Writober уж наступил

*** Она сидела на кушетке белой, Ей ног совсем не грела простыня, Глазами синими в упор смотрела, На трещины в стене – не на меня. «Она почти не ест, что, доктор, делать? На призрака похожа – поглядите». Смотрю. На ручки, На лицо – белее мела. «На Вас одна надежда лишь, спасите!» Малышке восемь, а легка, как пятилетний. Взгляд вдумчивый, серьёзный, но больной, И странно-мудрый, будто бы столетия Остались там, за худенькой спиной. «Пошто не ешь?» И Космос повернулся. В глазах-прожекторах застыл немой вопрос. А я едва заметно улыбнулся: «Не хошь – не говори, Здесь, право, не допрос». В ответ поплыл куда-то влево Губ уголок. Ехидно ухмыляясь, передо мной сидит не детка – дева. Ну, посмотрите, вот она какая.   В двух океанах светится улыбка, Осознанность, совсем не детский ум. Мысль бьётся на крючке вертлявой рыбкой – Я из каких-то вырвал тебя дум. «Вы говорите странно, будто старец в советских фильмах. Или как монах». «К ней руку не тяни – отхватит палец, – Заметила мамаша, вся в слезах, – папанин юморок, вся в их породу...» Я кинул строгий на болтушку взгляд. А в океанах – рябь, как будто в воду Вдруг из двустволки выпущен заряд. Опять замкнулась. Здесь не педиатр – психолог нужен Или близкий друг. Сидит. Молчит. Покусывает губы. Бездумно озирается вокруг. «Мальчишки дразнят?» «И девчата – тоже», – опять вступила мама в разговор. Так трудно помолчать? Дай силы, Боже! «Скелетиной зовут с недавних пор». «Ох! Я забыл! Возьмите эти справки! Вот, здесь и здесь, и здеь нужна печать... А мы, пока, поспорим, для затравки, Она, смотрю, умеет отвечать». *** «Оденься и садись ко мне поближе, Есть у меня к тебе один вопрос. Ты очень умная, итак я это вижу. Мы всё решим. Давай не вешать нос! И у меня и у тебя здесь интересы. Здоровье, красота – вот наша цель. Слыхала про необратимые процессы? Тебе недалеко, уж мне поверь!» «Когда не повернуть уже обратно? А так бывает? Или это – смерть?» О, женщины! Ну можно ль так превратно? И как же больно на неё смотреть… «Не смерть. Но от неё – не дальше шага. И шаг не делать этот – выбор твой. Вот ручка на столе, а вот – бумага, Я буду диктовать, пиши за мной: Гранаты, печень, мясо, кашка-греча, Свекла и яблоки, и козье молоко… Пиши-пиши! И мне кривиться неча! Ты думаешь родителям легко? Прекрасный почерк! Буква-к-букве ровно! Ты этот вот рецепт должна принять. Принять и есть! И это – безусловно! Не выживешь – лишь на себя пенять! Да, и ещё. Орехи любишь с мёдом? Вот, грецкие – для крови хорошо! Заправка для ума: белком богаты, йодом. С них и начни, чтобы процесс пошёл!  Они сытней и лучше шоколада: (Внизу отдельной выдели строкой). С вкуснятиной такой – конфет не надо. Рецепт возьми и топай-ка домой. Подумай. Ожидаю с нетерпением Тебя здоровой, сильной и большой». Она остановилась на мгновение И прядку за ухо заправила рукой, По-женски плечиками передёрнув, Такой совсем-совсем не детский жест. Ещё раз прострелила взглядом вздорным. Как проследишь, что дома она ест? *** Прошло лет десять. Случай позабылся. Но вот, однажды, мне оставили пакет: Замотан скотчем, чтобы не раскрылся. А адресата, почему-то нет. Записка в нём – на карточке «СПАСИБО» и баночка: орехи на меду. « Я – выросла. Снимаюсь я для «Tchibo». Позволите, я на приём приду?» ***