Лето перед концом света

      — Сиди здесь!       — Нет! — упрямо продолжал стоять на своем Майк.       — А я сказал, что ты никуда не пойдешь, — повторил Хоппер и толкнул его в плечо не сильно ощутимо, но Майку потребовались силы, чтобы устоять на ногах и не плюхнуться на диван за спиной.       Их дом превратился в базу за каких-то три часа — еще не встало солнце, а все — вообще все — собранные, суровые, толпились на первом этаже. Родители не видели ни минуты сна этой ночью — Уилл застал их все там же, в кухне, когда пошел за Джойс. Майк не завидовал им сейчас: они только услышали, в каких ужасах оказались задействованы их дети, как их дом превратился в гнездо противостояния — из огня да в полымя.       Родителей Лукаса и маму Дастина в курс дела ввел уже Хоппер, приехавший в дом спустя двадцать минут после звонка Майка, а после отлучавшийся на краткие промежутки времени несколько раз.       Вооруженные военные уже выехали охранять периметр, доктор Оуэнс увел Эл куда-то, а все остальные разбирали оружие. Четыре отряда по десять человек готовились спуститься в Изнанку, остальные отправлялись в самые активные зоны прорыва — экраны, которые закрыли разломы, рассыпались на глазах последние несколько часов.       Землю сотрясало еще трижды — последний раз минут сорок назад.       Мама и миссис Синклер составляли план эвакуации вместе с мэром, который тоже сейчас мельтешил в кухне, отец — к огромному удивлению Майка — вызвался добровольцем-дежурным с машиной, чтобы оперативно доставлять раненых в больницу. Холли совсем притихла в углу гостиной — с ней оставили Эрику, которая собрано и без ворчаний приняла выделенную ей роль няньки.       Для всех в планах нашлось свое дело, кроме Майка, раненого накануне. Он знал, что едва ли мог ходить, не хромая, левая рука не подымалась из-за плотной повязки и неутихающей боли, но понимание, что все его друзья будут в самом пекле, пока он прохлаждается!..       Спорить с Хоппером — бесполезная затея, но бессилие стискивало грудную клетку и не позволяло сдаться без боя.       — Я мог бы, как отец, тоже дежурить в машине!       — У тебя нет машины, Уилер! — рявкнул Хоп в ответ. — Я сказал тебе: ты никуда не пойдешь!       — Я должен быть хоть в чем-то полезен!       — Уилл, — вдруг позвал он, — малыш, мне нужна твоя помощь.       Майк поморщился от этого обращения. Какой из Уилла малыш? Он стоял в холле с Дастином — собранный и напряженный, но от Майка не укрылось то, как потеплел его взгляд, стоило им посмотреть друг на друга, а обращение Хоппера никак не покоробило его.       — Это не честно! — буркнул Майк.       — Зато действенно, — уверенно заявил Хоппер, кладя руку Уиллу на плечо. — Оставляю его на тебя. А то придумал! Собрался в бой, дуралей.       — Майк, — терпеливо, но твердо начал Уилл, — ты бы, конечно же, пошёл с нами, но ты уже пострадал. Куда тебе?       — Ты думаешь я тупой и не понимаю? — не сдерживая раздражения, воскликнул Майк, и сразу же поморщился — дернул больным плечом. — Я понимаю, что от меня на поле боя помощи никакой не будет. Я прошу дать мне посильную работу! Я не могу сидеть дома с младшей сестрой, пока вы там рискуете собой! Вот тебя куда назначили?       — Я хорошо стреляю — буду страховать с водонапорной башни у разлома.       — Ну хоть не в Изнанке, — чуть выдохнул Майк, потому что хуже мысли, что ему придется остаться дома была только мысль, что Уилл будет в опасности в это время.       — Вообще-то, Хоп дал понять, что я могу понадобиться им внизу, — нехотя признал Уилл. — Он считает, что в Изнанке связь может проснуться снова.       — Нет! Это же… это же не полезно для тебя!       Мягко сказано. Никто не мог спрогнозировать, как пребывание в Изнанке снова могло отразиться на Уилле.       — Это может помочь. Я готов ради общего блага.       Майку больше всего на свете хотелось закинуть его себе на плечо и утащить далеко-далеко, спрятаться только вдвоем. Какой-нибудь тайный бункер с запасом воды, еды и медикаментов, а главное — с общей постелью, прекрасно бы для такого подошел. Только сейчас жизнь его сестры, да и вообще всех в этом городе, была в опасности, так что время думать о всяких глупостях он выбрал неудачное.       — Ты представляешь, что будет со мной, пока вы все там? Даже мой отец при деле!       — Речь о его дочке, конечно, он тоже вызвался, — чуть укоряя, заметил Уилл.       — И о моей сестре! О моих друзьях! О тебе!       — Майк! — в восклицании явно слышалась мольба.       — Я просто хочу быть полезным!       — Для тебя есть дело, Майк, — вдруг прервала их разговор Джойс. — Нам больше некому поручить это.       Уилл оставил их, ему нужно было готовиться к выходу, а Майку требовалось узнать детали дела. Он рано радовался тому, что для него нашлась роль.       Ему поручили следить за детьми! Многим добровольцам, которых собрали Пауэлл и Кэллахан, не с кем было оставить ребятишек, поэтому импровизированный детский сад устроили прямо в доме Уилеров, а Майка оставили за ними следить.       — Почему я? — не унимался он.       — Ты владеешь оружием и, в случае чего, сможешь защитить дом, — пояснила мама Уилла. — Это ненадолго. Как только Карен и Сью закончат с организацией эвакуации — детей увезут.       — Неужели нет никого более подходящего? Эрика? Миссис Хендерсон?       — Эрику берут с собой на точку радиосвязи, а Клаудия, как и твой отец, дежурит в машине.       — Почему я не могу поменяться с Эрикой?       — Ты не залезешь на вышку, Майк! — совершенно обессиленно и даже зло ответил за мать Уилл.       Он вернулся со второго этажа переодевшийся в то же, в чем был накануне, а из-за плеча выглядывала винтовка — ему уже предстояло отправляться. Уилл явно подошел не просто так — попрощаться. Внутри закололо резким волнением: вчера он сам не оценивал риски и чуть не умер, сейчас Уилл отправлялся буквально воевать, а Майк ничем не мог ему помочь.       — Выйдем на задний двор? — шепнул ему Майк.       Уилл, все еще раздраженный, хотел было возразить, наверное, решивший, что Майк собирался продолжить спор, но позволил себя утянуть. Шаг за шагом, стараясь не хромать и оттягивая момент, когда придется разжать руку и остаться один на один со своим беспокойством за всех и каждого близкого, он оказался на по-осеннему холодном утреннем воздухе. О разговорах больше речь не шла — Майк прижал Уилла к стене дома, наступая прямиком в мамину клумбу.       Уилл охнул ему в губы, не ожидавший такого напора, но с готовностью ответил, вкладывая в поцелуй все то, на что не хватало слов. Майк чувствовал обещание вернуться, обещание того, что кошмар скоро останется позади, и они смогут наслаждаться друг другом долго и обстоятельно — сладко и томительно.       — Возвращайся, пожалуйста, — надломлено выдавил Майк.       — Обязательно, — снова потираясь носом о нос, пообещал Уилл.       Дом пустел постепенно — последними ушли те, кому предстояло самое опасное — спускаться в Изнанку. Майк прослушал большую часть плана, который всем доходчиво объяснял Хоппер перед тем, как уйти — слишком потерялся в собственных вязких от тревоги мыслях.       Ему бы малодушно радоваться, что он оставался в безопасности, но не в его характере было даже помыслить о таком. Он оставался бы более спокойным где-то там, с оружием в руках у прорывов в разломах — как Дастин и Лукас. Но нет, его оставили нянькой, и не как Стива когда-то, а с настоящими детьми — Холли была едва ли не самой старшей. Она сразу же принялась устраивать досуг для малышей, посылая Майку подбадривающие улыбки. Даже младшая сестра более собранная, чем он!       Стив стал единственным, кого из них всех Хоппер взял с собой в Изнанку, Джойс тоже пошла в одном из отрядов. Майка беспокоила эта невзначай брошенная Уиллом фраза о том, что он мог тоже понадобиться внизу. Сам он так и не побывал там за эти годы и чувствовал себя из-за этого едва ли не ущербным. Краем сознания понимая, что это глупо и даже по-детски, он ничего не мог поделать с собой: обида на ситуацию и беспомощность слились в единый ком флуоресцентного беспокойства — он светился им весь, расстроенный, униженный отведенной ему ролью. Да, Майк не бывал в самой Изнанке, но он непосредственный участник всего этого с самого начала! Он нашел Эл в лесу, в конце концов!       А ведь он даже не попрощался с ней, не подбодрил, хотя она уходила в числе последних. Захваченный своими чувствами, Майк едва ли это заметил, хотя она — такая маленькая против потустороннего зла, была бы рада услышать от него что-то теплое на прощание. Да, они не встречались, с их расставания прошло уже больше месяца, но их связывало нечто большее, чем первая любовь и обманутые ожидания.       Внезапно дом снова тряхнуло и малыши, и так испуганные ранним подъемом, исчезновением родителей и незнакомой обстановкой, стали паниковать и плакать. Нашли кого оставить за старшего! Майку самому хотелось забиться в истерике вместе с ними, но положение обязывало хорошо справляться.       Они все прятались в подвале, и Майку пришла в голову идея о том, как занять ребятишек.       — Холли, я поднимусь наверх сейчас, — сообщил он сестренке, которая во всем этом кошмаре негласно стала его правой рукой. — Подумай, нужно ли что-нибудь.       — Здесь всего хватает: вода, перекус, игрушки. Зачем ты поднимаешься? Хочешь сбежать?       Даже его крошка-сестра представляла его таким — способным по прихоти бросить их тут одних?       — Я хочу принести гитару, — поделился Майк с ней. — Я не то чтобы умею что-то очень хорошо, но сыграть «Старика Макдональда» и «Мерцай, мерцай, маленькая звездочка» смогу.       Глаза Холли заблестели — она еще тогда, несколько лет назад проявляла к его гитаре интерес. Майк, ободренный этим, отправился в комнату. Повезло, что за время его путешествия — а с болью в ноге иначе это было и не назвать — не было новых землетрясений. Детишки больше не плакали. Кажется, у Холли открылся какой-то талант — ее хорошо слушались, когда его больше побаивались из-за лохматой головы, роста и хромоты.       Майку, конечно, потребовалось время собраться, вспомнить аккорды, настроиться. Музыка привлекла внимание ребятни — они охотно подпевали хорошо знакомым песенкам. Про ферму и зверюшек петь им нравилось куда больше, да и играл ее Майк намного увереннее, поэтому его упрашивали повторять ее снова и снова. Неумело он попробовал подобрать аккорды и спеть со всеми еще и «Крошку паучка».       Кончилось тем, что все стали по кругу вспоминать любимые песенки, а Майк просто отбивал ритм, постукивая по деке ладонями.       Следующее землетрясение прошло спокойнее: самого младшего из подопечных — мальчонку лет четырех — он посадил себе на колени, а когда толчки закончились, постарался объяснить простым языком про сейсмическую активность и литосферные плиты, надеясь, что, понимая, что происходило, детишки будут меньше бояться. Пусть причина этой встряски заключалась совсем в другом — Изнанка бушевала.       Время тянулось страшно медленно. Рация молчала, в дом никто не возвращался, а тревога, притупленная занятостью и чужим, детским и наивным беспокойством, все равно продолжала грызть. Холли смотрела на него с совсем взрослым пониманием в глазах, словно бы она знала куда больше, чем ей было положено. Она ведь всегда была здесь, почти незаметная, занятая своими детскими делами, но, видимо, слушала и впитывала все разговоры. Присутствие Изнанки в Хоукинсе длилось большую часть ее жизни, если задуматься.       Мама вернулась домой сильно после полудня — странно собранная, твердая и уверенная в каждом своем действии — сразу стало ясно, в кого пошла Нэнси. Майк чувствовал себя почти подкидышем на фоне сестер со своей неуклюжей суетностью.       — Новостей нет, милый, — сказала она с порога, осушила два стакана воды и принялась собирать детишек.       Люди Оуэнса подключились быстро — между Хоукинсом и Форт-Уэйном организовали какое-то временное размещение для мирных жителей. Уилеры к ним уже не относились — слишком для них все перевернуто. Мама словно не позволяла себе переживать и волноваться одной силой воли. Досадно, что Майк так не умел.       — Уилер, прием, — раздался из рации девичий голос.       Он бросился к ней стремглав, наплевав на любую боль, просто надеясь, что то, что скажет ему Эрика — хорошие новости, а не наоборот. А что если кто-то ранен? Уилл? Дастин или Лукас?       — Прием! — выкрикнул он так, что голос сорвался на хрипоту.       — Нэнси нашли, она в плохом состоянии.       — Так же, как Мэйфилд? — перебил Майк. Его рука сжимала рацию так крепко, что будь она пластиковой — корпус затрещал бы и потрескался.       — Она цела, физически. Бакли и мама Дастина везут ее в больницу, прием.       — А остальные?       — Кто в Изнанке, кто у разломов. Бой продолжается, — она отвечала четко и по делу, наверное, чтобы не забивать канал, на случай, если кому-то потребовалось бы связаться с ней. На ее плечи, которые язык не поворачивался назвать хрупкими, легла важная работа — связываться с дежурными, вызвать подкрепления, передать новости кому-то такому бесполезному, как Майк.       — Эрика, спасибо. И береги себя.       — Конец связи, задрот, — бросила она, но Майк не обманулся: она тоже переживала — за Дастина и Лукаса в первую очередь.       Майк почти позавидовал тому, как умело она могла притворяться — у него самого словно неоновая вывеска над головой горела с незамысловатым воплем «А-а-а-а-а-а!».       Незнание душило, но от этих крупиц информации лучше даже не стало — в груди закололо, зарезало. Нэнси жива. Ее вытащили из Изнанки, но что будет с ней дальше? Будет ли она, как Макс, годами лежать на больничной койке, балансируя между жизнью и смертью, или же она пострадала на той стороне так, что не сможет уже никогда оправиться, или Векна завладел ее разумом, как с Уиллом когда-то, и победа над этим злодеем обернется страшной потерей — не первой, но персонально для Майка даже не горькой, а практически смертельной. От вины, в первую очередь.       Он рассказал новости маме. Впервые с момента, как Джойс рассказала ей про Изнанку, она дала слабину. Майк чувствовал себя размазней, но на эти тридцать секунд ему пришлось притвориться уверенным, что все разрешится благополучно.       Знать бы, как там Уилл.       Группа эвакуантов отправилась, оставляя его одного — ему же на беду. Находиться одному в пустом доме, когда его друзья там, возможно, умирали на поле боя — это было совершенно выше него. В ванной родителей Майк нашел обезболивающие, выпил для верности две таблетки, пузырек сложил в отцовскую поясную сумку вместе с пачкой патронов и отправился делать то, на что в другое время не решился бы.       План созрел в его голове быстро: он собирался влезть в дом Лукаса, найти ключи от его машины и на ней доехать до больницы — справиться о самочувствии Нэнси, узнать, кто пострадал, помочь там, в конце концов!       Забраться к Синклерам оказалось до смешного просто — Майк с восьми лет знал, где они прятали ключ от черного хода. С поиском ключа от машины пришлось повозиться — он слишком привык к идеальному, глянцевому порядку собственного дома, отчего чистый, но слишком уютный и полный жизни дом показался ему едва ли не беспорядком. В итоге его поиски увенчались успехом, когда он наткнулся на джинсы Лукаса, висящие на спинке стула в его спальне. Жаль, что он потратил так много времени.       Город выглядел до страшного похожим на самого себя два с половиной года назад — когда на желтом фургоне странного чувака-укурка они возвращались из Калифорнии. Дым. Военные. Только никаких репортеров, никаких религиозных организаций, обвиняющих Эдди — героя, что собою отвлек множество тварей, позволяя остальным выиграть время — во всех мыслимых и немыслимых бедах.       Очередной сильный толчок застал Майка уже выходящим из машины. Разлом вдалеке, но в зоне видимости, расползался прямо на глазах, страшно напоминая открывающиеся врата в ад, шкворчащий котел преисподни. Безопасней было бы оставаться на улице, пока землетрясение не утихнет, но он просто не мог ждать больше — рванул в больницу.       Вот уж где царил настоящий хаос! Майк растерялся бы в бешеном хороводе из каталок, раненых, летающих кругом белых халатов — малочисленный медперсонал перемещался так быстро, что не разглядеть было лиц, только белесые пятна-линии. Он заметил знакомую — кинулся к Робин. На ее лице смешалась копоть, кровь и пыль, но она бодро, не очень умело и уверенно, однако с большим энтузиазмом перевязывала ладонь какому-то парню едва ли не младше Майка.       — Тебя каким чертом сюда принесло? — спросила она, не поднимая головы.       — Нэнси, — еле выдавил он.       Пол перестало качать, но сумятица и беспорядок кругом оставались на том же — запредельном — уровне.       — Она живая, с ней Оуэнс, к ней нельзя, — протараторила Робин слишком серьезно. — И тебя здесь быть не должно.       — Я готов помогать, — упрямо ответил Майк.       — Найди маму Дастина, она на втором этаже.       Помощь в больнице тоже мало походила на то, чем в эпических историях занимались рыцари и паладины, но за первые же часы Майк понял, как сильно такой труд недооценивался. Он, в основном, помогал не новоприбывшим раненым, а вместе с миссис Хендерсон занимался постояльцами стационара — чтобы освободить как можно больше медработников для срочных пострадавших.       То ли из-за обезболивающих, то ли на адреналине он не чувствовал усталости, хотя за окном уже темнело. Страшно было представить, как друзья собирались продолжать бой в темноте. Рация молчала, но внутренности уже не разрывало от неизвестности так сильно — на это уже попросту не оставалось сил.       Никто из партии не появился в больнице, и это обнадеживало. Клаудия совсем сбилась с ног, не привыкшая к подобной работе, но поскольку пациенты уже укладывались спать, Майк заверил ее, что справится с обходом и распределением врученных медсестрой лекарств сам. Выполнить это было несложно — все четко по списку, тяжелых больных им, совершенно далеким от медицины, конечно же, не доверили.       Закончив, Майк не смог удержаться — пошел проведать Макс. В ее палате он был множество раз, потому и нашел ее быстро. Больничный запах внутри чувствовался не так резко за счет букета в вазе — Лукас приносил новый каждую неделю. Цветы не сохранили свою первозданную свежесть, но и не завяли — в их тонких нежных лепестках оставалась жизнь, как и у той, что лежала на больничной койке. Она, определенно, не была самым любимым человеком на свете для Майка, но он точно не хотел бы, чтобы Макс завяла.       Он, отвлеченный, своими мыслями в первую паузу за долгие часы, подумал, что ему показалось шевеление рядом.       Майк медленно повернул голову и отшатнулся. Макс повернула голову прямо на него и смотрела, широко раскрыв глаза.       — Макс? Макс!       Он точно знал, что из комы так не выходят, тем более такой длительной. Не вселилось ли в нее что-то, раз Нэнси для этих целей не подошла?       Рот Макс открылся, но из него послышались не слова, а хрипы и бульканье — голосовые связки не справлялись. Майк не успел понять, узнан ли он, осознаны ли движения — тело перед ним затрясло, как при эпилептическом припадке. Пришлось броситься вон из палаты, выкрикивая просьбы о помощи и фамилию доктора Оуэнса.       Боль вернулась, никто не откликался на его спутанные крики, а прихваченная с собой рация зашипела и застрекотала. Этого еще не хватало! Ему некогда было болтать, какие бы новости ни хотели сообщить. Нужно было найти помощь для Макс.       На фамилию Мэйфилд реакция у первого же попавшегося на его пути санитара была мгновенной — он-то лучше знал, что делать и кого именно звать. Обессиленный от острой вспышки стресса, Майк осел прямо на пол и потянулся принять слабый, видимо, далекий сигнал.       — Майк! Майк! — голосом Уилла, взволнованным, слишком ярким для усталости и холодного света больничных ламп. — Мы победили! Эл сделала это!       Никаких «приемов» и позывных, а смысл сказанного словно бы заблудился по пути к его сознанию. О чем Уилл говорил?       — Майк, где ты? Дома? Прием?       — Я в больнице, — выдавил он тонко. — Что ты говоришь? Что значит, мы победили?       — Ты что, не чувствуешь?       За те часы, что Майк провел на ногах, он почти не обращал внимания на землетрясения — трясло с разной силой и периодичностью, но не достаточно редко, чтобы отвыкнуть. Сейчас он даже не заметил, что стены вновь ходили ходуном — на это хотел обратить внимание Уилл.       — Так весь день же трясет, — выдавил он, а затем добавил чуть более твердо, — прием.       — Она закрывается! Как раны при регенерации.       — Все успеют выбраться? — обеспокоенно спросил Майк.       — Почти все уже на поверхности, ждем только Эл и Хопа. Лукаса везут в больницу, а мы с Дастином целы.       — Что-то серьезное?       — Неприятно, но до свадьбы доживет, прием.       — Кажется, — начал он, неуверенный в том, что именно он видел только что в палате Макс, и какое у всего этого значение, — с Макс что-то происходит. Я не понял, очнулась ли она или…       — А о Нэнси есть новости?       — Никаких.       — Я дождусь Эл и приеду, хорошо?       Эта новость вернула Майку силы. Смешно, но не такая тяжелая для восприятия информация о победе — она все еще не укладывалась в голове, а именно то, что скоро Уилл окажется рядом.       Он увидел Лукаса сразу — спустился в приемную фонить грузом своих неоформленных в слова и не поддающихся идентификации чувств уже там. Вся его светлая футболка пропиталась кровью из раны на боку, но то, что он оставался в сознании и даже пытался передвигать ноги самостоятельно хорошенько обнадеживало.       Больница постепенно успокаивалась — после Лукаса привезли пару военных без сознания, и на том поток раненых схлынул. К Майку в ожидании новостей о Нэнси присоединился его отец. Он ни слова не сказал о том, что сын вообще-то должен был находиться совсем не здесь, а когда они остались наедине даже попытался втянуть его в какой-то неловкий, нейтральный разговор. Беда в том, что от пережитого, от усталости, от предстоящих тревог, Майк был совсем не способен притворяться хоть в чем-то, а от отца последние долгие годы придавливало либо придирками, либо равнодушием — он не верил, что сейчас подходящее время, чтобы это исправлять.       Его спасло появление Уилла — взмыленный, усталый, с подрагивающими от тяжести винтовки, руками, он появился неожиданно, но вовремя. Впрочем, для Майка и не существовало альтернативы. Его глаза поспешно сканировали на предмет повреждений, каждый раз вынося успокаивающий вердикт: «Цел!».       Они вдвоем вышли на черную лестницу и уже там позволили себе проявить радость встречи крепкими, почти отчаянными объятиями, смазанными поцелуями и нервными смешками.       — Не могу поверить, что я всерьез думал об этом, — бормотал Уилл куда-то ему в ключицу и шумно вдыхал. Майку даже стало неловко на долю секунды, ведь после такого пропитанного страхом и странной, не свойственной для него работой, дня, вряд ли он приятно пах, но когда сам втянул воздух носом, понял — в такую минуту хотелось принимать любое подтверждение близости, целости, долгожданной безопасности в руках друг у друга.       — О чем?       — Помнишь, я рассказал тебе теорию о том, почему моя связь с Векной оборвалась?       Конечно, он помнил. С этого разговора минуло чуть больше суток, которые они оба провели без сна, но жидкое солнце растекалось внутри об одном только воспоминании о том, что сказал Уилл тогда. Они уселись прямо на ступеньках, потому что оба слабо стояли на ногах, привалились друг к другу плечами, и Уилл продолжил:       — Я… извини, тебе, наверное, не понравится то, что я скажу, потому что мне самому это не нравится, — он сглотнул, но у Майка не было уже сил переживать, и он просто слушал, перебирая в ладони теплые пальцы. — Я подумал, что если отмотать все вспять — связь вернется и это поможет Эл быстрее обнаружить Векну в Изнанке. Я хотел быть полезным, увеличить наши шансы, выиграть время.       — Это об этом ты думал вчера, до того, как мы легли спать, да?       — Было так заметно?       — Я весь извелся, — ответил Майк откровенностью на откровенность. — Едва ли мог переварить, что мог умереть. А тут еще ты такой отсутствующий, как будто и не беспокоился за меня совсем. Выходит, ты в это время обдумывал, как побольнее со мной расстаться.       — Выходит, что так, — согласился Уилл горько. — Но дело в том, что у меня не получилось бы разбить себе сердце так, чтобы оставить целым твое. Поэтому пришлось действовать без этого. И я удивлен, что ты не психуешь, — добавил он со слабой ухмылкой.       — У меня просто нет на это сил. Но, будь уверен, я припомню это тебе при первой же возможности.       Его грело то, что Уилл, даже всерьез обдумывающий такую мысль, все равно не смог. Он поставил их отношения выше выживания и увеличения шансов в войне — возможно, глупо, но чертовски романтично.       — Нэнси очнулась, — послышался за спиной отцовский голос.       Он никак не прокомментировал их едва ли дружескую позу: то ли он слишком переживал за дочь, то ли его действительно не волновали такие мелочи после такого сумасшедшего дня — Майка, по большому счету, не слишком заботило все это. Он подскочил слишком резко, зашипел от боли, и, поддерживаемый Уиллом, двинулся к палате: убедиться в том, что Нэнси в порядке и узнать, что же произошло с ней на самом деле.