Лето перед концом света

      Макс совершенно не изменилась за время пребывания в других клиниках — все то же сероватое лицо, словно выцветшие волосы и полная неподвижность. Как восковая неправдоподобная копия самой себя, обманом подсунутая им. Майку было сложно смотреть на нее. До того, как ее увезли, он приходил в эту палату больницы минимум раз в неделю, редко один или с Эл, чаще — со всеми вместе. Лукас весь первый год ежедневно читал ей, и никто, даже Майк, не мог упрекнуть его в таком времяпрепровождении. Даже если это совершенно бесполезно для Макс — чтение рядом с ее больничной койкой спасало не ее, а самого Лукаса.       Теперь, наблюдая, как нежно Уилл вел костяшками пальцев по впалой щеке, Майк отчего-то вспомнил ее письмо, что так и лежало запечатанным — у него не хватило духу его прочесть. Он помнил последние ее слова, сказанные ему — про баскетбольный матч Лукаса — и они меньше всего походили на прощание, наверняка в отличие от письма. Уилл недавно упоминал, что в его письме было что-то очень личное, и Майк впервые захотел узнать, что же Макс написала для него.       К Уиллу хотелось держаться ближе, а то, как тяжело он задышал, опускаясь рядом с больничной койкой на стул, заставило сердце сжаться. Майк затылком чувствовал неодобрительный взгляд Лукаса, когда приобнял Уилла за плечи — крепко, настойчиво, притягивая к своему боку. Это было странным и немного неловким оттого, что Уилл сидел, а Майк стоял, но имела ли значение такая мелочь?       — Что у вас с Уиллом происходит? — спросила Эл, когда они вдвоем вышли в кафетерий.       — А что у нас происходит? — нахмурился Майк, недоумевая: неужели Лукас что-то ляпнул ей?       — Вы снова близки.       — Да. Снова. Как и было большую часть жизни.       — Как будто бы иначе, — неопределенно сказала она.       — Все в полном порядке. Даже лучше.       — Просто, — она запнулась, не найдя подходящих слов. — Я беспокоюсь. Он может воспринимать некоторые вещи иначе.       — Стой, — Майк мягко развернул ее к себе лицом, чтобы разговаривать, глядя в глаза. Она ведь так хорошо знала его, а еще — заботилась о Уилле, а, значит, нужно было донести до нее свои мысли. — Он мой лучший друг, я его не обижу. Да, я раньше делал всякое, а не делал — еще больше, но теперь я хочу приложить все усилия. Приложу.       — Есть кое-что, чего ты не знаешь, — упрямо заметила она.       — Я знаю, — Майк понял, о чем именно она говорила, но Эл продолжала смотреть на него с сомнением, пока он все еще сжимал ее плечи. — Он сам рассказал мне, потому что доверяет. Это ни на что не влияет, он все еще Уилл.       — Рассказал? — Эл очень удивилась. — Мне он сказал, что не хочет говорить никому из вас, потому что вы можете отреагировать резко.       — Другие люди могут отреагировать резко, — кивнул Майк. — За такое могут не только оскорбить, но и побить. Но, я уверен, что никто из нас не отвернулся бы от Уилла. Уж точно не я.       — Он мой брат, — произнесла она так, словно этот факт значил для нее очень много.       — Эй, ребята, часы посещения кончились, только Лукасу разрешили остаться, — послышался звонкий голос Дастина на весь больничный коридор. Уилл переминался с ноги на ногу за его спиной.       Майк убрал руки с плеч Эл, и, бросив друзьям улыбку, зашагал к выходу из больницы. Им предстояло отправиться в Линкольн Парк — на помощь в устранении последствий ночной бури. Разбитое окно в комнате Уилла — совсем крошечный урон, по сравнению с тем, как досталось многим другим домам и машинам.       Хоппер утром не вернулся, зато приехала Джойс, подробно рассказавшая об ущербе, нанесенном городу. Майк не остался на завтрак — и так проспал дольше всех, очнувшись под двумя одеялами один — запрыгнул на велосипед, предварительно одолжив у Уилла толстовку, и помчался домой принять душ, переодеться, а главное — узнать, не пострадал ли его дом и родные. Встретились с партией они уже в больнице.       Военным не было дела до беспредела стихии — разбираться с обвалившимися деревьями, покосившимися скамейками, слетевшими пластами шифера пришлось гражданам. Конечно же, партия присоединилась к волонтерам. Эл поставили на выдачу инвентаря, а мальчиков отправили на распил крупных обломанных веток. Майк никогда не знал физической работы, но она удивительным образом прочищала голову. С ним в паре работал Дастин — непривычно малословный, даже хмурый. Уилл с каким-то парнем трудились неподалеку, но из-за количества людей не просматривались слишком хорошо, что только радовало Майка, потому что он отвлекался. Ему постоянно хотелось найти знакомую фигуру глазами, он цеплялся за любой и привычный, и поражающий новизной штрих: напрягшиеся от тяжелой работы пилой руки, тронутые потом волосы на затылке, зажатый от сосредоточенности меж губ кончик языка, брошенная напарнику с улыбкой фраза, которую от шума пил и чужих голосов было не расслышать.       Майк во всем этом терялся, Майк в это погружался, но он чувствовал потребность разобраться в том, что за этим кроется. Конечно, захотелось по давней привычке отложить все мысли на загадочное и мифическое «потом». Он бы и сделал так без доли сожалений, если бы в момент, когда для их рабочей группы объявили перерыв они не двинулись с Уиллом друг к другу, не сговариваясь, то ли как по натяжению поводка, то ли под действием внутренних магнитов.       Может быть, они делали так всегда, но здесь, в группе разных людей — знакомых и незнакомых — это, наверняка, не оставалось незамеченным. Дастин вопросительно приподнял брови, но Майк проигнорировал это — перерыв хотелось провести с Уиллом.       — Возможно, стоит заняться спортом, — сказал Уилл, по дороге до стойки с водой. — Завтра руки будут болеть.       — С кем это ты в паре? — спросил Майк, оглядываясь на остальных рабочих.       — Монти. Он на год младше нас, а его старший брат раньше работал с мамой в магазине.       — А сейчас? Уехал отсюда?       — Погиб той ночью, когда Изнанка прорвалась. Ехал по центру на машине — в ней его и располовинило.       Майк аж замер от спокойного тона, которым была произнесена фраза. Да, эти кошмарные события — их реальность, много людей пострадали в ту ночь, не только Эдди и Макс.       — Я иногда забываю, что всех, кто все еще в этом городе, Изнанка так или иначе коснулась, — поделился Майк. — Что многие здесь потеряли куда больше, чем я, например.       Пусть на улице не было тепло, физическая работа согрела в достаточной мере, чтобы они наслаждались и прохладной водой, и свежим ветерком. Другая группа волонтеров перекрашивала скамейки — из-за дождя краска почти слезла, поэтому они уселись прямо на траву. Майк не мог отвести взгляд от крошечной капельки пота на чужом виске.       — О чем вы говорили с Эл в больнице? — вдруг спросил Уилл совсем тихо, будто вопрос сорвался с языка против его воли.       Сам факт того, что Майк заметил эту крошечную неуверенность, отчего-то грел его. Он изучил Уилла, он мог подмечать крошечные мелочи, угадывать настроение, чтобы всегда быть в курсе. Вот только подоплека этого вопроса казалась важной, но не ясной.       — Это важно?       — О, ты можешь не говорить, — Уилл сразу пошел на попятную, запуская пальцы в траву. — А то я постоянно отказываюсь отвечать на твои вопросы, а сам лезу не в свое дело.       — Нет, ты можешь спрашивать все, что тебе интересно, — Майк улыбнулся, пытаясь заглянуть ему в глаза.       — Ну, это же Эл. Вдруг вы говорили о чем-то очень личном. Вы же обнимались, — Уилл отвел взгляд и пожал плечами.       — Мы говорили об очень личном. Кое о чем, что очень важно для нас обоих, — дразнился Майк.       Чего он не ожидал, так это того, что Уилл спадет с лица и поторопится встать. Майк поднялся тоже, перехватил чужое запястье и чуть дернул на себя.       — Вообще-то, мы говорили о тебе, — сказал он, отмечая, как Уилл начал смущаться от того, насколько близко они стояли. Словно этой ночью они не спали в одной постели.       — Обо мне?       — Эй, вы чего тут прохлаждаетесь? — прервал их подоспевший Дастин. — Там работы еще выше крыши!       После того, как они закончили распиливать упавшие ветки, погрузили их все по машинам местных жителей, Майк чувствовал себя ужасно уставшим. Хотелось просто забраться в душ, смыть напряжение с мышц и из головы. Работать, периодически выглядывая Уилла среди других людей и деревьев, ему не нравилось, но таскать ветки бок о бок с ним, периодически натыкаясь не только взглядом, но и локтями, плечами, улыбками тоже было не просто. Чуть запнувшись о родинку над губой, об искорку веселья в глазах, об упавшую на скулу ресничку, Майк зависал на доли секунд, казавшиеся вечностью.       Не останься Лукас в больнице, ему было бы не избежать еще одной беседы о том, что Уилл может все неправильно понять, если он не изменит свое поведение. Возможно, в чем-то друг прав, и Майк действительно перегибал. Вот к чему было дразнить и увиливать, отвечая на вопросы Уилла, а не сказать сразу, что разговор с Эл касался только его и ничего больше. Видимо, Уилл переживал, что Майк и Эл снова могут сойтись, потому что для него их отношения всегда значили одно — конец дружбы, отдаление, игнорирование.       Только сейчас Майк знал одну простую истину — невозможно ему отказаться от Уилла. Он с трудом разлучился с ним на часы! Возможно, это едва ли было здоровым, но даже такой вывод не пугал.       Он, пусть и уставший, развез друзей по домам, принял спасительный душ, перекинулся парой слов с мамой, проигнорировал насмешливые комментарии отца о том, что с его навыками физической работы, Майк едва ли был полезен в парке, но в голове крутились все те же мысли. Уилл. Уилл. Уилл.       Следующий день стал настоящей пыткой. Эта мысленная жвачка уже потеряла всякий вкус, но все равно не отпускала ни на секунду. Мог ли Уилл неверно понять? Касания, взгляды, ночь в одной постели — насколько для него это обычно? Так же, как в десять лет или совсем иначе? Волновало ли как-то по особому? Что почувствовал бы Майк, если бы да, волновало? А если бы нет?       От неразрешимых вопросов, поселившихся в черепной коробке, разболелась голова. Хотелось занять руки. Майк подумал было разобрать свой письменный стол, но вспомнил, что делал это не так давно — перед вечеринкой у Стива. В тот день Эл позволила себе применить силу против него, но вот, прошло не так много времени и они снова могли общаться как нормальные люди, обида прошла. Видимо, закончить эти отношения было верным решением, с какой стороны ни взгляни. Только ее вопросы подозрительно напоминают своими мотивами то же, о чем говорил Лукас.       Ноги сами принесли его в прачечную — к теплому и влажному запаху чистоты и всегда все понимающему Дастину. Только за кассой его встретила сменщица друга, которая не подменилась, а вышла по графику. Майк не просто удивился, что забыл расписание Дастина, он расстроился, потому что эта мелочь была чем-то вроде константы — он всегда знал график, оттого и мог ввалиться в это душное уютное помещение за поддержкой и вниманием.       Хорошо, что рация была при нем, а Дастин оказался дома.       — Ты в толстовке Уилла? — прозвучал вопрос с порога. От внимательного Хендерсона ничего никогда не укрывалось.       — Да, одолжил после урагана, потому что был на легке, а сегодня надел первое, что попалось под руку.       Майк лгал. Нарушал им же изобретенное в детстве правило, бесстыдным образом глядя в глаза. Он боролся с искушением надеть эту простую черную толстовку, какие были, наверняка у большей части их ровесников, а не один из своих свитеров. Толстовка, неуловимо пахнувшая Уиллом, победила это сражение почти без боя. А кого бы не ждала капитуляция в такой ситуации?       Он пришел, чтобы отвлечься от мыслей о Уилле, но его имя всплыло в самом начале разговора, поэтому Майк поспешил переключить внимание Дастина и, как следствие, свое на Эрику. Там, оказалось, все было тоже не просто.       — Лукас прав, ей всего четырнадцать! О чем я думаю вообще!       — Это сейчас кажется большой разницей, — попытался успокоить его Майк. — Посмотри на моих родителей — их разница куда больше. Хотя, это плохой пример, забудь. Но есть же Нэнси! Она встречалась со Стивом когда ей было пятнадцать, а ему семнадцать!       — Да, а потом они расстались, и она вот уже столько лет с Джонатаном — с ровесником.       Майк даже не до конца понимал, встречаются ли Дастин с Эрикой. Он поспешил спросить, но оказалось, что Дастин не знал этого сам, потому что она отказывалась об этом говорить. Та кампания, которую они отыграли не так давно, всем собравшимся продемонстрировала насколько сильно Дастин Эрике нравился, пусть та и старалась скрыть это под обычными колкостями и закатыванием глаз. Они же вместе бежали с русской тайной базы, когда ей было десять, а ему четырнадцать — такие вещи сближали накрепко.       Вот они с Уиллом были очень близки и до всех этих параллельных измерений, и выпавшие трудности то сближали их еще сильнее, то отталкивали на непреодолимые расстояния, оставляя внутри дыру от потери. Что будет, когда Изнанка снова активизируется? Помимо шанса банально не пережить последний акт этого боя, могло случиться что угодно, способное в очередной раз и провести между ними черту, и возвести стену.       Майк снова почувствовал острую потребность увидеть Уилла, пусть и обещал себе на один день оставить друга в покое. Поболтав с Дастином еще немного, он засобирался и даже не подумал позвать его с собой — так торопился в точку назначения.       Уилл, открывший ему дверь, выглядел удивленным, но на этот внезапный визит ничего не сказал. Дома он был один и, к удивлению Майка, готовил.       — Хоппер так и не возвращался, — поделился он, хлопоча у плиты в фартуке.       — До сих пор?       — Да, только отзванивается то маме на работу, то домой. Что-то происходит, но он не хочет тревожить нас лишний раз.       — А что с твоим окном?       — Мы с Эл заклеили его вчера вечером, но я пока ночую в комнате Джонатана, — Майк пытался отделаться от мысли, как мило выглядел Уилл, увлеченный нарезкой овощей и слушал вполуха. — Мама запретила мне самому пытаться поменять стекло, хотя Стив был готов мне помочь.       — Потому что вы оба понятия не имеете, как это делать?       — Да, это похоже на один из ее аргументов, — согласился Уилл.       Он методично стучал ножом по разделочной доске, явно понимая, что делал. Майка иногда привлекали для помощи на кухне, но ему всегда нужны были четкие инструкции, даже если дело касалось нарезки огурцов на четыре равные части. От плиты уже шел аппетитный запах, а от факта, что еда — дело рук Уилла, попробовать хотелось в пять раз сильнее.       — Ты мог бы как-нибудь на днях переночевать у меня, — предложил Майк, сглатывая слюну и все еще внимательно наблюдая за руками Уилла. — Правда не сегодня и не завтра — у мамы ее женский клуб.       — О, конечно, — он снова повернулся к плите, но Майк продолжал его разглядывать. — Ты же на машине? Помнишь, ты возил меня на пруд с красным берегом? Может, съездим туда, когда я закончу с готовкой? Хочу порисовать. Если ты не занят, конечно.       Майк с детства обожал, когда Уилл его о чем-то просил. Не только потому что готов был бросить все, чтобы исполнить любое, даже самое нелепое желание, но еще и потому, что для него такое поведение было не свойственно. Иногда казалось, что Уилл попросту не нуждался в помощи ни с чем: ни с уроками, ни с уборкой, ни с тем, чтобы уговорить маму на что-то, но дело заключалось в том, что он просто не мог попросить. Считал это то ли стыдным, то ли неуместным, всегда предпочитая справляться сам. Оттого любая просьба, обращенная к нему, к Майку, казалась проявлением настоящей близости.       Был ли Майк занят? Ох, он обещал себе всего день не тревожить Уилла, но примчался к нему, едва прошло восемнадцать часов с разлуки. Конечно он был готов отвезти его куда угодно!       — Если ты дашь мне попробовать то, что готовишь, то я, так и быть, стану твоим водителем. И мольбертом. Кем захочешь.       — Даже моделью? — бросил Уилл с улыбкой, отправляя посуду в раковину.       — Что? — Майк опешил от этого вопроса. Уилл что, хотел его нарисовать?       — Не напрягайся так, я шучу, — его рука дернулась в сторону Майка, словно он хотел провести по его волосам, на долю секунды зависла на полпути, а потом опустилась.       — А что, я мог бы тебе позировать, — его растерянный взгляд метался от лица Уилла к его руке. Почему он остановился? Майк был бы не против прикосновения.       — Чтобы тебя нарисовать, мне не нужно, чтобы ты мне позировал. Я, знаешь ли, за всю жизнь на тебя насмотрелся.       — Но меня нет на твоих рисунках, откуда ты можешь знать? Ты, конечно, рисовал меня в детстве в образе паладина, но это не то же самое.       — Ялепилтвоюголову, — выпалил Уилл совершенно нечленораздельно и отвернулся, чтобы скрыть смущение.       — Ты — что? Я не расслышал тебя.       — На курсах. Я лепил твою голову из глины на курсах, — едва слышно, но более внятно повторил Уилл. — Крис постоянно припоминает мне это, она придумала об этом миллион шуток.       Майк широко раскрыл глаза. Он помнил, как именно эта паршивая девчонка поприветствовала его в первый раз, как только приехала! Она сказала, что его лицо ей знакомо, а подоспевший Уилл смутился, а ведь они тогда почти не разговаривали.       — Мы же не общались, пока ты был на курсах, — напомнил Майк с ощущением, что что-то упустил. — Почему я?       — У тебя фактурная внешность, — Уилл все еще на него не смотрел.       — И где этот глиняный я сейчас?       — У Крис на чердаке, наверное. Эти проекты нам вернули, но она не дала мне выбросить…       — Ты хотел выбросить мою голову? Это подло, Уилл! — пошутил Майк.       — Скажи спасибо, что я не разбил ее молотком! — наконец-то он повернулся, да еще и так порывисто, что не ясно было, действительно ли он раздражен или просто продолжал шутку. — Такая идея тоже была, раз уж ты не потрудился и пару слов вписать в открытку к моему дню рождения!       А ведь так оно и было — Майк лишь подписался, потому что слов для чужого, замкнутого Уилла не нашлось совсем. Насколько сильно это задело его тогда? Как долго еще в их обычных повседневных разговорах будут всплывать такие вот еще не зажившие обиды?       — Успокойся. С тебя два подарка на восемнадцатилетие и ты будешь прощен, — кокетливо ухмыльнулся Уилл и продолжил приводить кухню в порядок.       — Хоть пять. Правда! Или по два подарка каждый год ближайшие пять лет.       — Ты, конечно, мастерски косячишь, но и вину заглаживаешь первоклассно.       Майк все же выпросил возможность попробовать то, что было наготовлено. Пока Уилл собирал и грузил в машину мольберт, бумагу, карандаши разной твердости, Майк на кухне уплетал овощное рагу. Было вкусно, но он торопится набить полный рот и быстрее прожевать, потому что Уилл отсутствовал перед глазами и это нервировало. Как он будет вести машину, если смотреть нужно на дорогу, а не на своего пассажира?       По дороге через пролесок они разговорились о DnD и о том, как круто было бы сыграть еще раз и как это помогло бы Лукасу отвлечься от мрачных мыслей. В рассуждениях о сюжете для предстоящей кампании дорога в гору прошла почти незаметно, пока Уилл, заболтавшись, не запнулся о выпирающий корень дерева. Мольберт, который он нес, с грохотом упал на землю, а Уилл не последовал за ним лишь потому что Майк среагировал быстро — подхватил его под мышки, крепко поставил на ноги и стал вглядываться в лицо в поисках подтверждения или опровержения, что все в порядке.       Уилл растерянно моргал, а от того, как близко они стояли, Майк мог видеть, как трепещут его ресницы. Эта ничем не примечательная в любой другой ситуации мелочь заставила его сердце сладко сжаться, чтобы в следующий миг припуститься шумным галопом, оглушительным в тишине пролеска. Он убрал свои руки из-под рук Уилла, но не выдернув, как стоило бы, а медленно, завороженно скользя ими по бокам, ощущая каждую складку рубашки под пальцами. Майк не отдавал себе отчет в своих действиях, руки, остановившиеся на чужой талии ему уже не подчинялись, как и мысли, смешавшиеся в клейстероподобную кашу из кратких замеченных мелочей, вроде этого взмаха ресниц, пальцев, сжимающих покрывало во время серьезного разговора, яркой игривой улыбки и розовеющих в смущении скул.       — Ты уже можешь меня отпустить, — почему-то шепотом произнес Уилл. Шевеление его губ отпечаталось в голове, а сказанные слова — нет.       — Да? — выдохнул Майк, чуть ощутимее сжимая пальцы.       Уилл шумно выдохнул и прикрыл глаза. Майку не нравилось не видеть их, более темных, чем обычно, смотрящих со странным, но щемящим в груди выражением. Он не собирался делать ничего, лишь смотреть, застыть в этом мгновении. Возможно, сделать микроскопический шаг, чтобы оказаться еще чуть ближе?       Знакомый неприятный стрекот, от которого внутренности словно бы окунули в ледяную воду, заставил его обернуться, в надежде, что ему показалось. Не показалось. Похожая на орхидею пасть с несколькими рядами острых зубов распахнулась примерно в тридцати футах от них. Тварей из изнанки не видели в Хоукинсе уже очень давно и они без опаски ходили в самые отдаленные места за городом. Не стоило терять бдительность — демодог мчался прямо на них.