Лето перед концом света

      Поцелуй, что Уилл оставил на тыльной стороне его ладони, остался на коже теплом, а яркая смущенная улыбка — в груди. Они не целовались, не обнимались, а просто наслаждались обществом друг друга, пока Уилл не вспомнил, что обещал помочь с ужином. Очень хотелось поцеловать хотя бы на прощание — они стояли у двери комнаты Уилла, все так же не разнимая рук и улыбаясь друг другу, но поднять тему поцелуев никто из них не решался. Майк чувствовал себя менее уверенно, чем, например, с Эл в четырнадцать и вроде как примирился с тем, что этот вопрос можно было оставить на потом.       — Ты же завтра придешь? — с плохо скрываемой надеждой спросил он, бездумно поглаживая большим пальцем такую нежную кожу руки Уилла.       — Если хочешь, — послал он улыбку.       — Кстати, Эл знает, о чем мы тут говорили, так что жди расспросов, когда я уйду.       Уилл отступил на шаг в удивлении, словно только что вспомнив про существование других людей вообще. Майку хотелось дернуть его за руку на себя, чтобы обхватить за широкие плечи и хотя бы обнять — они же сотню раз делали это за их жизни и даже не один раз этим летом, почему же после откровенного разговора так сложно на это решиться?       — Что она сказала? Что ты ей сказал? Она… Она не расстроена? — это было так похоже на Уилла: за всех вокруг переживать.       — Это же Эл! Она сама обо всем догадалась, а я лишь подтвердил и рассказал, что поцеловал тебя и сбежал.       — Это даже поцелуем толком не назовешь, — фыркнул Уилл.       — А что назовешь? — все же скользя взглядом по губам напротив, спросил Майк.       Они флиртовали. Не прячась за дружескими шутками, стоя посреди комнаты и держась за руки — и это отзывалось внутри фейерверками восторга, почти закладывая уши. Майк плавился от всего этого и никак не мог собрать свои мысли в кучу, отвлекаясь на яркую улыбку Уилла, его теплые глаза и мягкие ладони.       Он все еще не мог поверить, что теперь ему можно смотреть как хотелось откровенно, вкладывать в каждый жест, каждое касание весь вихрь собственного пламенного раздрая.       — Тебе пора, — улыбаясь не только глазами и губами, но и, кажется, каждой клеточкой тела, напомнил Уилл.       — А что если… что если я ближе к ночи пролезу к тебе? — Майк головой указал на окно.       — И зачем тебе это? — насмешливо вскидывая брови, спросил он.       Краснота прилила к лицу удушливой волной лишь от мысли о том, чтобы снова заснуть с Уиллом в одной кровати. Подумать только, ведь под покровом ночной тишины и темноты он бы точно отважился взять в ладони его лицо и поцеловать — не только губы, но и нос, щеки, подбородок, лоб и веки. Особенно веки — убежище для самых красивых глаз, меняющих цвет то ли от освещения, то ли поддаваясь настроению. Окроплять их легко и почти невесомо, словно это могло спасти Уилла от кошмаров и от любых тревог.       — Нет, Майк, — не дождавшись ответа, выдохнул Уилл. — Сейчас ночью на улице может быть опасно. Тем более мне нужно… немного уложить все, успокоиться. Я просто…       То, как он задохнулся, проглотив окончание фразы, почти толкнуло Майка вперед. Что он хотел сказать?       — Ты просто?       — Не могу в это поверить, — тихо закончил Уилл, опуская глаза.       Майк высвободил руку и потянулся к его шее, игнорируя сжимающиеся от волнения внутренности, когда пальцем скользнул за ухо. Наверняка та самая родинка, что из всего огромного многообразия своих соседок и сестричек стала его любимицей, оказалась прямо под его касанием.       Ему хотелось рассказать Уиллу, как он не хотел уходить, как страшно ему на утро узнать, что произошедший разговор — только лишь издевательский сон. Майк знал, что говорить о таком теперь можно, но одна лишь мысль, что все эти слова будут произнесены вслух, заставляла его смутиться собственной сентиментальности.       Уилл, кажется, чувствовал себя также.       — Ты прав, — кивнул Майк, млея от ощущения кожи под пальцами. — Нам нужна передышка. Во сколько ты придешь завтра?       — Я обещал помочь маме утром, — с сожалением протянул Уилл, невольно подаваясь под руку Майка, хотя он и не собирался пока ее убирать. — В два?       — В два? — разочарованно простонал Майк, вызвав смех.       — Нам нужно держать баланс, понимаешь?       Конечно, Уилл был в этом прав, но как же хотелось на вечность оставаться в этой комнате с ним, не думать о Векне, родителях, а только о губах, родинках, руках, веках и… И ему определенно пора домой.       Они вышли, разомкнули ладони уже за дверью, в длине коридора. Эл услышала их и сразу высунула свой любопытный нос с кухни и, кажется, поняла все по их лицам.       — Вы что? Серьезно? — ее глаза расширились, и ей стоило видимого труда не повысить голос. Не хватало еще, чтобы Хоппер вышел с кухни и тоже все понял.       — Это нормально? — взволнованно спросил Уилл, видимо, все еще переживающий, как Эл воспримет такое.       — Да, да! — вдруг ее глаза сощурились в знакомом выражении — ей явно хотелось нашкодить. — Скажи же, что он неплохо целуется?       — Эй! — выкрикнули они с Уиллом хором, возмущенные ее бестактностью. Она явно намерено смутила их этой короткой фразой.       — Мы еще не… — зачем-то начал Уилл, сразу же перехватывая строгий взгляд Майка.       — То есть, ты хочешь сказать, что целовать меня, когда я еще толком не знаю, что такое поцелуи — нормально, а с Уиллом ты по-джентельменски не торопишься?       Пусть Майк и понимал, что это все шутки, но ему стало не по себе. Эл, заметив это, закатила глаза.       — Майк, просто расслабься, а? Вы теперь пара, да?       Они переглянулись, зеркаля смятение друг друга. Такие тонкости они еще не обсуждали, и пусть Майк считал это очевидным, он не знал, что по этому поводу думал Уилл. Ко всему прочему, он не хотел пока как-либо афишировать эту информацию.       Эл поняла, что ее вопрос повис в воздухе неловким напряжением и, виновато улыбнувшись, скрылась на кухне.       Уилл вышел проводить Майка на крыльцо. В уединении прихожей так просто было бы соединиться пусть и в кратком, но все же поцелуе на прощение. Сделать это на улице было уже невозможно.       — Что ты думаешь о вопросе Эл? — снова не справившись с голосом, спросил Майк.       — А что думаешь ты?       — Это не честно, я первый спросил! — возмутился Майк.       — Ну, я бы хотел этого, — Уилл разглядывал свои кроссовки. — Только не думаю, что готов рассказать всем.       — Я — тем более! И не думаю, что буду готов в ближайшее время, — тихо закончил Майк.       — Но можно я расскажу Крис? — с робкой улыбкой спросил Уилл, и, конечно, Майк не смог ему отказать.       Прощаться пришлось лишь яркими взглядами, красноречивыми и немного ошалелыми. Майк не смог себе отказать — легонько мазнул кончиками пальцев по руке от плеча вниз, кратко останавливаясь на мягкой ладони.       Дома он не стал терять времени даром — загорелся идеей подарить Уиллу мольберт. Первым делом он устроил ревизию в домашней библиотеке — выгреб все книги из шкафа в гостиной, сразу же убирая обратно мамины любовные романы и детские сказки. Свои книги Майк хранил у себя, что-то могло остаться в подвале, а вот в гостиной можно было найти нечто совершенно неожиданное. Он сам до конца не понимал, что именно искал, но продолжал кропотливо вчитываться в заголовки. У них, оказывается, было множество книг по экономике и финансам, парочка — по домоводству, одна — очень толстая и явно не раз прочитанная — про воспитание детей. Помогла ли она его родителям? Листал ли ее хоть раз отец?       В одной из старых, потрепанных книг он нашел советы о том, как правильно работать с деревом, как его обрабатывать, но вряд ли любой из них помог бы ему, совершенно не сведущему, самостоятельно сколотить мольберт. Книга про починку мебели неожиданно помогла ему куда больше — в ней нашлась десятидолларовая купюра. Пришлось возвращаться и к отвергнутым маминым романам, и к прочим томикам, но меж их страниц ничего полезного не обнаружилось.       Зато теперь Майк точно уверился, что единственный способ для него добыть мольберт к двум часам завтрашнего дня — купить его.       Ему пришлось перерыть все доступные карманы своей одежды на предмет завалявшихся остатков карманных денег. Просить у отца наличные не по графику он не был готов даже ради подарка Уиллу, а мама задала бы миллион вопросов. На счастье, существовала Нэнси.       — Займешь мне долларов тридцать? А лучше сорок — нужно заправить машину? — без предисловий он ввалился к сестре в комнату, когда та лежала на заправленной постели с книгой.       — Зачем тебе?       — На подарок Уиллу, — честно ответил он.       — Как вы поговорили? — тут же встрепенулась Нэнси, словно только вспомнив, что сегодня происходило в этой самой комнате в первой половине дня. — Все прошло плохо и теперь ты хочешь задобрить его подарком?       — Нет, все хорошо. Даже лучше, на самом деле, — надеясь, что сестра не попросит подробностей, ответил Майк. — Я просто хочу подарить ему подарок. Мольберт взамен того, что остался в лесу, когда на нас напал демодог.       — Мы могли бы вернуться за ним, Майк.       Майк бы соврал, что не думал об этом тоже. Раз Хоппер сказал, что всех вылезших демопсов уничтожили военные, новых инцидентов не случалось — иначе готовил бы он дома ужин с детьми, дразня Майка назойливой мухой? Один он ни за что бы туда не поехал, просить Лукаса и Дастина не отважился тоже — не после того, что Лукас знал, а вот предложение Нэнси пришлось как раз кстати.       — Это не очень правильно, — напомнил он. — Вдруг есть другие демопсы или что похуже.       Нэнси, до странного воодушевленная, подскочила с места и двинулась к своему шкафу, доставая оттуда два пистолета.       — С этим тебе будет спокойнее? — улыбнулась она.       — Почему ты выглядишь такой радостной от того, что мы собираемся в опасный лес?       — Я засиделась или что-то в этом роде, — пожала плечами она. — Тем более скоро мне возвращаться в колледж, было бы неплохо пристрелить какую-нибудь тварь на прощание.       — Значит завтра с утра едем? — уточнил он.       — Сразу после завтрака. На моей машине — ты за рулем, а то я не знаю, где это.       На том и условились.       Майк плавился, представляя, как обрадуется Уилл возвращению мольберта, как заблестят его глаза. Возможно, он мог рассчитывать на что-то приятное за старания. От мысли, что Уилл поцелует его сам, слабели колени, а воздух застревал на полпути к легким. Он мысленно вернулся к альбому, от корки до корки заполненному его, Майка, портретами. Уилл рисовал его с самого детства и всегда показывал конечный результат, часто дарил — не зря же весь подвал был завешан этими картинками вплоть до того момента, пока он не стал вотчиной подросшей Холли. Нетрудно догадаться, почему Уилл перестал показывать ему все то, что рисовал после тринадцати. Это знание, так ярко проиллюстрированное (в самом прямом, черт возьми, смысле), заставило Майка почти кричать в собственную подушку от невыразимого многообразия чувств, давивших на грудь тяжелой бетонной плитой.       Уилл был влюблен в него четыре года — а это гребанная прорва лет, учитывая, что два из них они почти не общались. Он чувствовал все то же, что Майк открыл в себе всего недели назад, так долго. Уилл уже чувствовал это, находясь под влиянием Истязателя разума, уже чувствовал, когда Майк бросил ему в лицо злое: «Не моя вина, что тебе не нравятся девушки», он любил его, обнимая на прощание перед отъездом в Калифорнию, и вручая свою прекрасную картину — тоже.       Взгляд Майка метнулся на полотно, едва различимое в темноте спальни, но красное сердце на его щите словно подсвечивалось, ярко цепляя взгляд.       Осознание прошибло его с такой силой, что он сел в постели.       Тогда, в фургоне, Уилл говорил о себе. Как можно было упустить такое важное? В ту пору, когда Майк был потерян и уязвим, нуждался в любви — Уилл смог его поддержать, протянул все то, что было так остро необходимо, в своих раскрытых ладонях. Майк взял картину, но не заметил всего остального, услышал и увидел только то, что захотел.       Попытка взять на себя вину за недопоцелуй уже не выглядела такой нелепой — Уилл делал это всегда. Тихо, исподволь спасал Майка каждый раз, даже от самого себя, часто себе во вред. Уилл заслуживал всего мира, а Майк не чувствовал себя способным его ему дать. Почему его, такого несуразного, бестактного, вредного любили такие замечательные люди? Сначала Эл — супергероиня с телекинезом, а теперь самый честный, самый светлый, самый прекрасный человек в мире, на чью долю выпало так много боли и разрушения? Майк считал, что когда-то был для Уилла героем, на деле выходило, что сам того не ведая, он раз за разом совершенно по-злодейски разбивал ему сердце.       В носу защипало. Ему срочно нужно было услышать Уилла. Звонить в такое время он не стал — все наверняка уже улеглись по постелям, поэтому крепко сжимая рацию, он выдыхал тихое:       — Уилл, прием.       Ему ответили не сразу, пришлось повторить пару раз, прежде чем рация зашумела, заскрипела и сквозь помехи донеслось:       — Майк? Прием.       — Я не разбудил тебя? Прием.       — Нет, я еще не ложился. Только вышел из душа, — эта информация отвлекла Майка яркой картинкой влажных волос, мелких капель, стекающих с них по шее и груди, и… Черт возьми, Майкл, тебе же не пятнадцать, пора быть сдержаннее! — Что-то случилось? Прием.       — Я… я просто думал о тебе и…       Он замолчал, не совсем понимая, что именно собирался сказать, когда вообще задумал связаться с Уиллом.       — Неужели ты не можешь провести без меня несколько часов? Прием, — с явной насмешкой спросил Уилл тем игривым тоном, который Майк просто обожал.       — Да, да я не могу, — ответил он в противовес со всей серьезностью. — Но я хотел извиниться перед тобой. Прием.       — За что? Прием.       — За то, каким мудаком был все эти годы. Твой альбом… я понял… я…       — Майк, остановись! Успокойся и ложись спать. Завтра я приду к тебе, и ты скажешь мне все, что захочешь. Прием.       — Ладно, — сдался Майк. В конце концов, он хотел услышать его голос, и он услышал — нежный, теплый, но при этом более низкий, чем у него самого. — Спокойный ночи, прием.       — Что ты хотел бы увидеть во сне? Прием.       — Тебя, прием.       — Эй! — возмутился Уилл со смешком. — Не будь таким прямолинейным. Прием. Майк мог бы болтать с Уиллом часами и часами, но ему нужно было выспаться перед их с Нэнси миссией.       С самого утра все шло не так — еще до того, как Майк и Нэнси спустились к завтраку, родители повздорили и за столом царила тяжелая, пассивно-агрессивная атмосфера: папа попивал кофе за газетой, словно ничего не случилось, а мама сжимала зубы и разговаривала грубо.       Уже в машине Нэнси раздраженно вздохнула так глубоко, словно в родном доме невозможно даже дышать, что, впрочем, было недалеко от истины. Уже на подъезде к входу в лес с неба повалил пепел, что, по большому счету, не сильно мешало, но работало как настойчивое напоминание об Изнанке. Спасибо, что не кислотный дождь.       До места добирались молча — шли медленно, вслушиваясь в каждый шорох, вглядываясь в просветы деревьев и кустов. Нэнси держала заряженную пушку двумя руками, такая естественная и готова к нападению в любой момент. Майк чувствовал себя с ней в безопасности, и дело было не в кобуре на его поясе (совершенно бесполезной с его слабыми навыками стрельбы) и топоре в правой руке.       Мольберт лежал ровно на том месте, где упал почти две недели назад. Майк неосторожно вскрикнул, когда заметил его и бросился ближе, поднимая и осматривая на предмет повреждений. Все было цело.       Нэнси смотрела на него неодобрительно — лишний шум устраивать не стоило, но Майк думал только о том, как обрадуется Уилл.       Все прошло гладко. Майк старался игнорировать то, что Нэнси выглядела почти расстроенной этим фактом. Это было так непохоже на нее — желать нарваться на опасности. Она, конечно, любила приключения и загадки, но никогда не искала неприятностей специально.       — Слушай, а ты в порядке? — неуверенно спросил он, когда они подъезжали к повороту на Майпл-стрит.       — Не я вчера рыдала словно кто-то умер! — бросила она зло. Это был совершенно запрещенный прием.       Майк задохнулся от возмущения. Он доверился Нэнси, и она проявила к нему необходимое сочувствие, оказала поддержку. Неужели для того, чтобы на следующий же день использовать это, чтобы побольнее уколоть?       — Если бы я знал, что ты будешь меня этим попрекать, я бы к тебе в жизни не подошел! — ему хотелось сложить руки на груди, но он вел машину, поэтому до конца недолгого пути просто не смотрел в ее сторону, а как только они остановились — выпрыгнул из машины.       Мольберт в багажнике мешал драматично уйти сразу в дом, Майк про себя чертыхался, доставая его и мысленно прикидывая, сколько времени потребуется, чтобы привести его в порядок.       — Что ты психуешь сразу? — не сбавляя тона, сказала Нэнси, вылезая из машины тоже. — Не веди себя так, словно у тебя одного в этом мире проблемы.       — Это ты себя так ведешь, Нэнси! — не сдержался Майк. — У меня есть проблемы, да, но я их решаю. Я всего лишь спросил, как у тебя дела, а ты… ты… Позвони уже Джонатану, езжай к нему, не знаю… Сделай уже хоть что-нибудь, чтобы не быть грустным призраком самой себя!       — Да при чем здесь Джонатан? Почему все считают, что моя жизнь вертится вокруг Джонатана? Может в этом и есть проблема, а не в нашей с ним ссоре?       — Если ты прекратишь срываться на мне, — взяв себя в руки и призвав все свое самообладание, сказал Майк, — и нормально поделишься со мной — я готов тебя выслушать. Сложно с тобой говорить, когда ты ведешь себя так.       — Как — так? — не унималась она. — Как ты большую часть своей жизни?       Майк не стал все это слушать дальше, все еще не понимая, чем именно так сильно ее задел. Вчера она правда помогла ему, и отплатить ей тем же — меньшее, что он мог сделать, но Нэнси закрылась и вправду так же, как это часто делал он сам. Только бегать за ней Майк не собирался — до прихода Уилла оставалось не так много времени.       Звонок в дверь раздался ровно в два часа — Майк уже добрых пятнадцать минут вертелся в холле, потирая влажные ладони о джинсы и отмахиваясь от вопросов Холли и мамы.       Уилл, кажется, нервничал тоже, его пальцы то и дело пытались закатать рукав рубашки. Едва позволив ему поздороваться с домочадцами, Майк за руку потянул его наверх, в покой собственной спальни. Едва ли захлопнулась дверь, он выдохнул:       — Привет.       Улыбка Уилла, как солнце, своими лучами касалась всех его внутренностей. Майк старался не опускать взгляд на губы, нервно облизывая свои — для начала нужно было показать добытый мольберт. Он уверенно опустил руки на чужие плечи, и Уилл уже был готов податься вперед, чтобы оказаться в таких долгожданных для обоих объятьях, но Майк лишь развернул его от себя. Он надеялся, что разочарованный вздох ему не показался.       — Смотри, что у меня для тебя есть, — тихо, словно их могли подслушать, шепнул он Уиллу на ухо, робко обнимая его за талию со спины и устраивая подбородок на плече.       В нос сразу ударил теплый и хорошо знакомый запах, а спина теснее прижалась к его груди. Майк, без преувеличения, мог простоять так весь день.       — Что? Откуда? — изумился Уилл, поворачивая голову в попытке оглянуться.       Этим кратким жестом он почти врезался щекой Майку в нос. От этой близости оба чуть вздрогнули и смутились, но руки на талии Уилла сомкнулись еще крепче, чтобы от неловкости ни один из них не помыслил сбежать.       — Не мог же я оставить тебя без мольберта. Мы с Нэнси съездили в лес и забрали его.       Уилл зашевелился в его руках, и Майку не оставалось ничего иного, как разжать объятья. Строгий взгляд пригвоздил его к месту.       — Это же очень опасно, Майк! Чем ты вообще думал!       — Эй, все прошло спокойно, — вскинул ладони вверх он, сдаваясь. — Я же ездил не один, а с Нэнси. Я просто хотел порадовать тебя.       — В следующий раз радуй меня, будучи в безопасности, хорошо? — плечи Уилла видимо расслабились, и Майку очень захотелось снова коснуться его.       Это все не должно быть таким неловким, но от того, что они не прояснили еще многое для себя и друг для друга, приходилось стоять посреди комнаты, качая руками и бегая взглядом.       — Чем бы ты хотел заняться? Твоя кассета все еще в моей магнитоле, и мы в прошлый раз не дочитали комиксы, — сбивчиво затараторил Майк. — Спасибо, кстати, что сложил их аккуратно, ты долго ждал, что я вернусь, да? Вообще, мы могли бы поиграть в приставку чуть позже. Я вечером отвезу тебя домой, не потащишь же ты мольберт на себе. Кстати, я вчера разбирал книги в гостиной и нашел кое-что интересное. Наверное, мне стоило устроить что-то особенное, да?       — Майк! — Уилл сделал шаг ближе к нему и оборвал взволнованный словесный поток. — Тебе не нужно ничего устраивать. Все замечательно. И я еще не поблагодарил тебя за мольберт.       — Это пустяки, Уилл, — отмахнулся Майк, понимая, что Уилл теперь еще ближе.       — Совсем нет. Ты заслужил мое «Спасибо».       Слово благодарности Уилл выдохнул уже ему в губы, и Майк потерялся в этом мгновении. Из его рта вырвался слабый звук, позорно похожий на писк, а чтобы устоять на ногах потребовалась небывалая концентрация, которой в нем не было ни на толику, оттого единственный выход — вцепиться в плечи, пусть он и не чувствовал под пальцами ни мягкость фланели, ни тепло. Все ощущения сконцентрировались только в губах, отвечающих на мягкость, на жар дыхания и на магию, пробивающую до кончиков пальцев. Ладонями он уже скользил по шее Уилла, лишь краем сознания отмечая, что футболка натянулась так, словно на спине ее комкали.       Майк, чуть наклоняясь, подался вперед и почувствовал, как Уилл фыркнул от того, что прядь темных волос защекотала ему нос. Они отстранились, но они все еще были очень близко.       — Это нормально? — шепнул Уилл.       Майк не нашел слов, но порывисто потянулся вперед снова, понимая, что Уилл тянул его на себя, словно не ему одному хотелось ближе, ближе, ближе. Это так подстегнуло, так заворожило, что он теперь действовал с большим напором, с большей уверенностью, вел так, как ему хотелось. Удобно было нажать большим пальцем на подбородок, чтобы получить больше. Майку нравилось действовать неторопливо, почти деликатно, зная, что у Уилла в этом куда меньше опыта, вот только его краткий жест словно переключил какой-то тумблер. Уилл вжался в него сильнее и жарко скользнул своим языком по губе, а затем и в рот, заставляя Майка умереть на месте. Для него это было немного слишком, и он отстранился, вглядываясь в глаза напротив, непривычно темные.       — Я… мне не стоило? — сразу же смутился Уилл.       — Нет, просто, — Майку нужны были пара секунд, чтобы перевести дыхание, — я думал, что мы не торопимся, типа шаг за шагом, постепенно.       — К черту, Майк, я слишком долго этого ждал!       Видеть Уилла таким было чертовски здорово, а еще волнительно и да, жарко, поэтому Майк сдался ему на милость, теперь уже просто подставляя губы и рот. Осознание, что это его хотели целовать так, что дыхание спирало, а ноги слабели, так, что невозможно было выдержать и секунды промедления, ударило по нервам, побуждая отвечать с тем же напором и энтузиазмом. Господи, почему они не делали этого раньше?       Уилл становился порывистым и беспорядочным — секунду назад его руки были на спине, но вот они уже зарывались Майку в волосы, приятно массируя пальцами кожу головы, но не успевал он насладиться сполна этим волшебным ощущением, как обнаруживал жар ладоней на таком же полыхающем жаре своих щек.       И вдруг все закончилось.       Уилл спрятал лицо в изгиб его шеи и прошептал как-то надломлено и треснуто:       — Не пугайся, но сейчас случится кое-что странное.       Майк попытался приподнять его голову, но это было бесполезно, поэтому он просто обнял Уилла крепче.       — Что такое, Уилл?       Ответом ему послужил тихий всхлип и едва ощутимая влага на собственных ключицах. Уилл плакал.       — Что такое? — повторил он настойчивее, аккуратно опуская ладонь Уиллу на затылок.       Майк сделал что-то не так? Уилл жалел, что они променяли их платонический союз на вот это? Целуясь, он вдруг понял, что его чувства к Майку прошли?       — Я не могу сказать, — еле выдавил Уилл сквозь слезы, заставляя задохнуться от нарастающей паники.       — Можешь, — стараясь звучать увереннее, ответил Майк. — Что бы это ни было — ты можешь сказать мне.       Какое-то время тишину комнаты нарушали только глухие всхлипы. Перед этим всем Майк чувствовал себя таким беспомощным и бесполезным, что едва не заплакал сам, но он должен был держаться, чтобы как только Уилл заговорит, быть способным его успокоить.       — Просто я всю жизнь жил со знанием, что этого никогда не произойдет, — начал Уилл сквозь слезы. — А теперь это все реально и это слишком много, я просто не могу поверить, я этого не заслужил…       — Эй! Это я тебя не заслужил, — все же отнимая голову Уилла от своего плеча и заглядывая ему в лицо, возразил Майк. — Ты прекрасен. Ты свет. Я говорю это сейчас, а мне горло сжимает.       Слова подвели его, но он не растерялся — потянулся губами, но не к губам, а к лицу, почти невесомо припадая к дорожкам соленых слез, останавливаясь на веках — как и мечтал — чувствуя щекотку подрагивающих ресниц на губах и что-то одновременно тяжелое и легкое, горькое и сладкое, убивающее и воскрешающее — внутри, в сердце.