Лето перед концом света

      Такое короткое слово — а у Майка чувство, словно он произнес речь, и не перед одной Эл, а как минимум перед всем городом. Это совсем не то же самое, что рассказать бабушке, перекладывая собственную историю на несуществующую девушку, не то же самое, что в пылу ссоры почти выплюнуть в Лукаса фразу, что и для него самого стала откровением в тот момент, хотя уже давно, если задуматься и прислушаться к себе, маячила где-то в подсознании разбросанными костяшками из скрэббла.       Он ответил утвердительно на прямой заданный вопрос, да еще кому — своей бывшей девушке!       Впрочем, это же Эл. С кем, как не с ней, Майк мог поделиться таким? Он просто надеялся, что это не заденет ее — с их расставания прошло не так много времени, пусть им обоим было ясно, что чувства Майка сошли на нет задолго и до того разговора в Адамсе, и до еще более раннего — в этой гостиной.       — Я бы обняла тебя, но боюсь заразить, — тихо, почти шепотом сказала Эл с дивана. — Ты выглядишь очень испуганным.       Майк отнял ладони от лица. Конечно, он боялся. Боялся так многого, что не мог даже ухватить и осознать, чего именно. Все чувства внутри перепутались и смешались в такой замысловатый коктейль, что и пицца с ананасами не выглядела бы экзотикой на его фоне. Да даже клубника в беконе или шоколад с горчицей показались бы естественными в сравнении с его противоречивыми чувствами. То ли от волнения, то ли от странных пищевых ассоциаций живот скручивало спазмом, пока Майк вглядывался в лицо Эл, силясь разобраться, не злилась ли она.       — И разве это не странно? — слишком высоким голосом спросил он.       — Ты же сам учил меня, что что-то является странным только если я сама так чувствую, — напомнила она. — Тебе странно?       — Да, — честно признался Майк.       — Это потому что Уилл мальчик? — со свойственной ей прямолинейностью спросила Эл. — Я только от него узнала, что мальчикам могут нравится мальчики, а девочкам — девочки. В фильмах такого не показывают, почему-то.       — Вообще-то показывают, — внезапно Майк вспомнил тот вечер, когда Крис и Уилл заняли телевизор, а он — балда — думал, что они смотрели Эммануэль. — Просто не по телевизору. Таких фильмов очень мало, но их выпускают на кассетах.       — Ты уходишь от ответа, Майк.       — Да, да, — он с силой сжал собственную переносицу, словно это помогло бы ему собрать себя в кучу. — Это странно по огромному количеству причин. Да, мы оба парни, а еще он твой брат, а еще я его поцеловал и убежал, хотя после того, что я знаю о нем, я точно не должен был делать что-то подобное без его разрешения…       — Ты его поцеловал? — Эл перебила его, подскакивая в своем коконе из одеял.       Майк улыбнулся бы, но от нервного напряжения, ему сложно было пошевелить даже мышцами лица. Только что слова высыпались из его рта почти неконтролируемо, но стоило ему прерваться, он мгновенно стал заложником собственной головы. Тело словно отравили паралитическим газом. Ему приходилось прилагать усилие даже для того, чтобы сместить свой взгляд, конечности казались чужими, поэтому кивнул он только через минуту — сигналы от мозга к телу шли слишком долго.       — Вам точно нужно поговорить, — тихо и уверенно сказала Эл. — Не переживай. Ты, конечно, прав, и это немного странно, но не слишком. Если это то, что сделает счастливыми вас обоих, то какая разница?       — Я не уверен, — еле справившись с собственным речевым аппаратом, произнес Майк.       — Насчет себя или на счет него?       — Насчет себя у меня нет сомнений.       Странным образом эти слова вернули ему контроль над телом. Он на пробу послал сигнал в кисти рук, и они откликнулись, сжимаясь в кулаки и снова раскрываясь на его же коленях. Действительно, раз уж он уверен в том, что чувствовал, то как бы страх ни сковывал его, Майк готовился принять последствия этого. В этот дом он бежал с желанием взять на себя ответственность за поцелуй, но теперь Майк был готов отвечать и за причину поцелуя. Что он там выписывал из книжки про чайку?       Каждый поворот, которого ты боишься, — лишь пустота, которая прикидывается неодолимой преисподней.       Уилл не являлся преисподней при любом раскладе. Что бы ни принес предстоящий разговор, у них были все шансы разобраться с этим. Да, Майка всегда могли погнать прочь, но он чувствовал потребность до последнего бороться за то, чтобы Уилл услышал и принял его извинения, а уж все остальное…       Тот факт, что Уилл попытался перевернуть ситуацию в более удобную для Майка плоскость, уже вселял надежду на то, что их дружба справится с любым испытанием, даже если это — романтические чувства Майка.       Как бы он ни ждал возвращения Уилла, в его нынешнем состоянии невозможно было подготовиться на все сто процентов. Сердце зашлось, когда хлопнула входная дверь.       — Уилл, тут Майк ждет тебя, — хрипло крикнула Эл, чтобы и подготовить Уилла к этой встрече и дать Майку выровнять дыхание.       В гостиной первым показался Хоппер, а Уилл прошмыгнул на кухню, видимо, чтобы разобрать покупки.       — Тебе в этом доме медом намазано? — вместо приветствия спросил Хоп, слишком показательно снимая наплечную кобуру, словно это могло кого-то впечатлить.       — Да! — с вызовом бросил Майк, выдерживая чужой взгляд.       — Так и думал. Ты же вылитая муха.       — Папа! — попыталась осадить Эл.       — Вообще-то, лягушка, — подыграл Майк.       — Что?       — Лягушка, говорю. Я не муха, а лягушка. Меня все детство дразнили жабьей мордой и лягушачьим лицом.       — После того, как твои щеки превратились в скулы, ты не так уж и похож, — улыбнулась Эл.       — Ты думаешь, это меня расстроит?       Возможно, эта легкая перебранка помогла ему чуть заземлиться — Хоппер не первый раз своими дурацкими придирками не раздражал, а наоборот, помогал почувствовать под ногами твердую почву. Впрочем, кому-то говорить об этом Майк не собирался. Уилл появился в гостиной слишком тихо. Сердце забилось так сильно, что Майку стало казаться, что кресло под ним дрожало.       — Привет, — выдавил он с нервной улыбкой.       — Мы же договорились встретиться завтра, — Уилл лишь мазнул по нему взглядом и принялся собирать многочисленные чашки из-под чая со столика. — У меня есть кое-какие дела сегодня.       — Уилл, я уверена, что мы с папой сможем приготовить ужин сами, — убежденно сказала Эл, за что Майк был ей бесконечно благодарен.       — Ты болеешь, — продолжал упрямиться он.       — Нам нужно поговорить, — голос Майка даже не дрогнул, и эта мелочь подбодрила его, побуждая говорить дальше. — И это не ждет до завтра. Как только мы закончим, ты сможешь заняться своими делами. Пожалуйста.       Даже Хоппер глянул на них с интересом — Майк иррационально испугался, что у него написано на лице все то, о чем он был готов говорить только с очень узким кругом лиц, в который никто из взрослых, тем более этот человек, не входил.       Его просьба звучала слишком похожей на мольбу, и Уилл сжалился над ним:       — Иди в комнату, я скоро подойду.       Майк поймал ободряющую улыбку Эл, послал ей самый благодарный взгляд, на который только был способен, и пошел в комнату в конце коридора. Первое, что бросилось в глаза внутри — отсутствие мольберта. Он так и остался валяться где-то в лесу. Майк в который раз пожалел, что не смог найти подработку на лето — будь у него деньги, он мог бы купить Уиллу новый. Можно было попробовать смастерить временный самостоятельно, но лучший плотник из всех его знакомых — Джонатан — отсутствовал, а никто другой не умел так хорошо обращаться с деревом и молотком. Не Хоппера же просить! Даже в библиотеку не сунешься за самоучителем, но он твердо решил попросить маму посмотреть что-то на эту тему в общественном центре.       Неужели в этой комнате он провел добрую часть лета? Как когда-то в спальне Эл в хижине Хоппера, да и в этом доме тоже он пропадал днями напролет, так и сейчас, четыре года спустя, любой мог без труда найти его в этих четырех стенах. Майку нравилось здесь. Стена с фотографиями и постерами ярко отличалась от остальных, всегда, оставаясь в комнате в одиночестве, он мог занять себя изучением фотокарточек. Корешки на книжной полке Майк тоже знал наперечет, так же, как и то, где именно можно высмотреть бонг, и в каком из ящиков стола Уилл прятал наброски, которые не хотел никому показывать.       Майк бездумно вытянул из ряда томиков зажатую между «Кровью Амбера» Роджера Желязны и «Оно» Стивена Кинга знакомую «Чайку по имени Джонатан Ливингстон» и открыл одну из закладок наугад. Эта книга каким-то почти магическим образом всякий раз говорила ему то, что так важно было услышать.       Ты не должен бороться за то, чтобы жить так, как ты хочешь. Живи так, как ты хочешь, и плати за это требуемую цену, какой бы она ни была.       Это он и собирался сделать, поэтому позволил себе чуть выдохнуть. Майк поставил книжку на место, скинул ботинки и забрался на кровать с ногами. Уилл все не появлялся, и с каждой секундой в одиночестве утихшее волнение возвращалось с новой силой.       Дверь отворилась, и Майку пришлось договариваться с собственной тахикардией. Уилл замер, облокотился на стену между стеллажом и дверным косяком, сверля его серьезным взглядом. Проглатывая волнение, Майк начал совсем не с того:       — Зачем ты сделал это?       — Сделал что? — ответ звучал как-то неестественно, и Майку пришла в голову абсурдная мысль, что он будто бы пришел подыграть легенде и обвинить таки Уилла в этом чертовом поцелуе.       — Сказал, что это сделал ты, — поспешил прояснить он.       — Потому что так оно и было, — все так же неестественно продолжил Уилл.       — Нет, — твердо возразил Майк, перехватывая взгляд напротив. — Это сделал я. Ты это знаешь, я это знаю. Я тебя поцеловал.       Ну вот, он сказал это. Глаза Уилла расширились, словно он был не готов услышать именно эти слова. Наверное, он все продумал, когда решился на жертву для их дружбы и надеялся, что больше тема вчерашнего вечера не всплывет между ними, как минимум потому, что Майк не захочет об этом говорить. Должно быть, он очень удивлен.       — Какая разница, кто это сделал, — тихо, на выдохе произнес он наконец, отлипая от двери и замирая посреди комнаты, словно не решаясь сесть рядом с Майком, но и не желая занимать стул. — Нам не нужно об этом говорить.       — Нужно! Мне есть, что сказать. Садись.       Уилл уселся на край собственной постели так неуверенно, словно это он находился в гостях, и Майк не выдержал — потянул его за предплечье, побуждая устроиться удобнее. Пришлось бороться с искушением оставить свою руку вот так, скользя по теплой коже вниз к запястью и еще ниже, переплетая пальцы, чтобы увидеть — подходят ли их ладони друг к другу, как два элемента одного целого. Он убрал руку и вцепился в ткань своих джинс.       — Я не хочу слушать о том, как ты совершил ошибку, как тебе жаль, что ты поцеловал парня, зачем бы ты это ни сделал, — честно признался Уилл дрожащим голосом. — Мне не интересна причина. Если мы хотим, чтобы все осталось как раньше, нам лучше об этом не говорить. Я сделал все, чтобы нам не пришлось, поэтому я не понимаю, зачем этот разговор тебе. Оправдаться? Я знаю тебя, Майк. Я понял все по твоему лицу. Ты уехал в Форт-Уэйн!       — Мне жаль, что я уехал! Это было ужасно трусливо — сбежать из собственного дома, но я просто запаниковал.       — Кто бы не запаниковал, — буркнул Уилл, явно желая отвернуться. — Я еще раз прошу тебя прекратить этот разговор.       — Нет, это я прошу тебя меня выслушать, — резко возразил Майк. Уилл такого не ожидал и поднял на него глаза — нестерпимо грустные и такие глубокие, что большого труда стоило не захлебнуться и не задохнуться в их пучине.       Он понимал упрямство Уилла — страшно, что после того, что мог сказать Майк, все изменилось бы в худшую сторону. Загадкой оставалось то, что на самом деле для Уилла значило происходящее — он закрылся крепко и надежно. Внезапная мысль, что давно на его лице не расцветала такая прекрасная и яркая улыбка поразила, и Майк болезненным наслаждением понял, что соскучился по ней.       — Я поцеловал тебя, потому что захотел это сделать, — раскрыл он все карты разом. — И извиниться я должен только за то, что сделал это, не спросив твоего разрешения. После той девчонки я точно не хотел снова ставить тебя в такое положение.       Его слова не возымели эффекта, на который он рассчитывал. Уилл все так же хмурился напротив.       — Я сказал, что мне не интересны причины, — с тяжелым вздохом сказал он, складывая руки на груди, закрываясь.       — Почему? — растерялся Майк. Ему казалось, что он прояснил достаточно доходчиво, а какая-то часть его надеялась, что его резон Уилла обрадует. Может быть, не стоило надеяться на подобный исход? Кто сказал ему, что сигналы, на которые он и повелся изначально, не были все это время совершенно надуманными. Игрой воображения. Вдруг Уилла только злила перспектива того, что Майк хотел его целовать?       — Ты правда не понимаешь? — в его голосе слышались такие звонкие нотки отчаянья, что сердце сжалось. — Захотел ли ты поэкспериментировать, узнать, отличаются ли поцелуи с парнем от поцелуев с девушкой, или ты просто хотел целоваться, или тебя заколдовала музыка — любая гребанная причина ничего не сделает лучше! Хорошо, что ты понимаешь, что не должен был ставить меня в такое положение, спасибо хоть на этом!       — Уилл! — позвал Майк, старательно игнорируя холодное ощущение безнадежности, словно каждым словом он делал только хуже. — Ты меня не слышишь! Я сказал, что хотел этого. Поцеловать тебя. Не по одной из тех причин, что ты сейчас назвал, а потому что ты — это ты.       — Что это, черт возьми, значит?       Майк закусил губу. Разговор проходил не так, как он рассчитывал, хотя он заслуживал все это как минимум за свой трусливый побег. Останься он вчера в своей комнате, у него был бы шанс разобраться на месте, извиниться за неуместную напористость, сделать все правильно со второй попытки — спросить разрешения и, возможно, как в собственных фантазиях, получить зеленый свет: уже не едва коснуться губами, а пропасть в этом, раствориться, позволить рукам трогать волосы и лицо. Он правильно сделал, что настоял на разговоре сегодня — с каждым часом непонимание между ними множилось, росло в геометрической прогрессии.       Майк сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду. Слова, которые он собирался произнести, уже царапали глотку, словно взбираясь по ней вверх, цепляясь когтистыми лапами, чтобы быстрее оказаться на свободе, за пределами трусливого рта:       — Мне кажется, я влюбляюсь в тебя.       Он ожидал звенящий тишины, краткого мгновения волшебной паузы, после которой глаза Уилла расширились бы в удивлении, но ответ последовал незамедлительно:       — Нет!       Резкий и короткий — он прибил и оглушил их обоих. Ощущение взрыва подкрепилось тем, что Уилл резко вскочил на ноги, его лицо исказилось гримасой отчаяния. Майк снова все испортил. И почему у него такой талант к этому? Желание сбежать снова ударило в ноги, но силой воли он заставил себя оставаться на месте, наблюдать за Уиллом, нервно шагающим из угла в угол, и игнорировать собственные чувства, что от этого резкого «нет» убивали его прямо сейчас.       — Я… я понимаю, что это все портит, что мы только сблизились как раньше, — начал он, только бы не молчать. — И я не хотел смущать тебя или к чему-то принуждать, и если это помешает нам дружить, я с этим разберусь. Мои чувства — моя ответственность.       — Что ты себе напридумывал, Майк? — зло спросил Уилл, обращаясь к стене, а не к нему. — Ты не можешь просто взять и решить, что тебе нравится парень, это не так работает!       — Почему тебе могут нравиться парни, а мне нет? И я не уверен, что мне нравятся парни, — он взмахнул рукой широко, словно охватывая весь свой пол, чтобы наглядно продемонстрировать, о чем речь, — пока я уверен лишь в том, что мне нравишься ты! Почему я вообще должен тебя в этом убеждать?       — Потому что ты запутался! — убежденно продолжал Уилл. — Тебе нравятся девушки, ты пять лет встречался с моей сестрой!       — Чуть больше трех, — поправил Майк, словно это имело принципиальное значение. — И вообще, я узнавал, человеку могут нравиться и парни, и девушки.       — Узнавал? — с явным недоверием переспросил Уилл. — Где это ты узнавал?       — У Робин. Не уверен, что она большой эксперт, но она выглядела уверенной, когда говорила это. Она даже хотела прислать мне книги из библиотеки своего университета, чтобы я лучше в этом разобрался, правда не совсем про это, а про отсутствие влечения.       — Это-то здесь при чем? — устало спросил Уилл, поворачиваясь к нему наконец.       Ладно, раз уж Майк решил говорить начистоту… Все равно, все то, что он озвучивал, кажется, ничуть не спасало их, а только сильнее зарывало. При таком раскладе лучше было продолжать откровенничать, чтобы между ними не осталось недосказанности. Самое время возродить старое детское правило.       — Я думал, что у меня с этим проблемы. Низкое либидо или что-то в этом роде.       — В семнадцать? — с сомнением протянул Уилл.       — Ты думаешь, легко признаваться в таком? — сразу же ощетинился Майк. — Да я даже подумать об этом боялся месяцами, пока моя девушка недоумевала, почему я ее не хочу! Конечно, я думал, что со мной что-то не так!       — Думал? То есть, больше не думаешь? И что изменилось?       — Ты!       Уилл не сразу понял, что именно это значило, да и Майк не сообразил, в чем только что признался. По мере того, как сказанное доходило, их лица словно от какой-то общей болезни расцвели алым. Уилл отвел глаза, а Майк вовсе их закрыл, чтобы обстановка комнаты перестала кружиться и давить так, что едва возможно сделать вздох. Он буквально сказал Уиллу, что хотел его, а это явно не то, о чем он планировал говорить. Майк подтянул колени к лицу и спрятал в них голову, чувствуя, что ничто на свете не способно сейчас заставить его посмотреть кому-либо в глаза. Все его тело жгло стыдом. Кровать справа от него прогнулась — Уилл сел и тихо заговорил:       — Прости меня.       — За что? — спросил Майк себе в колени.       — Что начал доказывать тебе, что ты не мог в меня влюбиться, — с горьким смешком пояснил Уилл. — Очевидно, ты не придумал это вчера, раз ты даже наводил справки.       — Я чуть не поругался с Лукасом, — признался Майк тихо. — Он вел себя так, словно я Дастин, а ты Эрика, если не хуже. На вечеринке у Стива он почти запретил мне спать с тобой в одной постели.       — Лукас знает? — удивленно выдохнул Уилл.       — Ага. Это случайно вышло. После нападения демодога он накричал на меня, за то, что я, видите ли, с тобой флиртую, и ты можешь неправильно понять.       — Ты что, рассказал ему? — голос его упал.       — Нет, он сам предположил, я не стал ни подтверждать, ни оспаривать, — поспешил объяснить Майк. Не хватало еще, чтобы Уилл думал, что его тайна пошла по друзьям с его, Майка, подачи. Он, конечно, не был способен на такое предательство, но вдруг Уилл думал иначе.       Они некоторое время молчали. Майк нашел в себе смелость поднять голову и сразу же напоролся на внимательный взгляд. Уилл сидел близко, куда ближе, чем казалось, пока он его не видел, а лишь слышал голос. Смотреть в глаза после всего сказанного было волнительно до тупой, ноющей боли, но Майк смотрел и терпел, стараясь не опускать взгляд никуда ниже носа.       — Я могу показать тебе кое-что? — спросил Уилл тихо и даже как-то нервно.       Майк кивнул, продолжая следить за каждым движением. Он только заметил, что его бьет мелкая дрожь, но никак не мог справиться с собой, чтобы ее унять. Уилл протянул ему потрепанный альбом, который достал почему-то из шкафа, а не из одного из ящиков стола. Кажется, Майк помнил его — такой, или очень похожий — еще со средней школы. Уилл частенько рисовал в нем на большой перемене и никогда никому не показывал, что именно. У него тогда был другой альбом, в который разрешалось заглядывать всем друзьям, но этот — с зелеными абстракциями на обложке — хранил в себе что-то такое, чем его хозяин отказывался делиться даже с лучшим другом. Майка всегда съедало любопытство, но он даже не подумал бы залезать в него без разрешения, а когда Байерсы уехали в Ленору и думать забыл о его существовании. В конце концов у него тогда все стены подвала были завешаны рисунками Уилла, а еще имелась битком набитая папка, которая пополнялась периодически вплоть до последних дней перед расставанием.       Майк осторожно развернул альбом и увидел себя. Рисунок не шел ни в какое сравнение с тем, что Уилл мог сейчас, но черты все равно угадывались — мальчик на бумаге был явно не старше тринадцати лет. Со следующей страницы на Майка снова смотрела его младшая версия — он узнал свитер, подаренный бабушкой, орнамент на нем поражал тщательностью прорисовки. Лист за листом, лицо за лицом, поза за позой — по одному этому альбому можно было с легкостью проследить и его собственное взросление, и прогресс художественных навыков Уилла. Задумчивый Майк, смеющийся Майк, Майк-Паладин, мультяшный Майк, Майк-супермен, повзрослевший Майк, силуэт Майка, Майк в профиль, Майк в анфас, поражающий детализацией и проработанностью теней Майк. Уилл рисовал его годами и ото всех прятал эти рисунки — это могло бы показаться странным, если бы не было прекрасным, если бы не обожгло такой нужной сейчас надеждой. Последний портрет — почти набросок умелыми штрихами обозначенное лицо с полными губами и россыпью веснушек заставил задаться вопросом — неужели Уилл и правда видел его таким? Он посмотрел весь альбом и стал возвращаться к некоторым из портретов, которые хотелось рассмотреть детально.       — Почему ты столько рисовал меня? — вглядываясь в себя четырнадцатилетнего, спящего, чуть непропорционального.       — А ты сам не понимаешь?       — У меня есть идеи, — губы растянулись в улыбке против его воли, — но я хочу знать, что скажешь ты.       Кажется, ему стоило наведаться к кардиологу — за последние стуки сердце Майка работало на немыслимых скоростях. Он внимательно наблюдал за Уиллом, отмечая, как тот прикусывал губу, как дернулся его кадык, как подрагивали руки. Поддаваясь порыву, он потянулся таки за чужой ладонью, переплел пальцы и почувствовал ответное сжатие. Вот только Уилл продолжал молчать.       — Ты можешь ничего не говорить, — тихо протянул Майк, чувствуя и легкую досаду, и желание успокоить Уилла. — Это вовсе не обязательно. Только мне нужно какое-то подтверждение, что я понял тебя правильно. Ну знаешь, чтобы не было недопониманий.       Уилл глянул на него с такой благодарностью, что Майку стоило большого труда не поцеловать его снова без всяких вопросов и подтверждений. Он смиренно ждал хоть чего-то, и Уилл его поразил. Легким движением он притянул к лицу их сцепленные руки и губами прижался к тыльной стороне его, Майка, ладони, посылая под кожу столько трепетной нежности, что все мысли смыло одной лишь этой волной.       Майк бы соврал, что этого бархатистого касания достаточно, потому что его — до скопившихся в уголках глаз мелких слезинок, до спертого дыхания и подрагивающих коленей — было слишком много прямо сейчас.