулах, он и задумался, что не знает, что именно за ней. Наверняка кровать, письменный стол, мольберт, плакат фильма Челюсти на стене. Он представлял, как там все расположено не один раз, отвлекаясь от фильмов и от рук Эл. Ему даже снились неясные, замысловатые сны, где оставалось лишь толкнуть дверь легким движением, почти без нажима, чтобы оказаться внутри, но за ней всегда оказывалось что-то страшное — то обрыв, то Изнанка, то труп кого-то из близких.       Сейчас он находился не во сне. Сейчас у двери не было ни единого шанса не поддаться, поэтому Майк толкнул ее, но все равно зажмурился, словно самому себе не доверяя. Никакого скрипа, лишь свет, различимый даже с закрытыми веками, ударил в глаза. Комната располагалась в углу дома, а от того была очень светлой: свою роль сыграли два окна. Напротив одного из них и стоял Майк, растревоженный тем, что наконец-то попал внутрь.       Эта спальня не походила ни на одну из предыдущих, но в мелочах все равно угадывался Уилл. К уже знакомым много лет плакатам добавились постеры музыкальных групп и разные фотографии, на небольшой грифельной доске красовались почти стертые расчеты неясного назначения — все это висело на стене справа от двери. Посреди комнаты, отвернутый от двери, словно спрятанный от нежеланных гостей, гордо стоял мольберт с холстом, а рядом, на письменном столе в беспорядке теснились тюбики с краской и разномастные кисти. На кровати поверх пледа валялись карандашные наброски и эскизы, слишком блеклые, чтобы рассмотреть с порога.       Чувства были такими, словно Майк попал в святая святых — он боялся громко дышать, пусть и чувствовал с каждым вдохом знакомый, но изменившийся с взрослением запах Уилла, смешивающийся с ароматами масляных красок. Травкой не пахло, но он сразу заметил на стеллаже плохо спрятанный бонг — видимо домочадцы не заходили в спальню без стука. Наверное, здесь не проветривали какое-то время, потому что ощущение было таким, словно запахи впитывались в одежду и кожу. Ну, не то чтобы Майк был против.       Хотелось обойти мольберт и посмотреть, от чего именно Уилла отвлек его визит, но фотографии на стене завладели вниманием первые. Рядом со старым постером «Магазинчика ужасов» («интересно, Уилл видел мюзикл-ремейк?») красовался фотоснимок, который однажды упоминала Эл. Пятеро ребят — две девушки и три парня — дурачились перед объективом. Крис, стоявшая с краю, обнимала Уилла за плечи и посылала фотографирующему воздушный поцелуй. Крупный темнокожий парень улыбался ослепительно и ставил «рожки» Уиллу и юноше с совсем детским лицом и щегольской прической («это о нем говорил Лукас?»), который держался со смеющейся мулаткой за руки. Все они выглядели, как подростки из какого-то популярного телешоу: яркие цвета в одежде, неподдельные эмоции, все так и пышет молодостью и жизнью. Уилл, даже до событий с Изнанкой, имевший репутацию тихони, до странного гармонично вписывался в этот пестрый квинтет.       На стене под постером Deep Purple висели парочка полароидных снимков из детских времен, Майк мимоходом нашел на них себя. Из более новых: кадр Уилла и Эл в одинаковых рубашках и с одинаковыми прическами времен, когда ее волосы снова стали отрастать, а он свои еще не обрезал; Джойс и Джонатан в рождественских колпаках; Дастин в этой самой комнате прячется за раскрытым первым выпуском «Капитана Атома» так, что видны только глаза, а сам Уилл стучит его по голове свернутым в трубочку «Воином в доспехах».       — Разглядываешь фото? — Уилл вернулся в комнату и закрыл за собой дверь.       — Ага, — кивнул Майк и тут же указал пальцем на так заинтересовавший его снимок компании из Чикаго. — Это твои друзья? Расскажешь про них?       — Это Ларри и Луиза, они брат и сестра, — он говорил о двух темнокожих ребятах, — оба специализировались на художественной ковке, мечтают создавать эксклюзивную дизайнерскую мебель. Хотя Луиза блестяще рисует.       Рассказывая это, Уилл торопливо собирал с кровати многочисленные листы, явно не желая, чтобы их кто-то видел. Вдруг он зашипел, и оглянувшийся Майк увидел, как на пальце друга, прямо на сгибе краснела от подступающей крови царапина.       — Черт, у нас как раз закончились пластыри — мама порезалась, когда готовила и взяла последний, — Уилл приложил палец ко рту.       — У меня есть с собой, — Майк снял со спины рюкзак, быстро нашарил в нем походную аптечку.       Уилл поблагодарил его, но помочь себе не дал, хотя ему явно не было удобно приклеивать пластырь одной рукой, но он справился. Наблюдавший за ним Майк бросил свой рюкзак рядом с кроватью, после чего вернулся к стене с фотографиями. Уилл убрал наброски и присоединился к нему.       — А это Питер, да? — Майк указал на самого младшего на фотографии.       — Я не упоминал его при тебе, — сразу же немного напрягся Уилл.       — Лукас рассказывал, что этот парниша жуть какой талантливый.       — Так и есть. Ему шестнадцать, а он уже пишет репродукции на заказ, — он ничуть не расслабился. — То есть ты всех расспрашивал обо мне, но поговорить со мной не додумался?       — Ну, я приходил к тебе тогда. Вышло так себе.       — Ты про интервью на кухне? — он сложил руки на груди. — Это было так топорно, даже для тебя! И твой вопрос про DnD таким тоном, словно я не имею права играть в нее с кем-то, кроме тебя, пусть мы и не перекинулись и десятком слов за полгода.       — Ну, ты же обещал, что не найдешь другую партию, когда уезжал в Калифорнию, — то ли в шутку, то ли действительно этим собираясь оправдать тот неловкий разговор, сказал Майк.       — А ты все свои обещания сдержал, а, Майк?       Уилл совершенно точно держал оборону и не думал сдаваться так просто. В этом не было ничего необычного, такое недоверие — закономерное следствие всего, что стало с ними за два года. Правда, Крис говорила, что подготовила для него почву, а значит Уилл сейчас был настроен более благоприятно, чем мог бы. Теряясь в том, что еще можно было бы сказать, чтобы переломить ситуацию, Майк решил использовать запрещенный прием:       — Мы все еще можем сойти с ума вместе.       Взгляд Уилла разом переменился, но он повернулся к стене, где притаился снимок, сделанный в тот самый Хэллоуин восемьдесят четвертого — они вчетвером в костюмах Охотников за приведениями такие еще дети, но столько всего пережившие. Майк тогда страшно обиделся на Уилла за то, что тот позволил парням пригласить с ними Макс, и это было сущим ребячеством. Хотя, быть может, если бы он настоял, они не сдружились бы настолько, чтобы просветить ее во все эти странные дела, и она сейчас не болталась бы на грани жизни и смерти.       — Я просто не понимаю, зачем тебе это. Ты прекрасно обходился без меня два года. Раз решил расстаться с Эл, то теперь можно снова обратить на меня внимание, так что ли?       Майк снова попал впросак со своим слишком поспешными словами, вызвавшими одновременно и теплую ностальгию, и, видимо, обиду за разрушенное общее. Наверняка поэтому реакция на любое его неумелое притворство, что все может стать как раньше по щелчку пальцев, обречено было вызывать только раздражение.       — При чем тут Эл? Наша с тобой дружба касается только нас двоих. И я понял, что мне тебя не хватает до того, как у нас с ней разладилось!       — Значит дело в Крис! Пока я сидел тихонько в своей норке, как забытый игрушечный солдатик — тебя все устраивало, но стоило другому ребенку взять твою старую игрушку, которая давно тебе не нужна, ты тянешь свои ручки и кричишь «мое».       Майку не хотелось этого признавать, но в словах Уилла был смысл. Кто знает, может быть, если бы Крис не приехала, он бы так и сидел с Эл на диване перед телевизором, старательно убирая от себя ее руки, когда они оставались наедине. Его аж передернуло от возникшей перед глазами картинки — нынешнее положение вещей устраивало его куда сильнее, пусть тогда он и жил в стабильности. Сейчас Майк завис в невесомости, но перед ним открывались любые перспективы, упускать которые он не собирался.       — Скажи, что мне сделать, чтобы ты не думал так? — почти взмолился он. — Я готов на что угодно, вообще на все.       — О, не говори таких вещей, — горько откликнулся Уилл. — Ты уж точно не готов на все, что угодно.       — Эй, просто скажи, что мне сделать.       — Я не знаю, Майк, — плечи Уилла опустились, и выдох показался слишком громким в образовавшейся паузе.       — Стой, — предположение остро кольнуло даже не потому, что было слишком больным, а потому что он не подумал об этом раньше, — Я так накинулся на тебя. А вдруг ты вообще больше не видишь меня своим другом, вдруг уже поздно и ничего не поправить, а я тут стою и давлю на тебя.       — То есть если я скажу «нет», ты просто развернешься и уйдешь?       — Да, — Майк кивнул, стараясь подавить панику, которая накрывала от такой перспективы.       — Не это ли значит, что не так уж тебе это все нужно? — дрогнувшим голосом предположил Уилл.       — Нет, это значит, что я не хочу тебя заставлять. Нельзя делать что-то против своего желания, особенно дружить. Вдруг ты за это время успел возненавидеть меня, а я к тебе со своей дружбой…       — Я никогда не смог бы тебя возненавидеть, — он отвернулся и спрятался за мольбертом, хаотично перекладывая тюбики с краской на столе. — И я сразу ответил, что хочу сказать «да», но я тебе не доверяю.       — Для начала мы могли бы просто проводить вместе время. Вдвоем. Или вчетвером.       — Могли бы, — донеслось из-за мольберта.       — Покажешь, что рисуешь? — надеясь, что кризис миновал, он снова перевел тему. К тому же, ему правда было интересно — Майк видел, какой красивый портрет своей матери Уилл нарисовал после курсов — он висел в гостиной. Не оставалось сомнений, что другие работы так же хороши.       — Он еще не готов.       — Раньше ты всегда показывал мне свои рисунки!       Уилл на эту реплику показательно закатил глаза и сделал неуверенный жест рукой, призывающий Майка подойти ближе. Он с готовностью оказался рядом, сначала вглядываясь в напряженное лицо, а затем переводя взгляд на холст. Там было от чего потерять дар речи, приоткрыть рот в удивлении и снова совершенно шокированным взглядом вернуться к лицу Уилла, отмечая, что тот в волнении чуть прикусил губу. Да, изображение еще не было закончено, но узнаваемые черты ни от одного зрителя не скрыли бы, кого именно рисовал Уилл. Яркие краски, сочные, словно подсвеченные изнутри, пламенели и приковывали взгляд. Курсы определенно пошли на пользу известным с детства талантам, а практика, на которую, видимо, за два прошедших года, было много времени, позволила добиться такого поразительного сходства. С холста на Майка не до конца прорисованными глазами, уже сияющими разными оттенками голубого, смотрела красивая, повзрослевшая Макс.       — Вау! — шепотом выдохнул Майк, оборачиваясь на Уилла и отмечая смущенный румянец у того на лице. — Так реалистично! А почему она такая взрослая?       — Она могла бы выглядеть так сейчас, если бы не…       — Надеюсь, она сможет увидеть его, когда очнется, — задумчиво и все еще шепотом сказал Майк, вглядываясь в черты, что были куда живее на холсте, чем на больничной койке.       — У меня есть для нее еще кое-что. Я еще никому не показывал.       Уилл двинулся к холстам на подрамниках, стоящим между столом и шкафом штабелем. Там же, из широкой вазы со свернутыми картинами, он вытянул одну, развернул и протянул Майку. На зеленой лесной полянке расположилась компания из немного мультяшных, но все равно очень узнаваемых, тщательно прорисованных персонажей. Макс стояла по центру ярким пятном огненных волос и задувала свечи на торте, что расположился на пеньке перед ней. Деревья пестрели растяжками из флажков и лент, головы всех собравшихся венчали праздничные колпаки. Они были все вместе, но при этом каждый занимался своим делом: Эл накрывала на стол, силой расставляя тарелки, Дастин и Стив дудели в праздничные свистки, Джонатан открывал шампанское, Нэнси и Робин хлопали в ладоши, Уилл и Майк тащили огромную коробку с подарком, а Лукас за их спинами притаился с шикарным букетом разноцветных цветов, которые нельзя было сходу определить по названиям. Это все напоминало сцену из какого-нибудь мультсериала про крепкую дружбу.       — Ты много рисуешь для нее, — заметил Майк, продолжая разглядывать картину. — Не думал, что вы были близки.       — Мы немного переписывались. Ну, в Леноре. Хотя я тогда не придавал этому особого значения, — ответил Уилл тихо. — Но я прочитал ее прощальное письмо и очень пожалел, что не общался с ней больше.       — А что в нем было? — полюбопытствовал Майк.       — Это личное, — просто ответил он.       Очень хотелось уронить какое-нибудь непринужденное «Да брось ты, мне можешь рассказать!», но Майк почувствовал, что не стоит. Он последнее время слишком много разбрасывался такими фразами, а Уилла они только раздражали.       — А можно посмотреть, что на остальных холстах?       — Тебе что, правда интересно? — Уилл вглядывался в его глаза внимательно, словно надеясь увидеть в них ответ на свой вопрос.       — Конечно, — поспешил заверить Майк. — Это очень красиво! Я хочу посмотреть еще!       Рассматривая лица незнакомых ему людей, индустриальный пейзаж Чикаго, фэнтезийный лес с единорогом, Майк не переставал восхищаться и про себя, и вслух. Как столько таланта могло умещаться в этих руках? Он и подумать не мог, что картина может вызвать мурашки, но разглядывая ужасающе красивое изображение знакомой изнаночной бури, он почувствовал, как волосы на его руках встали дыбом, настолько реалистично и в то же время притягательно выглядел разлом. Это была самая большая картина из всех, что Уилл ему показал. Хоукинс не угадывался, сторонний зритель решил бы, что здесь изображено что-то про преисподнюю и армагеддон.       — Как ты это сделал?       — Что именно?       Майк молча продемонстрировал покрытую мурашками руку, на что Уилл пожал плечами:       — Это потому что ты знаешь, о чем это. Мама чуть за сердце не схватилась, когда увидела, а в Чикаго меня просто похвалили за «мрачный библейский сюжет».       — Почему ты вообще решил нарисовать ее? — недоуменно спросил он.       — Покурил и мне захотелось. На самом деле, у таких работ есть некий терапевтический эффект, все плохое выходит наружу.       — А как часто ты куришь? — Майк покосился на плохо спрятанный бонг.       — Пока рисую или вообще? — он убирал картины на место.       — Вообще.       — И зачем тебе это знать? — в голосе Уилла слышалось недовольство, но Майк это проигнорировал.       — Ты же знаешь, что это вредно, правда?       — Знаю. Но к чему ты это говоришь?       — Ну не знаю, может тебе стоит поберечь себя? От этой штуки клетки мозга отмирают.       — А от алкоголя — печень, но это не помешало тебе напиться на вечеринке до рвоты! — начал заводиться Уилл. — А от сигарет — легкие, но мама и Хоппер курят ещё со школы!       — Травка вызывает привыкание! — не сдавался Майк.       — Как и куча вещей в этом чертовом мире, даже сахар!       — Бросай это.       Вроде только что они так увлеченно обсуждали картины, почему же сейчас все снова пошло наперекосяк? Это же наркотики, а не шутки какие! Может, стоило пригрозить, что расскажет Джойс об увлечениях ее сына? Какой бы демократичной она ни была, Джонатан скрывался от нее, когда курил, а значит она бы наверняка не одобрила. Тем более Уиллу еще нет восемнадцати, а с марихуаны или что он там предпочитает, всегда легко перейти на что-то посильнее. Неужели он правда не понимал всех рисков?       — О, то есть ты решил начать нашу дружбу с того, что указываешь мне, что делать? Только что соловьем заливался, что не хочешь меня ни к чему принуждать! — он на несколько секунд прикрыл глаза, чтобы успокоиться.       — Я просто не могу понять, зачем ты это делаешь. Ты же не такой.       — А какой я, а, Майк? Какой? — он злился все сильнее и Майк слишком поздно осознал, что, кажется, снова все испортил. — Помешанный на DnD и Властелине колец ребенок, который вечно таскается за тобой с протянутой ладонью, как попрошайка? «Удели мне внимание, Майк, поиграй со мной, Майк, поговори со мной, Майк, поддержи меня, Майк, спаси меня, Майк!» — его голос становился все громче, он размахивал руками, как и всегда во время ссор, поэтому оставалось лишь пятиться назад. — Но эти времена прошли! Так что иди ты к черту, Майк!       Уилл подхватил с пола рюкзак и резким движением всучил его остолбеневшему Майку. Он не собирался сдаваться так просто, но и видеть Уилла таким злым и резким было странно, непривычно и обескураживающе. Вот только Майк знал, что если уйдет сейчас, то больше не получит шанса не только попасть в эту комнату, но и сблизиться с Уиллом.       — Стой! Ты никогда не таскался за мной! — Майк пытался отпихнуть свой рюкзак обратно Уиллу, — А если и да — то тогда я таскался за тобой тоже, потому что мне точно так же нужно было твое внимание и разговоры с тобой!       — Это не важно! Это все уже не важно! Уходи!       Они отпустили руки почти одновременно — Уилл, чуть толкая его, словно показывая, что разговор окончен, а Майк, нехотя признавая поражение, и судорожно соображая, как все поправить. Расстегнутый рюкзак упал на пол, и из него почти выпрыгнули три музыкальные кассеты. Вместо обложек на каждой из них белел простой тетрадный лист, где размашистым широким почерком Майка были накорябаны имена: «Дастин», «Уилл», «Нэнси». Странное смущение сковало его, пока он соображал, что сделать: быстро собрать все, что выпало и уйти или же объяснить, что это. Головой Майк понимал, что в этой его тайне нет ничего такого, остальные наверняка даже похвалили бы его за сообразительность, но в ту минуту сам себя он считал глупым параноиком.       — Что это? — Уилл опередил его, поднимая с пола свое имя. Грубые нотки в его тоне никуда не делись.       — Кассеты с музыкой. На всякий случай.       — Но сейчас же все тихо, — произнес он, только совладав с голосом. — Ты всегда носишь их с собой?       — Не выхожу без них из дома, — почему-то Майк чувствовал себя чуть ли не голым от происходящего, а во рту пересохло. Он надеялся, что кассеты никогда никому из них не понадобятся, а значит никто о них и не узнает. — Еще при мне всегда батарейки, фонари, ножи, спички.       Майк наконец поднял на Уилла глаза и увидел совсем не снисходительный взгляд, не остатки недавнего раздражения, которые ожидал, а искрящийся теплом и даже, наверное, восторгом. Его сердце одновременно и замерло, и застучало с удвоенной силой. Захотелось обхватить себя руками, чтобы и извне ощутить этот приятный трепет.       — Майк, ты такой…       — Дурак? Параноик?       — Нет, — Уилл энергично замотал головой, у него подрагивали руки, — ты такой Майк. Типа… а кто еще таскал бы с собой кассеты с музыкой для всех? Я бы даже не подумал об этом! Там же для всех, верно?       Майк просто кивнул. Уилл отреагировал даже близко не так, как он ожидал, а от восхищения, которым были пропитаны все прозвучавшие сейчас слова, нельзя было не смутиться и не воспрять духом. Лицо, еще минуту назад искаженное злостью, снова так с детства знакомо светилось улыбкой. О нем, Майке, очень давно никто так не говорил. Он и забыл, что это настолько сильно подбадривает.       — А что на ней? The Clash?       — Нет.       — Но когда мы всей компанией обсуждали музыку, я говорил об этой песне, — нахмурился Уилл в замешательстве. — Пусть я уже не слушаю ее так, как раньше, она мне выжить помогла.       — Просто когда я придумал эту идею с кассетами, из твоей комнаты постоянно играла одна песня. Я решил, что она больше подойдет, — он отвел глаза. — «Эй, ты, не пытайся уверить меня, что все безнадежно. Вместе мы выстоим, раздельно — рухнем» — подходящие слова, чтобы смочь спастись.       — Pink Floyd, — кивнул Уилл. — Это моя любимая песня. Удивлен, что ты заметил.       — На самом деле для тебя у меня есть еще одна кассета. Решил добавить после вечеринки, — продолжил Майк. — Вы с Крис были такими счастливыми, когда танцевали, что я решил — в случае чего эта песня будет более эффективной.       — «Останься со мной сегодня до завтра, просто выключи свет, нет расстояния, так что когда ты крепко обнимаешь меня, я чувствую любовь в своем сердце», — пропел Уилл, покачивая головой и засмеялся. — Да, ты прав, она куда позитивнее.       Вот такого Уилла Майку хотелось видеть рядом как можно чаще: игривого, легкого и счастливого. Выпавшие кассеты словно проложили между ними мост — пока шаткий и совсем не капитальный, но все же мост — и дальше оставалось всего лишь ничего не испортить. У Майка, судя по всему, был к этому талант. Теперь нужно было держаться изо всех сил за воцарившийся мир.       Они расположились прямо на полу, спинами облокачиваясь на кровать. Болтовня ни о чем после столь эмоционального разговора давалась на удивление легко, и Майк правда поверил, что все в порядке. Ему не хотелось уходить, пусть за окном уже смеркалось, а он не предупреждал маму о своих планах на день.       Майк делился историями о своих собеседованиях в окрестных городках, когда вдалеке хлопнула входная дверь и Эл с миссис Байерс в разнобой сообщили, что они дома и им нужно помочь с покупками.       — Черт! Я не хочу видеться с Эл!       — Майк, это ребячество, — закатил глаза Уилл. — Вы же в компании как-то находитесь вместе. Оставайся на ужин.       — Нет, — Майк чувствовал, что паникует. Он перебирал планы отхода, потому что чувствовал, что еще чуть-чуть и начнет задыхаться. — Я не могу. Я вылезу в окно.       — Мам, я сейчас подойду, — крикнул Уилл и снова повернулся к Майку. — Ты серьезно? Тебя даже не хватит на то, чтобы выйти, извиниться, попрощаться и уйти?       Майк просто помотал головой, уже натягивая лямки рюкзака и подходя к окну. Уилл поднял створку, улыбаясь, но смотря на него таким красноречивым взглядом, что не оставалось сомнений, что он думал обо всем этом. Да, такой побег был очень трусливым, но Майк просто не мог сейчас видеть Эл. Не после того, как почти целый день провел с Уиллом, словно бы она могла как-то смазать весь наметившийся прогресс.       — Обещай, что поговоришь с ней! — бросил Уилл, неодобрительно качая головой, но не скрывая собственного веселья.       — А мы увидимся завтра? — уже стоя на выстриженным газоне заднего двора, спросил Майк.       — Нет, не увидимся, но я позвоню.       Майк хотел сказать что-то еще, но Уилл уже закрыл окно и скрылся. Радоваться было рано, им предстояло еще столько всего, но улыбка не сходила с его лица до самого дома.