Лагерь. Мои записи

      Близился час дискотеки.       В последнее время я уже не хотела одеваться вызывающе и ярко, демонстрируя женственные наряды во время зажигательных танцев. Это не имело смысла: я постоянно сидела на лавочке, скучая от неподходящей музыки и желая поскорее пойти в курилку, где бы меня точно ждало веселье. Хотя зря я начала сдавать позиции: вероятность того, что на дискотеке я буду танцевать с Владиславом Игоревичем, практически равнялась единице.       Какие бы странные отношения у нас с ним ни складывались, я точно знала, что так и не получила отказ. И поэтому просто ждала, давая возлюбленному время на принятие и размышления о дальнейшей судьбе этих отношений. Ведь дальше точно должно что-то быть.       Так что, несмотря на всё это, мой стиль напоминал образ бомжа: джинсы-шаровары, огромный растянутый свитер, лохматая причёска с пучком и максимально неподходящие носки из разных пар.       Не дожидаясь, пока Мила полностью докрасится, я вышла из комнаты и спустилась. На дискотеку уже мы слегка опаздывали, но ребята не торопились выходить. Вожатые пытались выгнать подопечных из корпуса как можно быстрее, но у них это получалось с сомнительным успехом. Когда все наконец-то построились, мы выдвинулись к Ракушке.       На дискотеку наш отряд явился последним. Нас поприветствовала старшая вожатая, а остальные отряды сопроводили её слова бурными аплодисментами. Другие бы восприняли это как наказание: всё-таки кто захочет получать лишнее внимание к своей оплошности? Но мы достойно приняли эти овации.       «Спасибо за внимание».       На мини-дискотеке парни тридцать четвёртой комнаты отжигали так, как не танцевали ни разу за всю смену. По сумасшедшинке во взгляде и блеску глаз сразу становилось понятно, что в их крови уже играл градус и начало празднования удачного поступления прошло мимо меня. Я настолько вдохновилась их настроем, что танцевала вместе с ними и пыталась не сбавлять оборотов. Но рядом с этими «зажигалочками» я казалась просто хаотичной частицей. Похоже, этот вечер обещал отличиться особыми воспоминаниями.       Когда младшие отряды ушли, мы впятером направились к лавочкам, чтобы немного передохнуть. Мне не хотелось долго сидеть, поэтому, оставив компанию, я снова отправилась танцевать к девочкам своего отряда.       На дискотеку пришли гости.       Я увидела, как четверо местных в своих излюбленных спортивных штанах ворвались на танцпол. На этот раз остановить их было некому. А по активной жестикуляции Саши и компании было заметно, что они этому совсем не радовались.       Я не знала, куда себя деть. Ведь мне хотелось наблюдать за всем происходящим, но стоять как истукан среди отрывающейся толпы казалось не самой лучшей идеей. А вот танцевать под влиянием окружающих — всё равно что упустить все детали. Взвесив каждый вариант, я встала в отрядном кругу так, чтобы иметь хороший обзор, и продолжила спокойно танцевать.       Спустя пару песен Саша уже орал друзьям всё настолько громко, что даже до меня доносились обрывки фраз. Напряжение росло с каждой секундой. Оказавшись на пределе, мальчики подошли к местным и стали с ними «ласково» беседовать.       «Что же будет дальше?»       В голове кружилась вереница мыслей. У меня никак не получалось сфокусировать взгляд. Внезапно, в разгар всего этого безумства, мир начал меняться. Среди бушующего вихря звуков и красок я вдруг ощутила, как земля казалась неустойчивой и буквально исчезала у меня из-под ног. Музыка стала эхом из параллельной вселенной, и свет прожекторов, пронизывающих танцпол, словно превратился в невидимые нити, связывающие меня с абстрактной реальностью.       Люди вокруг продолжали танцевать, но их движения казались замедленными, а лица — размытыми, словно вокруг меня лишь толпа манекенов. Цвета пестрели, но лишь для того, чтобы затем их поглотила серость. Мой взгляд скользил по оглушительно ярким огням и теням, а каждое движение человеческого тела казалось танцем в театре сновидений. Я ощущала, что между мной и миром возникло стекло, невидимая перегородка, за которой сокрыты истинные формы вещей.       Мою руку крепко сжали. Я попыталась сфокусировать взгляд и по общим чертам увидела рядом с собой Яну. Я прикрыла веки и почувствовала прохладную ладонь на щеке.       «Якорь».       Постепенно мир начал возвращать прежние очертания. Цвета вокруг приобрели былую живость, и я чувствовала, как вновь прихожу в себя. Уголок губ дрогнул, и Яна осторожно убрала руку с моего лица.       Я вновь оказалась в этой реальности.       Я метнула взгляд к лавочкам, но там уже никого не было. Внутри забилась тревога. Я осмотрела танцпол, стараясь найти друзей. И наконец-то увидела их: они вместе с местными направлялись к воротам.       Едва они покинули территорию Ракушки, я сразу же оставила свой отряд и пошла за ними. Я достаточно хорошо знала приятелей, дабы догадаться, что произойдёт дальше.       Как только я вышла за ворота, то сразу прислушалась к происходящему. В стороне сквера, не так далеко от Ракушки, можно было услышать приглушённые голоса, и я, не теряя времени, начала шпионить. Я подошла ближе, высунула голову из-за памятника, и перед глазами раскинулась необычная картина: Саша стоял напротив одного местного, скорее всего — главного. Наши ребята находились чуть позади своего товарища, а остальные «гости» стояли за своим «шефом».       Сквер освещал тусклый фонарь. Холодные тени искажали лица местных, придавая им ещё более устрашающий вид. Со своего ракурса я не могла рассмотреть друзей, и то, о чём они думали в тот момент, так и осталось для меня загадкой. Но одно мне стало ясно наверняка: это сражение Саши — борьба с его прошлым и попытка «нагнуть» карму.       Компании пожирали друг друга взглядами, а потом главарь местных заговорил:       — Чего ты к нам приклепался, мелочь? Вы нам ничего не можете сделать — сразу же попрут отсюда…       Он с ехидством обвёл взглядом компанию мальчиков. Ответом ему последовало лишь молчание.       — Что, тоже хочешь? — с насмешкой спросил он Сашу, почти шепча ему в губы.       Не получив должного ответа, местный оттолкнул Сашу — он лишь пошатнулся. Саша был заметно раздражён и крепко сжал кулаки до белых костяшек. Я не понимала, чего добивались местные: драки, чтобы их больше никогда не пускали на территорию лагеря? Или, может, они надеялись, что смогут усмирить парней и они им больше не помешают?       — Саш, не надо. — Игорь сделал шаг вперёд и схватил друга за запястье.       — Ты же выглядишь как типичный нарик. — Казалось, местный был готов плюнуть Саше в лицо.       Вибрация напряжения повисла в воздухе, словно тонкая нить, готовая порваться на любом взлёте.       — Что, денег не хватает? — бросил местный. Он точно знал, что заденет за живое. — А, нет, прости, для солевых у меня всё равно ничего нет. Или ты у нас по метадону?       — Ах ты ж мразь!       Окончательно потеряв остатки самообладания, Саша повернул ступню, запуская импульс, и со всей силы нанёс удар по голове противника. Без промедления, завершая комбинацию, юноша другим кулаком ударил оппонента в челюсть снизу вверх. Звук удара раздался глухо, расколов воздух.       Судя по всему, местный оказался не готов к такому повороту событий. Его фигура пошатнулась, а на лице мелькнула гримаса, в которой слились удивление и ярость. В его глазах отразился отклик на боль, а губы твёрдо сжались в кривой, демонстрируя готовность к ответному удару.       Несмотря на то, что местный, по сути, представлял собой гору мышц, в бою один на один преимущество оказалось на стороне Саши. Во-первых, он был в ярости, а во-вторых, улица научила его выживать в безжалостных столкновениях. Но, к сожалению, здесь не оказалось места честным правилам.       Мгновенно другие местные вмешались в схватку, оттаскивая Сашу в сторону. Четверо на одного. Началась хаотичная пляска ударов без правил, где каждый выпад приходился вразброс.       Наши парни пытались восстановить баланс, но в этом вихре насилия ситуация выходила из-под контроля. Лучше не становилось, и мир вокруг обернулся в калейдоскоп хаоса и звуков, где правила игры были написаны на мгновение, а затем стирались с ожесточёнными ударами.       Я не могла спокойно наблюдать, как мои друзья превращались в мишени. Каждый удар, словно электрический разряд, пронзал меня, будто я сама стала частью этой драки.       Но моя решимость взяла верх. Мгновение раздумий пробудило во мне готовность действовать. Без доли колебаний, точно стрела, я мгновенно побежала в сторону дискотеки, не оглядываясь назад. В тёмной ночи я оставила позади этот хаос, который, казалось, пришёлся не на то место и не на то время.       Попав на танцпол под недоуменные взгляды охраны, я, собрав в себе все силы, с разбегу запрыгнула на сцену. Наш вожатый ушёл в отрыв под свои любимые песни. В его мире звуков и ритмов не существовало ничего, кроме его собственной музыкальной эйфории. И, казалось, его совершенно не волновало, что в тот момент происходило с его подопечными.       — Даниил Анатольевич! Наших бьют! — пыталась я докричаться сквозь громкую музыку, близко не подходя к вожатому.       Заметив меня, Даниил Анатольевич остановился, утёр пот с лица и поправил волосы.       — Что? — ответил он, перекрикивая музыку, и изумлённо уставился на меня.       — Там наших местные бьют. — Я указала в сторону ворот.       — Иди скажи охране! — укоризненно заорал вожатый, метнув взгляд, в котором читалось что-то вроде «ты что, совсем отсталая?»       — Наши первые ударили…       «Нас тогда всех попрут», — так и не произнесла я.       — Да ну твою!..       Красочно выразившись, Даниил Анатольевич подошёл к столу диджея.       Мужчины перекинулись парой фраз, а затем вожатый с Владиславом Игоревичем и диджеем пошли вниз. Я резво соскочила со сцены и направила эту банду к воротам. Они спокойно вышли с площадки, чтобы не привлекать внимание окружающих, и сразу же побежали к скверу. А дальше…       Это «трио» буквально налетело на двух местных, которые с особым садизмом избивали Сашу, лежащего на земле. Юноша корчился от боли и уже не мог предпринимать какие-либо попытки противостоять. Игорь старался взять одного из местных на себя, но его просто не воспринимали всерьёз, пытаясь отделаться, как от настырной дворняжки.       Отогнав их, взрослые начали разбираться с парой местных, которые боролись с Лёшей и Андреем. Лёша единственный среди своих друзей вёл бой грамотно; он был очень поворотливым и ловко уклонялся от ударов: сразу видно — мастер спорта. Даже не имея хороших физических данных, например высокого роста или десятка дополнительных килограмм, по сравнению с «деревянным» местным, преимущество оставалось за Лёшей. Андрей дрался на последнем издыхании. Тот, кто его бил, не жалел сил, а Андрею не хватило мочи, чтобы одержать первенство.       Окончательно отстранив местных от наших парней, взрослые стали выяснять отношения с незваными гостями. Все трое орали на местных, замешивая мат настолько густо, что сложно было определить, перед нами педагоги или зеки. Их голоса, нарушая тишину, будто вырывались из-под контроля, наполняя воздух неприязненным напряжением.       Спустя долгие разборки местные сдались и ушли с поражением.       — Va te faire foutre fils de pute. Dans la bouche j'ai baisé toi et ta mère, — кричал Андрей вслед своему противнику.       — Они всё равно тебя не поймут… — остановил его Игорь.       — Я могу перевести! — бросил юноша и, издав характерный звук, сплюнул куда-то в сторону, а затем утёр нос, из которого всё никак не прекращала струиться кровь.       Я стояла в стороне, ловя на себе неоднозначные взгляды друзей. В их глазах читались удивление, приправленное нотками осуждения, и, возможно, некоторая благодарность. Я понимала, что вмешалась в эту драку без приглашения, но, судя по той картине, которая разворачивалась перед моими глазами, мальчикам явно требовалась подмога. Может, они и не победили в этом сражении, но точно не проиграли войну.       Даниил Анатольевич осмотрел эту компанию, с сожалением цокнул и с указанием привести себя в порядок отправил всех в корпус. Затем он перевёл взгляд на меня и, подняв одну бровь, как бы спросил «а ты чего?» В ответ я жалобно на него посмотрела, мол, отпустите и меня. Закатив глаза, вожатый разрешил пойти с парнями.       Мы медленно направились в корпус. В темноте наш путь казался бесконечным испытанием, а наша компания явно не выглядела как герои-победители. Едва переставляя ноги, Саша опирался на Игоря, а Лёша поддерживал его с другой стороны. Я осторожно вела за руку Андрея, поддерживая его шаткую поступь. В драке Андрей явно хорошо получил по голове, от чего юноша постоянно спотыкался и шёл так, словно он пьяный в дрова. Он напоминал марионетку, которой обрезали нити, и теперь он не мог управлять своими движениями.       С горем пополам мы доковыляли до корпуса и под недовольный взгляд охранника-вахтёра поднялись на свой этаж.       Как только мы зашли в холл, парни сразу же завалились на любимый диван. И, приняв лежачее положение, они немного оживились. Я умостилась рядом с ними, как всегда, под боком у Саши.       Теперь на свету можно было осмотреть всех пострадавших. Я мысленно вздохнула, ведь мне было больно смотреть на их ушибы и раскрасневшиеся участки открытой кожи, где совсем скоро начнут появляться синяки.       Конечно, сильнее всех досталось Саше: двое местных на одного, ещё и удары ему приходились в основном ногами. Я переживала за его внутренние органы и надеялась, что ему удастся избежать серьёзных последствий, ведь подобные травмы — это не шутка. Недалеко по тяжести повреждений ушёл и Андрей: ему хорошо досталось по голове, и на его лице развернулась кровавая эпопея. Все видели следы запёкшейся крови, но он, кажется, не обращал на это никакого внимания.       Игорь ушёл почти без потерь, ведь личного местного, который его бы избивал, не нашлось — он всё время пытался увести удары от Саши. Сухим из воды вышел только Лёша, и я искренне надеялась, что он хорошо покалечил своего противника, отомстив за друзей.       Мы немного отдохнули, переваривая всё произошедшее, а затем последовала бурная волна обсуждений. Парни смеялись, иногда сквозь боль, выражая впечатления. Мы обсуждали каждый момент, восстанавливая картину этого происшествия. Вероятно, играло свою роль то, что все четверо уже немного «накатили» перед дискотекой. Возможно, если бы их сознание оставалось чистым, они смогли бы повернуть ситуацию в свою пользу. А, быть может, в таком случае драки вовсе бы не произошло.       — Как тогда, три года назад. Помните? — хохотнув, с нотками иронии произнёс Андрей.       — Ага, забудешь тут… — фыркнув, ответил Игорь.       Я поднялась, чтобы видеть всех ребят, и осмотрела каждого, пытаясь разгадать, о чём они говорили. Но, так и не найдя ответов на свои вопросы, я всё же решилась спросить:       — А что было три года назад?       — Мы познакомились, — улыбнувшись, сказал Андрей, скрестив руки на груди.       — О, а расскажите! — воодушевилась я.       Эту историю я хотела услышать с самого начала смены, ведь до сих пор не знала, как судьба свела вместе этих троих парней и за три года всё ещё не разлучила. Ведь каждому бы хотелось иметь такую дружбу: где тебе не нужно говорить, чтобы тебя поняли, где ценили бы тебя просто за то, что ты есть.       — Тогда, три года назад, мы ещё не попали в один отряд, да и вообще не были знакомы, — начал Андрей.       — Мы с Игорем жили в одной комнате, — заёрзав на диване, вмешался Саша, а потом продолжил: — Мы подружились только потому, что вместе ходили курить: кроме нас, в отряде больше никого не было. И Игорю я не нравился, как и все остальные наши соотрядники — он был самым старшим в отряде, и только я один подходил ему по классу школы.       — Да, а я был в другом отряде, который сильно враждовал с отрядом Саши и Игоря. И вот, в один день мой соотрядник решил забить «стрелку» их отряду. Фактически планировалась драка отряд на отряд. Честно, мне казалось, что в этом нет смысла: нам же по тринадцать, а не по десять.       — Да, в общем, почти все наши парни против их мальчиков собрались за корпусом. Мы не думали, что это будет прям побоище: так, может, кто-то два раза кого-то ударит, и всё.       — Я не знаю, отчего тот мальчик, Серёжа, так сильно не любил их отряд, — Андрей кивнул в сторону Саши и Игоря, — но он ударил первым. И ударил он Игоря, потому что тот был самый высокий и держался хорошо, а значит, по соображениям тринадцатилетнего пацана, он — главный.       — Да, в общем это было прям месиво — кто кого видел, того и бил.       — Важное уточнение, — прервал его Саша, — в тот год, почти перед самым лагерем, я получил травму плеча и ещё не восстановился.       — Да, это очень важно. Короче, Саша не мог драться в полную силу, но били его не хуже других.       — И в какой-то момент, сделав неправильное движение, я снова повредил плечо, и мой соперник, какой-то абсолютно неадекватный толстяк, решил меня добить.       — В том, чтобы наносить человеку реальный физический вред просто из-за мнимого первенства, не было никакого смысла. Я, когда увидел, что Саше просто нечего противопоставить тому мальчику, сам его ударил.       — Короче, Андрея тоже неплохо побили его же отрядовцы, — сказал Игорь.       — Да, а потом меня изгнали из отряда. Я не знаю, почему, это же просто детская забава, а не взрослое решение. Это было не официально, просто взяли и выселили из комнаты и даже впускать меня не захотели. Это был уже вечер, поэтому я ушёл из отряда к Саше и Игорю, — вздохнул Андрей. — Я поселился у них в палате, ещё с двумя парнями, которые не очень рады были меня видеть, тоже из-за надуманной вражды, но перечить Игорю они не смогли. Несмотря на то, что я, по сути, их враг, Саша с Игорем меня приняли и никакого презрения не излучали.       — Ты ещё забыл упомянуть, что тоже с нами начал ходить курить, — с насмешкой добавил Саша.       — Да я вообще с вами много чего, но это не так важно.       Судя по выражению лица Лёши, он тоже слышал эту историю впервые. Да, Андрей, Саша и Игорь уже четвёртый год вместе ездили в лагерь. История знакомства парней мне понравилась, сразу стало понятно, какие роли распределены в этой компании: Игорь — лидер, Саша — его близкий друг, а Андрей — случайный выживший.       Это та самая прочная дружба, о которой ходили легенды и пели песни. Каждый год к ним присоединялся кто-то новый, например, Лёша, но их уже не соединяли такие сильные узы дружбы.

—

      Во время наших весёлых воспоминаний и историй дискотека подошла к концу, и вскоре в холле появились ребята из нашего отряда. Вожатые провели планёрку, а мы внимательно их выслушали и разошлись на позитивной ноте. После второго ужина мы, не торопясь, ушли вниз.       В воздухе чувствовалось напряжение. Мальчики немного нервничали, ведь предстоящие посиделки в честь удачного поступления явно не ограничатся просто одной бутылкой. Так что, хочешь не хочешь, придётся договориться с вожатыми.       Через несколько минут появился Даниил Анатольевич. Активно жестикулируя с тлеющей сигаретой в руке, он стал расспрашивать своих подопечных о драке и давать «наставления» по жизни. Хотя парни не выглядели дураками и отлично осознавали всё, что им говорил вожатый.       Слава и Мила не были в курсе произошедшего, поэтому они с широко открытыми глазами молча слушали, наматывая на ус.       Я почувствовала, как что-то изменилось в нашей компании, и затем осознала. Сегодня первый вечер после отъезда Миши, и его отсутствие заметно ощущалось. Как только он покинул лагерь, даже дышать стало легче, настолько он всех раздражал и давил своим присутствием. Я не сомневалась, что друзья разделяли моё мнение о Мише, учитывая, как быстро в последнее время ухудшились отношения между ними.       Вернувшись в корпус, парни сразу направились искать вожатую. В отличие от Даниила Анатольевича, который скорее играл роль помощника, Анна Андреевна смогла бы разрешить своим подопечным провести вместе немного времени после отбоя.       Не думаю, что в прошлый раз, в день открытия смены, они обращались с этим вопросом к вожатой. Ведь тогда не было особого повода для «вечеринки», и если бы Игорь не решил пойти гулять, то всё прошло бы довольно спокойно и уже в два ночи они все крепко спали.       Как только все закончили беседу и докурили, мы направились в корпус. После пожелания друзьям спокойной ночи мы с Милой вернулись в нашу комнату, так как приближалось время отбоя. Пока соседка купалась в ванной, я ждала своей очереди, заплетаясь ко сну.       Пока я сидела на кровати, втыкая в стену, к нам в спальню залетел Саша.       — Мы отпросились аж до половины первого! — с порога выдал парень и встал передо мной в центре комнаты.       — Круто.       — Сонь, кто там? — Из душа крикнула соседка сквозь шум воды.       — Это Саша!       — Так я это к чему, — снова заговорил юноша, а затем добавил более воодушевлённо: — Мы вас тоже отпросили. Пошли! И Милу зови. И Славу. Всех зови!       — А ты Лизу будешь звать? — решилась я задать вопрос.       Всё-таки она вроде как его подруга, хотя, наверное, Саша так не считал. На его месте я бы не стала её звать — уж очень она раздражала окружающих своим поведением.       — Да ну нет! Она, как обычно, будет лезть ко мне, а я же по пьяни чего только могу натворить! — без доли смущений выдал парень. — Оно мне надо?       — Ладно, Саш, мы сейчас придём, — отмахнулась я.       Мила выглядывала из небольшого зазора двери ванной в ожидании, пока этот «гость» уйдёт. После моих слов Саша покинул комнату и Мила наконец-то смогла выйти из душа.       — Блин, его стучать совсем не учили, что ли?! Я чуть из ванной голая не вышла, когда он к нам ворвался!       — Ты слышала? — быстро сменив тему, спросила я.       — Что слышала?       — Мы пойдём с мальчиками поступление праздновать.       — А вожатые?       — Всё улажено.       — Мы прям сейчас пойдём или после отбоя?       — Так а чего ждать-то? Ты одевайся, а я пока Славу позову.       — Слава тоже с нами? — опешила Мила.       — Парни, походу, решили просто собрать всю нашу компанию. Как говорит Саша, гулять так гулять, — улыбнулась я и вышла из комнаты.       Слава обитал в другом конце коридора, в номере двадцать четыре. До сегодняшнего дня он делил его с Мишей, но теперь мальчик остался совсем один. Я думаю, что он был рад избавиться от такого соседа, но сейчас ему, кажется, стало до жути одиноко.       Когда я зашла в комнату, он уже лежал в кровати и поедал чипсы. Ранее я оказывалась в этой спальне всего лишь раз: в ту ночь, когда пропал Игорь. Тогда я не обращала внимания на детали, а заходить сюда ещё раз у меня не нашлось желания — мы с Мишей не очень-то ладили, и повторной встречи мне не особо хотелось. Эта спальня была рассчитана на двоих, как и наша с Милой, но не такая просторная.       — Там тебя парни зовут отмечать…       — Серьёзно? — Слава вмиг воодушевился, отложив упаковку чипсов на тумбочку.       — Да, тебя уже отпросили. Пошли.       Не теряя времени, Слава вскочил с кровати, надел шорты и футболку, зашнуровал кеды, и мы вместе покинули палату.       В этот момент из комнаты рядом вышел вожатый.       — Куда? — бросил нам вслед Даниил Анатольевич.       Несмотря на то, что мы пытались скрыться из виду как можно быстрее, вожатый нас всё же заметил.       — К соседям, — откликнулась я.       Вожатый даже не успел среагировать, как мы уже забежали в тридцать четвёртую палату и закрыли за собой дверь. Нам повезло, что ему не пришло в голову догонять нас и расспрашивать. Сразу же после отбоя у вожатых ожидалась планёрка, поэтому корпус оставался в нашем распоряжении, и я надеялась, что больше нам никто не помешает.       В комнате уже все собрались и ждали только нас. Не теряя времени на пустые разговоры, мальчики доставали бутылки одну за другой. По классике все начали с пива, а для Милы парни открыли сидр.       — Ты точно не будешь? — ещё раз уточнил Саша.       — Нет, спасибо.       Отказавшись от алкоголя, я налила себе сок.       — Сонь, а чего ты, собственно, не пьёшь? — спросил Андрей, найдя интересную тему для беседы.       — Ну…       Дальше последовала долгая история о том, почему я перестала пить, да ещё в таком юном возрасте.       Это случилось за три дня до моего рождения. У мамы начались схватки, которые, как впоследствии выяснилось, были ложными, и её увезли в роддом. Мой дед, отец моей мамы, всегда мечтал о внучке. Он обрадовался, предвкушая скорое исполнение мечты всей его жизни, и созвал своих друзей, чтобы отметить пополнение в семье.       С ранних лет дед страдал от алкоголизма, не осознавая этого. Он не уделял много времени своим детям — моей маме и её брату. В тот день, когда я так и не появилась на свет, мой дед умер. Он не дождался моего рождения, и я никогда его не видела.       Я так и не смогла познакомиться с ним, узнать, каким он был и какой «подарок» он передал мне через гены. Мне было очень обидно, что не хватило всего пары дней, чтобы он исполнил свою мечту. Он сдался, он не смог, и всё из-за того, что не сумел вовремя остановиться.       Первый раз я попробовала алкоголь у себя дома весной седьмого класса. Это было белое вино, которое брат привёз из Франции тем летом. Не то чтобы мне очень понравилось, но это оказалось новым ощущением.       Летом мой лучший друг Никита познакомил меня со своими друзьями, и мы часто пили разные коктейли или слабоалкогольные напитки. Тогда я поняла, что алкоголь нужен для того, чтобы весело провести время в компании: если ты пьёшь, то тебе автоматически открыты двери в жизнь тусовок, толпы друзей и всего остального, о чём мечтал каждый подросток.       На самом деле сам алкоголь мне не нравился: в отличие от моих друзей, мне не становилось весело и я не совершала безрассудных поступков. В двенадцать алкоголь на меня вообще не действовал, просто напоминал по вкусу газировку, только стоил в два раза дороже.       Осенью восьмого класса я познакомилась со старшими ребятами из соседней школы. Практически каждый день после уроков мы собирались у одной девочки в квартире и проводили весёлые вечера. В то время пиво и коктейли отошли на второй план: в основном мы пили портвейн, тогда это было очень модно, и водку, мешая её с разными соками. Даже от чистой водки меня не «торкало» — тринадцать лет не тот возраст, когда ты страдаешь от алкогольного отравления и похмелья.       С того момента, как я начала уделять своё свободное время выпивке, даже прогуливая последние уроки школы, чтобы побыстрее встретиться с друзьями, моя учёба и отметки стали ухудшаться. Родители не раз ругали меня из-за этого, но мне было всё равно.       Одноклассники не понимали меня. В восьмом классе ещё никто не пил, особенно учитывая, что я училась в одном из лучших классов, где каждый второй ученик был медалистом или участником олимпиад. Из-за этого у меня не складывались отношения со сверстниками, и я всегда общалась с более взрослыми ребятами.       Когда Никита и я уехали в другой город, напившись и пропустив поезд обратно из-за того, что заснули, я почувствовала, что что-то не так. Раньше алкоголь никогда не вызывал у меня сонливости, даже очень крепкий. Однако после того как моего друга отчислили из колледжа и он уехал из города, я осталась без друзей. Это привело меня в состояние глубокой депрессии.       Чтобы хоть немного скрасить одиночество, я приходила домой после школы и выпивала стопку водки. Легче не становилось, да и хуже тоже, но я чувствовала себя иначе. Это продолжалось каждый день. Выпивая перед сном, мне становилось легче засыпать, поскольку меня мучила бессонница из-за постоянных навязчивых мыслей.       Летом, когда мы поехали с концертной поездкой в другой город, мой организм уже воспринимал алкоголь совершенно иначе. Празднуя день рождения одного парня, я видела, как ребята отрубались от алкоголя один за другим, и не могла понять, в чём проблема. Даже когда мы пошли к старшим оркестрантам, я оказалась намного устойчивее, чем эти люди, что меня очень удивило. Ведь у них было больше опыта, чем у тринадцатилетней девочки.       Именно в тот момент я почуяла подвох. Когда я пила водку каждый день в течение полугода, даже в небольших количествах, моё тело развило иммунитет, то есть привыкло к алкоголю. Поэтому я не пьянела, и это означало, что у меня появилась зависимость. Тогда я этого ещё не осознавала.       В лагере тем летом я впервые пила по ночам с другими девочками и вожатыми. Не то чтобы произошло много интересного; единственное, что я могу вспомнить, так это то, что мы сбежали из корпуса ночью и пошли плавать в бассейне. Это оказалась интересная смена, мне понравилось.       А потом, в день своего дня рождения, я встретила Федю и познакомилась с его компанией. В день четырнадцатилетия мой организм меня как будто предал: сразу же началась мигрень из-за магнитных бурь, спина болела, суставы на погоду ломало и самое главное — я снова получала эффект от алкоголя. Ребятам и правда становилось весело, когда они пьяные, как будто передо мной совершенно другие люди. Своё состояние, когда я находилась под алкоголем, можно было описать как «сонный и тупой». Я не сильно увлекалась травой, в отличие от своих новых знакомых, отдавая предпочтение алкоголю.       Следующим летом я снова поехала в лагерь. Мне было четырнадцать, почти пятнадцать, а меня засунули в отряд для средних, где абсолютно все младше меня. Ну ладно только младше — я так-то тоже начала пить в двенадцать, — но эти дети оказались теми ещё неженками, поэтому я глушила водку по ночам в гордом одиночестве.       В сентябре я отправилась в другой город в концертную поездку с оркестром. На этот раз у нас имелось гораздо больше алкоголя, а людей — меньше. Фактически это был просто недельный запой: каждый день мы продолжали пить, не давая себе возможности протрезветь. Я пила больше всех и засыпала раньше, забывая, что мне уже не тринадцать лет.       Однако, несмотря на наши усилия, мы не смогли выпить всё, что привезли с собой. Один из преподавателей забрал у нас последние две бутылки чёрной водки, решив, что нам уже хватит.       «Интересно, где он был все эти дни?»       Сразу после поездки в мою жизнь ворвалась Аня, и всё стало ещё сложнее. Первого ноября мы снова смогли собраться с друзьями, чтобы выпить оставшуюся водку, которую наш ответственный преподаватель всё ещё хранил у себя. Я, как опытный человек, предложила сесть в небольшом сквере возле метро, чтобы потом мы не шатались пьяные по огромному городу в поисках станции. Однако один из парней сказал, что здесь часто бывает полиция, и я, по своей детской наивности, поверила ему. Поэтому мы отправились в большой центральный парк, который находился в пятнадцати минутах от метро.       Это стало роковой ошибкой: во-первых, мы пили крепкий алкоголь на улице, что уже само по себе было рискованным. Во-вторых, за окном стоял мороз, а от свежего воздуха и холода легко опьянеть. И в-третьих, мы пошли в одно из самых безопасных для обычных людей мест — центральный парк, который круглосуточно охранялся и был напичкан десятками камер видеонаблюдения.       Мы расположились в прекрасной беседке в самом сердце парка, где быстро разлили алкоголь по прозрачным пластиковым стаканчикам и начали пить. Будучи единственным человеком, привыкшим к водке, я пила больше всех и не закусывала, оставив еду для более слабых.       Через десять минут подошёл охранник и попросил нас уйти. Но так как у нас не оказалось других вариантов, а парк был слишком большим, мы перебрались на отдалённую лавочку. Через полчаса к нам снова подошли, на этот раз уже представители полиции. Они попросили нас покинуть территорию, если мы не хотим проблем. Мы сделали вид, что собираемся уходить, и, дождавшись, пока они скроются из виду, снова сели на лавочку. Ведь нам осталось уже меньше половины, а идти было некуда.       Я была уже самая пьяная: из двух литров водки, которые у нас были, я выпила ровно половину. К нам снова подошли полицейские, но на этот раз уже попросили предъявить документы. Я прекрасно понимала, к чему всё идёт, но мне было пятнадцать и, в отличие от мальчиков своей компании, документов у меня с собой не было. Первой по очереди оказалась я, так как, во-первых, я девочка — слабый ребёнок, так ещё и выгляжу лет на двенадцать. Я долго мялась, а потом в голове что-то перещёлкнуло, и я побежала. Я бежала куда глаза глядят — впереди находился длинный и крутой ступенчатый спуск. Заплетающимися ногами я просто летела по лестнице вниз, а за мной бежал мужчина в форме. В какой-то момент мой кнопочный жёлтый телефон выпал из кармана, но я не могла уже его поднять — если сейчас остановлюсь, то меня поймают. Когда я поняла, что за мной уже никто не бежит, я притормозила. Где я оказалась, не понимала, это было абсолютно непонятное для меня место. На пьяную голову я не нашла выхода лучше, чем просто идти вперёд и попытаться выйти на известную мне местность.              Конечно, это был центр, а не спальный район или хотя бы дворы, поэтому мои шансы на то, чтобы добраться домой, возросли. Но, бродя по многочисленным центральным улочкам, которые ничем друг от друга не отличаются, я не чувствовала себя в безопасности — алкоголь поспособствовал появлению тревожности. Спустя непонятное количество времени я всё-таки смогла выйти на широкую улицу и не так далеко нашла вход в метро. Добравшись домой, я сразу же уснула, не в силах думать о том, что только что произошло.       На следующее утро я проснулась, чувствуя себя ужасно. Это было не только физическое недомогание, но и моральное истощение. Родители наказывали меня молчанием, хотя я вернулась домой не так уж и поздно — около половины двенадцатого. Но, вероятно, они так и не поняли, в каком состоянии я была вчера.       Подойдя к своему шкафу, я собиралась достать телефон, чтобы проверить, сколько раз мне позвонила мама. Но до телефона дело не дошло: меня чуть не стошнило от запаха куртки. Она пропахла водкой и вчерашним паштетом, который я даже не ела. Это оказался настолько отталкивающий запах, что я вынесла куртку на балкон и обильно запшикала духами. Это не сильно помогло: меня воротило от любого спиртового запаха.       На следующий день я снова пришла на оркестр, всё ещё стыдясь того, что произошло два дня назад. Как оказалось, после того как я побежала, друзья тоже ринулись в рассыпную. Они не видели в этом смысла: нас вряд ли повезли бы в участок, но тем не менее парни переживали за меня всё это время, потому что дозвониться до меня было невозможно — телефон я так и не нашла, скорее всего он где-то выпал, но это я вспомню уже позже. На вопрос одного из парней — «Соберёмся на следующих выходных?» — я спокойно и честно ответила: «Я больше не пью».       И после этого я действительно больше не пила. От запаха спирта меня каждый раз буквально выворачивало, и так продолжалось около двух месяцев. Мне кажется, что это случилось из-за внутреннего ощущения стыда за всё произошедшее. Когда меня немного отпустило от этой ситуации, я поняла, что у меня действительно есть зависимость. Мне хотелось пить, много и постоянно, но я оставалась верна своим принципам и данному самой себе обещанию. Конечно, было очень трудно. Ситуацию усугубляло ещё и то, что именно в это время мои одноклассники, как и большинство ровесников, начали выпивать, потому тот факт, что я не пью, их удивлял — меня считали скучной ханжой, хотя таковой я не являлась. Я долго с собой боролась, а потом стало легче.       Я рассказала не всю историю, а только причину — хронический алкоголизм — и общие черты становления моей зависимости. Повод, по которому бросила пить, я пока не готова обсуждать — это слишком личное, по крайней мере не для всех ушей. Ребята внимательно меня выслушали, поняли и не стали переубеждать.       Я наслаждалась расслабленной атмосферой палаты номер тридцать четыре, погружаясь в аромат алкоголя и сигарет. Мне нравилось всё в этой комнате. Мне нравился старый, затёртый ковер, который лежал в спальне Игоря и Лёши. Мне нравилось, что место каждого из жильцов чётко просматривалось даже постороннему человеку. Меня поражала стерильность этой части номера, в которой мы сидели: она была светлой, просторной и очень чистой. Вероятно, Игорь и Лёша любили порядок не только в своей жизни, но и вокруг себя. Мне даже нравилась вторая часть комнаты, где жили Андрей и Саша. Пусть она была намного меньше и свободного пространства там оставалось всего метр. Мне импонировало, как парни уютно устроились в этой «каморке», рационально используя каждый свободный сантиметр площади.       Через час мальчики уже немного опьянели, поэтому не особо вникали в то, что происходило вокруг, но я, будучи трезвой, прислушивалась и к тому, что говорили в комнате, и к тому, что происходило в коридоре. Вожатые вернулись с планёрки. Я поняла, что Анна Андреевна сразу же пошла в свою вожатскую, которая находилась почти напротив тридцать четвёртой палаты, следующей после моей. А вот Даниил Анатольевич сначала пошёл в один конец коридора, затем, видимо, заглянул в мою спальню, а потом уже пошёл к своей напарнице. Она открыла дверь, дальше они о чём-то разговаривали, недоступном для моих ушей, дверь захлопнулась, и в нашу дверь постучали.       — Это вожатый, — проконстатировала я.       Игорь кивнул и взял неоткрытую бутылку пива, которая стояла на тумбочке. Он встал, немного пошатнувшись, и, спрятав «подарок» за спину, направился к двери, чтобы открыть замок.       — Какая чудная здесь собралась компания, — протянул Даниил Анатольевич и, посторонив Игоря, зашёл в комнату.       Но дальше прихожей его не пустили. Мы все затихли, прислушиваясь к тому, что говорил вожатому Игорь. Затем бутылка из-за спины юноши незаметно перекочевала к Даниилу Анатольевичу, и он, забрав все слова назад, ушёл.       Часы пробили полночь, у нас оставалось всего тридцать минут до конца посиделки, но никто ещё не начинал пить «по-настоящему». Покончив с пивом, парни достали ту самую бутылку самогона, пропустив водку. Безалкогольных напитков для меня было не так много — только сок, газировка и пара энергетиков, — поэтому я расходовала свои запасы экономно. Хотя отсутствие алкоголя в моей крови никак не мешало мне расслабиться и быть на одной волне с пьяными друзьями.       В кругу друзей мы обменивались разнообразными историями о наших весёлых буднях. Я с интересом слушала воспоминания парней о разных казусах, школе, экзаменах и, конечно же, прошлых лагерных заездах.       Мне оказалось сложно осознать, что эти мальчики, ведущие такой яркий и насыщенный образ жизни, на самом деле обладали высоким интеллектом. Причём не только Игорь, как мне показалось в начале смены, а каждый из них. Безусловно, я давно поняла, что жители тридцать четвертой комнаты — далеко не просто красивая картинка и громкие шутки, что разбавляли планерки. Мы прожили бок о бок две недели и я каждый раз ликовала, заводя интересную беседу на неординарную тему во время перекуров, которую каждый из парней мог с лёгкостью поддержать.        Они — эрудированные и хорошо начитанные молодые люди, в которых сочиталась потрясающая харизма с развитым инетеллектом. И, более того, парни успешно поступили на бюджет, а Игорь даже окончил школу с золотой медалью. Этот факт буквально переворачивал моё обычное представление об отличниках. Но в то же время это мотивировало стремиться к лучшему.       В половину первого вожатые так и не появились, чтобы прервать пьянку, поэтому мы спокойно продолжали наслаждаться компанией друг друга, не расходясь. Я уже сильно хотела уснуть, несмотря на энергетики, которые обычно помогали мне оставаться бодрой. Чаще всего я ложилась спать до полуночи, потому что моя выносливость не позволяла оставаться бодрой дольше, независимо от того, насколько весело проходило время или сколько кофе я выпила.       В два часа ночи Мила ушла спать. После этого возникла идея сходить к лавочкам на улицу, но мы решили действовать разумно: просто открыли окно и остались в комнате. Никто не хотел потом искать кого-то по всему лагерю.       Мальчики почти не курили в палате, разве что в ванной за закрытой дверью, потому что запахи быстро распространялись по этажу. Однако в этот раз это никого не смущало, и спальня быстро наполнилась облаком дыма.       Через час наша вечеринка подошла к концу: мальчики, едва державшиеся на ногах, разбрелись по своим кроватям. Я и Слава остались в комнате номер тридцать четыре и устроились на ковре: я потому, что мне было всё равно, где спать, а Слава потому, что вряд ли смог бы дойти до своей палаты.

* * *

      Из-за открытого окна я совсем замёрзла и всё-таки проснулась. Я поёжилась, но вокруг было настолько холодно, что я не смогла снова погрузиться в сон. Выйдя из дремоты, я поняла, что буквально лежала в луже.       «Откуда вода?»       Вода была не только вокруг меня, она была повсюду. Слой влаги достигал одного-двух сантиметров. Я встала, слегка отряхнулась и принялась выжимать одежду, пытаясь понять, что произошло.       Шум доносился из ванной. Я направилась туда, громко хлюпая при каждом шаге. В санузле свет был выключен. Картина, которую я увидела в темноте, напугала меня до жути и вызвала мурашки на коже от страха. На кафельном бортике душевой сидел Слава со стеклянным взглядом. Он не двигался и не отреагировал на моё появление. Он просто смотрел на текущую воду из крана, как будто был загипнотизирован.       «Что происходит?»       — Слава, ты что делаешь? — шёпотом спросила я, стараясь сохранять тишину и не будить ребят.       Я протянула руку к крану, но парень помешал мне, вцепившись в запястье мёртвой хваткой. Слава всё ещё молчал. Я попыталась вырвать руку, но он лишь сильнее сжимал ладонь.       — Слава, мне больно! — проскулила я, почти срываясь на крик, но парень продолжал действовать всё болезненнее.       Его взгляд был безжизненным: он смотрел вперёд, но не на меня, а как будто бы сквозь.       Я была хорошо подготовлена к экстренным ситуациям, знала, как предоставить первую помощь и как оказать моральную поддержку. Однако я была в недоумении, что делать, когда мне причиняет боль лунатик. Как можно достучаться до сознания парня, который видит только то, что происходит во сне? Слава не слышал меня и не понимал, что происходит в реальности.       Страдая от огненной боли в запястье, я осознала, что оказалась в безвыходной ситуации. Единственное, что я смогла сделать, — это дотянуться до крана и выключить воду. Едва я начала закручивать его, как Слава отпустил мою руку и схватился за шею. Я приложила все усилия, чтобы освободиться: пыталась разжать его руку, пиналась, пыталась сбить его с ног, нажимала на больные точки, — делала всё, что знала и могла в данной ситуации. Но парень не поддавался и только сильнее сжимал моё горло. Я не знала, что и кто ему снится, но во сне Слава явно был не шестнадцатилетним худым подростком, едва дотягивавшим ростом до метра семидесяти. Дышать становилось всё труднее.       Стараясь вдыхать ртом маленькие порции воздуха, я услышала в комнате копошение. В нашу сторону направлялись тяжёлые шаги, пробирающиеся через воду.       — Что происходит? Что за шум? Что за крики? Откуда столько воды? — послышался голос Лёши.       Я обрадовалась, что на помощь пришёл тот, кто лучше всех переносил алкоголь и, вероятно, сможет меня спасти. Я искренне надеялась, что Лёша будет действовать быстро и беспощадно, потому что в цепкой хватке Славы вокруг моего горла у меня осталось не так много времени на пустое выяснение отношений. Я стояла спиной и не могла повернуть голову, но надеялась, что юноша сам всё поймёт. Лёша пытался что-то разглядеть в полной темноте, но, видимо, ему это не удалось.       Включился свет. Лёша обошёл меня, чтобы получше рассмотреть ситуацию. Парень стоял, завёрнутый в одеяло, которое стремительно впитывало воду с пола. Он бросил на нас изумлённый взгляд.       — Слава, что ты делаешь?! Отпусти её!       Сбросив своё одеяло на пол, Лёша попытался оттащить парня.       — Он тебя не слышит, — еле-еле прокряхтела я.       Лёша попытался сбить Славу с ног, но тот лишь слегка пошатнулся, не обратив на Лёшу внимания. Юноша был в шоке: обычно такой приём сбивал любого человека с ног. Он встал перед Славой и попытался разжать его пальцы, но безуспешно.       Лёша выглядел настолько изумлённым, что я начала терять в него веру. Если даже чемпион по единоборствам не сможет меня спасти, то больше некому. Однако Лёша быстро сориентировался и надавил на определённые точки на теле Славы. Это заставило его слегка ослабить хватку. Лёша, взяв Славу за шею сзади, опустил его голову к умывальнику и стал топить его в раковине с водой. Всё произошло так быстро, что я даже не успела прийти в себя.       Слава всё ещё спал, он не сопротивлялся и, вероятно, не понимал, что топится. Через минуту из воды начали выходить пузыри воздуха, и Слава стал вырываться из хватки Лёши. Никто ему не мешал, поэтому Слава вскочил, ударившись головой о смеситель.       — Ты что делаешь, придурок? — воскликнул Слава, отфыркиваясь от воды, что попала ему в дыхательные пути. — Ты хотел убить меня?       — Это ты что делаешь? — Я вмешалась в диалог. — Ещё немного, и ты бы меня просто задушил! Посмотри, что ты натворил! — Я обвела рукой комнату, в которой повсюду была вода.       — Что за… — начал говорить Слава, но его прервал внезапный шум: кто-то дёргал ручку входной двери.       Мы одновременно повернули голову в ту сторону и нахмурились. Лёша цокнул и пошёл к двери. Мы со Славой не высовывались из ванной и просто притихли, дожидаясь, что будет дальше.       Анна Андреевна ворвалась в палату.       — Откуда вода? У вас трубу прорвало, или что? — Она осмотрела комнату и наконец-то заметила нас. — Вы что тут делаете? А ну быстро по кроватям! А хотя нет, сначала уберите тут всё. Утром поговорим.       Даже не получив никаких объяснений, вожатая покинула палату.       Мы с парнями переглянулись и дружно вздохнули.       — Предлагаю поднять сумки, и что у вас там ещё на полу, и вынести ковёр, — выдохнула я.       Другого плана никто не предложил, поэтому мои «компаньоны» послушались и принялись действовать.       Лёша кивнул сам себе и пошёл к кровати, чтобы поднять вещи с пола. Мы со Славой собрали ковёр и попытались отжать его в ванной, но, не достигнув желаемого результата, просто отнесли его в конец коридора на сушилки. Затем я зашла в кладовую за тряпками и швабрами. Раздав каждому инструменты, мы начали выгребать воду, которая, казалось, не заканчивалась.       Через полчаса, закончив «влажную уборку», мы разошлись поспать. Я чувствовала, что завтра нас ждёт неприятный разговор.