Лето перед концом света

      То, как всплеснула руками мама, как отяжелел беспокойством ее взгляд, прошибло Майка сильнее, чем физическая боль, впрочем, все еще притупленная обезболивающими. Он чувствовал себя таким виноватым за то, что не справился лучше, что не был готов к нападению, что позволил нанести себе ранения, что чуть не умер.       Хорошо, что Джойс взяла на себя объяснение того, что произошло, вряд ли бы Майк смог подобрать слова. Эл и Уилл, поздоровавшись с его родителями, сразу же за обе руки потянули его наверх. Майк едва не свернул шею, глядя как миссис Байерс усаживает маму за стол и сама хлопочет по кухне в поисках бокалов. Они втроем уже были на втором этаже, когда послышался скрип отцовского кресла — Тэд Уилер готовился присоединиться к разговору.       На счастье перед Эл не нужно было придумывать предлоги и оправдания, чтобы остаться наедине. Она — не без подколки, конечно — оставила их в спальне Майка вдвоем, а сама пошла к Холли, с которой они чудесным образом всегда ладили.       Майк был уверен, что внизу одной бутылкой вина дело не обойдется. Его вид напугал, казалось, даже безучастного и ворчливого отца. Хорошо все же, что Джойс перебила его сбивчивые объяснения про машину и перевязанные конечности, чтобы самой все объяснить.       На втором этаже едва ли можно было расслышать голоса снизу. Майк чувствовал, что Уиллу хотелось знать, как именно его мама преподносила полную картину происходящего в городе последние пять лет, но он эгоистично не желал отпускать его подслушивать. В конце концов, по праву пострадавшего, он планировал до прихода сна валяться в объятьях, надеясь, что они помогли бы унять возвращающуюся боль.       Уилл оставался задумчивым, хмурился и рассеянно гладил Майка по волосам — на его коленях головой было удобнее, чем на самой мягкой в мире подушке.       Майку хотелось в него вцепиться. Вжаться всем телом — да что там, всем своим существом — близко, тесно и крепко, но без какого-либо сексуального подтекста, почти в друг друга врасти. Найти снова потерянное чувство безопасности.       Уилл словно бы не улавливал его раздрая, что совершенно точно обижало. Майк помнил испуганный голос из рации, но сейчас от этого беспокойства, согревающего все внутри, совсем не осталось следа. Да, он жив, почти здоров, этого достаточно. Просто Майк так ярко помнил все те эмоции, которые от него едва ли не фонили помехами во всех окружающих каждый раз, когда Уилл оказывался в опасности — с самого детства. Начиная с ободранных коленей или того неприятного чувства, когда ему удалось разобраться, что семья Уилла отличалась от его собственной и в его доме могло случиться что-то плохое, если его отец бывал не в духе или выпивал слишком много, заканчивая Изнанкой, опять ею.       А ведь тогда они не встречались.       — Эй, ты в порядке?       Майк лишь промычал что-то нечленораздельное, не поворачивая головы — они устроились в изножье его кровати, колени он хоть и притянул к груди, ступни все равно свисали, но ему было удобно — близость к Уиллу все компенсировала.       — Скажи мне, — потребовал Уилл, ощутимо запуская пальцы в его растрепанные волосы и чуть массируя.       Приятно. Но говорить то, что он себе надумал — это же во всеуслышание заявить о собственной глупости. О собственной никчемности.       — Ты хочешь быть не здесь, — все же выдавил он самое нейтральное из того, что грызло внутри.       — С чего ты взял? — удивление в голосе неподдельное, значит, и правда все в нем непреднамеренное. — Я всегда хочу быть с тобой, Майк. Конечно, если бы сейчас у меня был выбор: быть с тобой вот так, или же далеко, но чтобы ты оставался невредимым — я бы выбрал второе. Я должен был настоять, чтобы ты не ехал один.       — Я бы не послушал.       И все равно что-то мерзкое продолжало изнутри грызть. Майк почти чувствовал, как мелкие, но острые зубы воображаемого зверька — наверняка грызуна — по крошечным кусочкам отщепляли от его плоти, от его уверенности и насквозь фальшивого покоя.       Он словно ожидал, что его без пяти (одной, хватило бы всего одной) минут смерть как-то больше взволнует Уилла, и пусть видеть его расстроенным Майк не хотел никогда — сейчас по всему выходило, что именно это и было ему нужно. Чтобы Уилл показал, доказал, что переживал! Ужасно эгоистичное, стыдное и такое противоречивое желание загнало Майка в такую ловушку, что рука в волосах внезапно лишь тяготила, поэтому он резко — до рези и черных пятен — поднялся и отполз по постели подальше, чтобы там всего себя отдать в жертву грызуну.       Уилл совсем растерялся. Он вглядывался в Майка внимательно, и стало от этого взгляда совсем не по себе, словно бы слишком много было открыто, на поверхности продемонстрировано, и совсем не выходило эту всю мешанину стыдливо прикрыть.       — Нет, в твоей комнате у нас определенно не складывается, — буркнул Уилл и это странным образом заставило Майка улыбнуться.       Действительно. Все их продуктивные душевные разговоры случались в спальне Уилла, на долю же комнаты Майка выпал тот дурацкий недопоцелуй. Это была плохая традиция. Озвучить свои метания он не мог все равно, но попытался прикинуть, от чего бы паршивый грызун перестал бы откусывать частичку за частичкой от его внутренностей.       — Ты можешь… обнять меня?       Не то чтобы он верил в какую-то магическую спасительную силу объятий, но руки Уилла определенно могли заставить его чувствовать себя лучше.       И это сработало.       То, с какой трепетной нежностью его притянули к себе, кажется, одним махом прибило всех внутренних пожирателей. Уилл настолько боялся задеть его свежие и все сильнее болящие раны, действовал так мягко и деликатно, что сердце щемило, а новое зверье в груди определенно являлось мурлыкающим котом.       Наверное, так они и уснули, потому что когда Майк проснулся от боли в плече, Уилл все еще в одежде сопел рядом, а яркий верхний свет, который оба не успели выключить прежде чем провалиться в сон, резал глаза. Подумалось, что неплохо было бы сходить в туалет — ему ещё предстояло научиться быстро управляться и с этим, и с умыванием своими увеченными конечностями. Интересно, а мама до сих пор разговаривала с Джойс внизу? Нет ли новостей от Хопа по поводу Нэнси?       Майк собирался с силами, чтобы подняться с постели и не потревожить Уилла, а ведь ему предстояло проковылять, хромому, и до ванной, или, может даже, до кухни, если оттуда послышались бы голоса.       Вдруг свет над головой замигал — сначала чуть-чуть, а потом резко, как по сигналу СОС. Он подскочил, почему-то уверенный, что это Нэнси — морзянку она не знала, но о том, как передать сигнал спасения все в курсе. Майк хотел было позвать ее по имени, чтобы она подтвердила свое пребывание в изнаночной версии его комнаты, но лампа внезапно потухла, но не погрузив комнату во тьму, а лишь переметнувшись на светильник, а затем и на настенную бра в коридоре.       Едва спустив ноги на пол, он почувствовал под собой странную дрожь, а когда оглядел темную теперь комнату, ему показалось, что стены двигались — не просто тряслись, а сдвигались к центру комнаты медленно, но заметно. С потолка сыпалась штукатурка, а Уилл все так же спал, никак не реагируя на бешеные вибрации пространства. Майк попытался встать, но не смог пошевелиться, стены сжимались быстрее, дышать стало труднее, он шевельнул ртом в попытке зачерпнуть воздуха раз, второй…       И проснулся, тяжело дыша.       Никакой свет в спальне не горел, Уилл, переодетый в его, Майка, белую футболку спал лицом в подушку, мило посапывая. Майк дотронулся до его плеча здоровой рукой не чтобы разбудить, а с целью убедиться, что он настоящий. Не удалось удержаться от искушения — он коснулся губами щеки, невесомо, не нарушая чужой сон. Это помогло успокоиться. В доме было тихо, словно все уже уложились. Интересно, Джойс уехала или осталась в гостевой спальне? Эл, наверное уложили в подвале. Никого не смутило, что они с Уиллом улеглись в одну постель?       Уснуть снова не получалось — плечо горело так, что хотелось проверить, а не шипит ли и пузырится под повязкой кожа. Щиколотку и ладонь лишь саднило, но это тоже мешало расслабиться даже под убаюкивающее спокойное дыхание Уилла. К чему был этот сон? Свет словно бы вёл его, что ли. Вел прочь из комнаты, по коридору в сторону ванны. Может быть, к спальне Нэнси?       Он уже осмотрел ее бегло вчера, но вдруг упустил что-то важное?       Аккуратно, чтобы не разбудить Уилла, Майк побрел в коридор. Раненая нога заныла сильнее, когда он стал на нее наступать, но он, сжимая зубы, старался проигнорировать это. Хромая и не издавая никаких звуков, что давалось не просто, Майк доковылял до спальни сестры.       С каждым новым шагом ему делалось все больнее, но он прикусил щеку изнутри и шел, ведомый упрямством и сообщением, подкинутым подсознанием через сон.       Может, у этого сна и не было никакого двойного дна, свет просто мерцал, а не вел его сюда, но Майк едва ли задумался об этом, почти слепо шаря по письменному столу сестры — глаза ещё не привыкли к темноте. Он решил включить настольную лампу, чтобы лучше рассмотреть все то, что перебирал в руках — ежедневник, глянцевый журнал, какой-то роман в толстой тканевой обложке с совсем стирающимися буквами на корешке.       Ни одного намека на то, куда Нэнси могла деться.       Ни в столе, ни на прикроватных тумбах, ни в комоде — нигде и ничего. Майк, конечно, надеялся на что-то совершенно банальное и простое, вроде карты с заранее намеченным маршрутом, забытом билете на автобус (в случае, если Нэнс все же уехала к Джонатану). Даже все ее денежные заначки и тайники (которые изначально устраивались, чтобы спрятать монеты и купюры от самого Майка, но он все эти места знал наперечет) остались нетронутыми.       Последняя надежда оставалась на оружие, но и тут не оказалось никаких сюрпризов — все лежало на своих местах.       Майк присел на незаправленную постель, уставший от боли, от неудачных поисков, да даже от самой усталости.       — Эй! — осторожный, тихий шепот все равно заставил его сильно вздрогнуть.       В дверном проеме стоял Уилл — уютный в его одежде и теплом свете настольной лампы.       — Ты чего не спишь? — спросил Майк хриплым голосом.       — Проснулся, а тебя нет. Вот и пошёл искать. Что ты делаешь здесь?       — Пытаюсь найти что-то полезное, — протянул Майк, здоровой ладонью проводя по лицу. — Какую-нибудь зацепку.       Уилл наконец вошел в комнату, бесшумно ступая по ковролину босыми ногами. Да, Майк не особо церемонился с вещами сестры, и по бардаку в комнате явно было понятно, что здесь произошел обыск. Он ожидал, что Уилл как-то прокомментирует это, но тот сел рядом и едва ощутимо поцеловал в перевязанную рану на плече.       — Болит? — слишком тихо, слишком нежно спросил он, так, что у Майка не получилось храбриться, и он лишь слабо кивнул. — Когда мы увидели твою машину там, посреди дороги, я думал, что от страха умру на месте. Меня так трясло, что, думаю, мама обо всем догадалась.       — Не обязательно, — возразил Майк, чувствуя, как от сказанного кровь в венах превращалась в патоку. — Мы с тобой всегда очень переживали друг за друга, для всех кругом это нормально.       — Ага, только мы перестали общаться на два года, а потом вдруг резко начали снова проводить все время друг с другом, но, ко всему прочему, сверкать засосами.       — Ладно, когда ты говоришь об этом так, — хмыкнул Майк, — то все звучит действительно подозрительно.       — Мне много лет казалось, что все видно по моему взгляду, — вдруг поделился Уилл, слегка смущаясь.       — И эти два года тоже?       — За эти два года я много всего пережил и передумал, — прозвучал уклончивый ответ. — Но ты это ты, Майк.       — И что это значит? — уточнил он неуверенно.       Уилл улыбнулся, но в глубине глаз томилась какая-то мудрая и щемящая грусть. Он не собирался отвечать на этот вопрос по какой-то неясной для Майка причине. Некстати вспомнился их откровенный разговор, на котором они оба все для себя прояснили, но Уилл словами ничего так и не сказал. Не это ли кармическая месть за то, что Майк сам долго мучил Эл своим молчанием?       — Ты мог бы разбудить меня, чтобы я помог тебе, — сменил тему Уилл, все же оглядывая комнату внимательнее. — Тебе незачем нагружать ногу. И руку.       — Нда, пока все не заживет, видимо, никаких маневров, — протянул Майк, надеясь, что его смущение не подсветила настольная лампа.       Уилл не сразу понял, о чем он, но как только до него дошло, он издал наимилейший фыркающий звук, отчего Майк не удержался — здоровой рукой подцепил его за подбородок и прижался к приоткрытым губам. Без напора, мягко и живо — первый раз с момента близкой смерти. Он и не подозревал, как сильно нуждался в этом поцелуе, который словно бы снимал все его тревоги — не навсегда, нет, но хотя бы на эту щемяще сладкую минуту. Ему не хотелось сравнивать Уилла с Эл, но с ней он отчего-то никогда не чувствовал себя так — поцелуй был не желанием и прихотью, а потребностью, пусть иногда не оформленной в сознании четким запросом.       — Маневры не обещаю, — все еще с закрытыми глазами начал Уилл, едва они отстранились, — но мы можем быть аккуратными. Я… немного размышлял, так сказать, продумывал варианты.       — Так вот чем ты занимался, пока я спал! — притворно возмутился Майк.       — Ты мило сопишь, — пожал плечами Уилл, словно этот факт извинял все на свете. — И я правда ждал нашу запланированную ночевку.       Волна мурашек прошла от загривка вниз — эта ночевка должна была стать для них обоих впервые чем-то большим, и Майку вязко и сладко становилось от мысли, что для Уилла это так же ожидаемо и волнительно, как для него самого. Пусть они встречались всего ничего — тот факт, что они знали друг друга уже двенадцать лет компенсировал любую поспешность. Знание, как долго Уиллу пришлось томиться в безответности словно побуждало дать ему так много, сколько будет в его, Майка, силах.       — И что же такого аккуратного ты придумал? — очень невинно спросил он, состроив самое непогрешимое лицо на свете.       — Тебе будет неудобно на любом из боков: нога правая, рука левая, — произнес Уилл тихо, робко касаясь кончиками пальцев его колена. — Но ты можешь лечь на спину.       — А ты?       — А есть предположения?       — Рядом? — протянул он, но споткнулся о хитрый прищур. — Или… сверху?       — Да, прямо здесь, — Уилл ощутимо и крепко сжал его бедро, так, что Майк выпустил весь воздух через нос и рот, но не смог набрать новый, задыхаясь.       Ему потребовалось срочно отвлечься на что-то, поэтому он зашарил взглядом по комнате, просто чтобы хоть немного успокоиться. Он не мог стремглав броситься в свою спальню, утягивая Уилла за собой, или целуясь прямо посреди коридора, в опасной близости к родительской спальни, потому что ему нужны были все силы, чтобы просто идти. Глаза натыкались на тетради на кольцах, альбомы с газетными вырезками, блокноты — он не все листал, потому что вряд ли в учебных записях Нэнси могло быть что-то про Изнанку, это же не личные дневники, в самом деле.       — О! — воскликнул он, и резко поднялся, стараясь перенести вес на здоровую ногу.       — Что? — растерялся Уилл. — Мне не стоило?..       — Нет, нет, — поспешил заверить его Майк, уже перебирая вещи на столе в поисках дневника Нэнси, — ты можешь трогать меня так. Просто мне пришло кое-что в голову…       Он всегда знал, что у Нэнси есть личный дневник. Будучи шкодливым младшим братом, он даже однажды залез в него лет в десять-одиннадцать, но, прочитав три страницы рассуждений о месячных, решил, что больше не притронется к нему никогда. Сейчас у него не было выхода — в дневнике-то уж точно можно вычитать какие-нибудь зацепки.       11 июля       Джонатан уехал. Каждый, с кем бы я ни поговорила, встает на его сторону, даже Стив, даже Майк, который неизвестно где понабрался умных мыслей — не похоже на него.       — Ну спасибо! — вслух откомментировал он.       — Что? Нашел что-то? — Уилл подошел к нему и приобнял так, чтобы ему удобнее стоялось с больной ногой.       — Я вспомнил, что Нэнси ведет дневник. Вдруг там что-то важное?       — Это… немного неэтично, — пробормотал Уилл, но сразу же поправился, — хотя, если это спасет ей жизнь…       Майк листал страницу за страницей, замечая, как часто мелькало имя Джонатана. Ему казалось, что ссора их изначально была высосана из пальца, но упрямая Нэнси продолжала гнуть свою линию даже когда ей самой от этого делалось все хуже и хуже. Почти в каждой записи сестра упоминала кошмары, кое-где просто как факт, а в некоторых местах чуть более подробно, пусть и смазано.       Мурашки побежали по спине, когда Майк вчитался в очередную запись — она сразу начиналась со сна, а обычно идеальный почерк искажался словно от того, что руки обуяла неконтролируемая дрожь.       8 августа       Сегодня мне приснилось нечто ужасное. Я не видела такого кошмара даже после смерти Барб. Я шла в Изнанке, я вела армию демодогов, они повиновались мне. Сначала мне показалось, что это не я сама, что я вижу сон от лица Генри Крила, но запах был слишком резким, и так пахнет только там, а потом я прошла мимо машины и увидела себя в боковом зеркале. Я чувствовала не только запах, все кругом ощущалось настоящим. Я увидела Джонатана, я обрадовалась ему, мы обнимались, он извинялся, но я все равно чувствовала злость на него. Там, в моменте, я даже не помнила, на что именно злюсь, забыла в чем дело, но это не помешало мне убить его жесточайшим образом — я просто вырвала сердце из его груди. Когда он умирал, я чувствовала такое ликование и проснулась в прекрасном настроении, словно вся моя боль наконец-то отомщена.       Это ужасно, я не хочу чувствовать себя так!       — Это похоже на твои сны, да? — шепотом спросил Майк, показывая Уиллу запись.       По мере того, как он читал, брови его все сильнее хмурились, а лицо побледнело так, что даже в тусклом свете настольной лампы становилось заметно.       — У меня они как раз тогда и прекратились, — заметил он. — Да, чуть раньше. Как думаешь, они что-то значили? Не просто попытка напугать? Или…       — Или сломать.       Майку было страшно читать дальше, узнавать все больше подробностей, и он пролистал до самой последней записи, про себя ругаясь, что не начал с нее сразу же. Увидев дату, он почувствовал, как внутри все похолодело.       21 августа       Это было неделю назад! Нэнси писала в дневник каждый день, исключениями являлись только дни борьбы со злом, или когда она по какой-то причине непредвиденно уезжала без дневника. На протяжении всего лета мысли и чувства каждого дня были подробно задокументированы, но почему-то неделю назад она перестала писать, хотя все это время находилась дома. Они даже ездили в лес за потерянным мольбертом, а об этом в дневнике ни строчки!       Майк сегодня удивил и напугал меня. Не знаю, что у них с Уиллом там происходит, но наблюдать за этим со стороны непросто: вчера мне пришлось отвозить Уилла домой, он был очень расстроен, словно Майк его ударил или того хуже, а сегодня уже Майк устроил настоящую истерику со слезами. У меня сердце разрывалось. Последний раз я видела его таким, когда нашли фальшивое тело Уилла. Я боюсь, что Генри замешан во всем этом. Я сама иногда словно бы выпадаю, не помню, как провела последний час, но, думаю, это от усталости и переживаний. Думаю, мне стоит позвонить Джонатану. Сколько можно мучиться, только нервы зря треплю. Только что ему сказать?       Сначала Майк засмущался, — Уилл читал теперь вместе с ним — но подумал, что здесь нет ничего, что ему знать было не положено, поэтому только заалевшие уши выдавали какое-то смущение.       — Провалы в памяти? — совсем на другом сконцентрировал внимание Уилл. — У меня такого не было. В этот раз, я имею в виду. А то, что было в восемьдесят четвертом, я бы тоже не назвал так. Это не были провалы, я был там всегда, просто… не мог ни на что повлиять.       — Что же с ней такое тогда? — закусил губу Майк.       Он мельком пробежался по всем последним записям, и везде, в каждой Нэнси упоминала, что время куда-то ускользнуло. Сны рассказывались на страницах уже без подробностей, но в каждом из них от ее руки умирал кто-то новый.       — Слушай, а может быть то, что Нэнси начали сниться эти сны, а в следующую ночь случилась буря — не совпадение? — внезапно предположил Майк.       — Скорее не сама буря, а прорыв демодогов недалеко от вашего дома, — задумчиво протянул Уилл. — Я заглушал эффект от снов травкой, но что если Нэнси не нашла способ и, ну, поддалась?       — Эффект от снов?       — В них монстры подчинялись мне, Нэнси пишет об этом тоже. Знаешь, каково искушение попробовать — сработает ли это в реальности.       — Нэнс не идиотка! Она не стала бы!       — Ты не понимаешь, Майк, — возразил Уилл, не акцентируясь на этой вспышке. — Векна умнее и сильнее, он умеет манипулировать очень тонко. Она могла подумать, что сможет его обхитрить, подчинить часть монстров себе и натравить их на него, я не знаю. Мне и самому приходило в голову что-то такое, когда все только началось, но у меня даже сил не было попробовать.       — Почему он вообще оставил тебя в покое и переключился на Нэнси? — скорее у себя, чем у Уилла спросил Майк.       — О, у меня есть теория, — уголки губ Уилла дрогнули, словно он хотел улыбнуться, но не считал это уместным сейчас.       — Поделишься?       — Векна выбирает самого эмоционально уязвимого, — начал он с очевидного. — Большая часть из нас подходила на роль жертвы два года назад, но он был слишком слаб тогда, чтобы действовать. Только вот время, как известно, лечит — все потихоньку приходили в норму: и Дастину, и Лукасу, например, сейчас намного лучше, чем тогда, согласись? Но я-то оставался самой легкой мишенью, мне не помогло ни рисование, ни курсы, хотя после них сны стали приходить чуть реже. Совсем пропали они только тогда, когда я почувствовал себя действительно счастливым.       — Это?..       — Да, это звучит слишком сентиментально, — не дал договорить ему Уилл. — Но все сходится: когда ты стал вести себя странно, давать мне неоднозначные сигналы, из-за которых я посмел надеяться — я перестал чувствовать Векну.       — Скажешь тоже, — смущенно фыркнул Майк и попытался отодвинуться.       Уилл ему не позволил — обхватил его лицо, большими пальцами нежно пройдясь по скулам. Майк подумал, что его собирались поцеловать, но губ так ничего и не коснулось, зато Уилл сделал кое-что другое — наповал убивающее ласковостью и кротостью жеста — потерся носом о нос.       — Ты меня спас, — на грани слышимости, так тихо, что Майк вполне мог себе это придумать, если бы не искрящиеся глаза напротив.       — Только кто теперь спасет Нэнси? — разрушил он момент, потому что, кажется, не мог перестать думать о ней ни на секунду.       Он ведь был рядом все это лето, он пытался с ней разговаривать и неумело поддерживать, но этого оказалось ничтожно мало. Как вышло, что его сестра со стальным стержнем оказалась самой уязвимой, а он сам с вагоном промашек и ошибок, причинивший столько вреда любимым людям, переживший две истерики со слезами этим летом, стоял тут в объятьях Уилла?       — Нужно созывать всех. Позвони Хопу отсюда, а я пойду будить маму и Эл. Думаю, лучше не медлить.       Майк был с ним согласен — пора было собирать всех.       Словно в подтверждение его мыслей, дом сотрясло мощным подземным толчком, неаккуратно брошенные на столе тетради посыпались на пол, в другом конце коридора вскрикнула Холли, а сам Майк устоял на ногах только благодаря крепкой хватке Уилла, который вовремя схватился второй рукой за открытую дверцу шкафа.       Любимая шкатулка Нэнси с балериной упала с комода и звучно разломилась.