Кудрявая неудача, Эдди Мансон.
31 октября 2022 г., 21:34
Может, ты мне дашь ответ, Почему весь белый свет Обозлился на меня? Для чего родился я?
1982. Все время, что было у Эдди перед шоу талантов, он проносил своих друзей по репетициям так, что к концу недели его пальцы были стерты в кровь от игры на гитаре. Не сказать, что вся эта неделя была насыщенной и легкой, потому что помимо подготовки, ему пришлось тратить нервы на очередные срывы своего отца, который прикасался к бутылке ничуть не реже, чем к ремню. Однако, Эдди мог стерпеть любую боль, поэтому избегал всех проблем так, будто в этом измерялась его смелость. Он очень любил прятаться и так многого боялся. Всю свою жизнь. От издевательств было легче опустить лицо, от ударов закрыться руками, а от любви... От любви он удирал со всех ног. Потому что Эдди прекрасно знал в свои шестнадцать лет, что вокруг никто не любил его так, как он умел. И ни один ведь еще не знал, как же он мог любить! Ведь если бы хоть кто-то знал это, если бы хоть кто-то знал, каким он был... Хоть кто-то бы смог подарить ему немножко тепла. Совсем немного, Эдди не горазд просить большего. Он гордо задирал подбородок, твердил каждому, что любовь — полное дерьмо, что одному намного лучше, ведь нет никаких рамок. Когда ты один, не нужно меняться, когда ты один, ты думаешь, что ты был обязан измениться. Придя домой, Эдди непонимающе уставился на себя в зеркало. Его волосы были еще более некрасивыми, чем раньше ему казалось. Всему виной была долбанная Кэрол со своей жвачкой. Должно быть, Эдди только накручивал себя, ведь прическа совсем не изменилась, а волосы лежали абсолютно так же. Но он все равно чувствовал себя полным уродом. Просто потому, что ему было тошно от самого себя, от того, что он вновь позволил мешать себя с дерьмом. Эдди имел полное право ненавидеть себя. Для него важным являлось то, что если бы он не был таким, каким был, его жизнь шла бы гораздо лучше. Возможно, он бы не переживал все это с терпением мученика. Для него непонятнее всего было то, почему же именно он все это терпел; неужели он заслужил такую тяжесть? Наверное, в детстве Эдди был мерзким ребенком; наверное, он капризничал и отказывался есть; наверное, он обиженно топал ногой и прятался в шкафу, чтобы мама нервничала и искала его. Иначе почему же мир так сильно его наказывал? Сколько еще он будет отплачивать своей слабостью? А самое главное, сможет ли он освободиться? Ведь Эдди Мансон — мальчик, который любил убегать; он никогда не позволял кому-то залезть к себе в сердце, потому что после этого его ждала бы очередная боль. И эта боль никогда бы не отпустила его, она держала бы долгие годы, сводила с ума и резала душу. Эдди всегда скрывал эту боль ото всех. Но однажды он бы сорвался... Он бы сорвался, нужно лишь ждать, когда это произойдет.***
Баскетбольная команда тренировалась по вторникам и четвергам после восьмого урока. Об этом Эдди знал не по наслышке. Ему вообще-то было неинтересно, так выпало на его судьбу из-за связи с Робин Бакли, которая почти на каждую тренировку ходила для Стива Харрингтона. Они обычно сидели на трибунах, пока важные-бумажные парни, раза в два больше, чем Эдди, блестящие от пота, играли в свою дурацкую игру. Рядом с ним обычно сидела компания девчонок, которые часто вздыхали, стоило обратить внимание на лидера команды. Стив в своих коротких шортах, влажной футболке и с растрепанными волосами привлекал всех девушек, что приходили поглазеть. Эдди точно знал, что они были здесь совсем не ради игры, а ради него. Ради Стива Харрингтона, который стирал капли пота с лица, закусывал губу, когда нервничал, и иногда встревал в перепалки с не менее привлекательным Билли Харгроувом. Говоря о взаимной неприязни этих двоих, Эдди не мог не упомянуть то, что относительно недавно, по словам Робин, Билли и Стив почти перегрызли друг другу глотки из-за должности лидера команды. Харгроув-чертова-заноза-в-заднице так и старался лишить этого поста Стива, потому что возомнил, что достоин того гораздо больше, чем какой-то там придурок на побегушках у собственного отца. Частично это было правдой, потому что вся средняя школа Хоукинса знала, что то, чем занимался Харрингтон, было последствием его желания угодить родителям. Хотя все считали это даже привлекательным в его персоне. От этого даже Эдди иногда сочувствовал ему. Правда, не от всего сердца. Это по-прежнему был Стив Харрингтон, который мог посмеяться над ним хоть из-за стиля одежды, хоть из-за кудрей, которые торчали во все стороны. Но какая-то детская надежда рождалась в нем, когда Эдди вспоминал о том, с какой осторожностью Стив на прошлой неделе стриг ему волосы. Он бережно хранил в памяти это воспоминание, чтобы не потерять веру в то, что капитан баскетбольной команды на самом деле именно такой мальчик, каким был в тот дерьмовый день, после которого Эдди приходилось смывать с себя грязь, пытаясь жить как всегда. Должно быть, он разобьет себе сердце, если облажается в своем доверии к Стиву. Все таки, хреново жить по принципу "Надежда умирает последней", не так ли? Эдди боялся Стива, но почему-то очень ему хотелось верить, что тот просто притворяется холодным козлом. Может, они просто не знают друг друга? Может, Стиву тоже сложно живется? А может... Удар пришелся прямо по голове, на короткое время оглушив парня. — Твою мать... — прошипел он, схватившись за место, куда прилетел мяч. Толпа громким басом засмеялась, от этого смеха любому бы стало не по себе. Это волновало Эдди не так, чтобы сильно; больше значения имели боль в голове и потеря координации. В отличии от него, Робин среагировала моментально, поднявшись с места, и уставилась прямо на парней, которые бросили мяч. — Томми, у тебя руки из задницы растут, или ты просто идиот?! — крикнула девушка, намереваясь защитить своего друга. Для Эдди не было ничего более стыдного, чем позволить ей заступаться за себя в этой глупой ситуации. От того он осторожно взялся за руку Робин, пытаясь усадить на место, чтобы не позорить себя еще больше. Намек был понят, поэтому девушка упала обратно, но грубый голос донесся уже с другой стороны: — Серьезно, дурень, ты ослеп? Не забывай, что я могу просто заменить тебя, если ты такой криворукий! Такое чувство, что Эдди снова шарахнуло по голове, но на этот раз это был не мяч, а крик Стива, приближающегося к центру зала. — Да ладно тебе, Стив, не пыхти. У Мансона скоро стояк будет, если не выбивать из него дурь, когда он сюда приходит. — Плохо слышишь? — переспросил капитан команды, надвигаясь на своего друга. — Ты чего это так печешься о его предпочтениях? Может, ты сам-то на баскетбол ходишь, чтобы на мужские задницы посмотреть, а? Томми гневно покраснел, схватив парня за края футболки, но сам Стив на это никак не среагировал. Зато зрители заметно удивились, наблюдая за перепалкой двух некогда неразлучных мудозвонов, один из которых явно был унижен, а второй сдерживал злость до последнего. — А ты, Стив? Вдруг ты сам сюда ради членов приходишь? Ой, или из-за своего папаши отбитого, который тебя... Эдди увидел, как Томми рухнул на пол с громким ударом, после чего Стив всем телом навалился на него, уже не контролируя свои эмоции. Это была первая на памяти Мансона драка, которую затеял Стив Харрингтон. Да и ради чего! Ради того, чтобы поставить Томми на место от какого-то глупого удара, которому раньше бы он даже не придал значения! Щеки подростка запылали от этой мелочи, поэтому он коснулся их ладонями, похлопав. Никто не поверит, если он скажет, что Стив полез за него на своего лучшего друга. Непонятный стыд и изумление одновременно завладели Эдди, пока он пытался собрать мысли в кучу и понять, что стоило делать, поскольку Робин рядом с ним уже заметно напряглась из-за разборок посреди зала. Только вот самому Стиву было совсем не до Эдди Мансона, потому что он, не думая о последствиях, нанес удар в нос Томми, который тут же простонал от боли. — Блядь! Да ты псих, Харрингтон! — заорал он, предпринимая попытки спихнуть с себя Стива. — Вам бы спеться с Мансоном, того гляди... Вместе с ним шляться будешь. Стив свалился с брыкающегося парня, когда тот опрокинул его в отместку, сжимая в руках чужие острые плечи. Ударившись о пол, капитан команды прохрипел и уперся ладонями в грудь Томми. Столкнуть его оказалось сложнее, чем не позволить встать. — Если и буду, что с того? Он хотя бы не притворяется кем-то, кем не является! В отличии от тебя, так ведь, Томми? Вслед за его словами, парень сильнее взялся за плечи друга, после чего процедил почти сквозь зубы: — Не забывай, что мы в одной лодке, Стив. Неужели ты уже подзабыл о том, что мне известно? Или может, мне всем рассказать? Нэнси? О, и этому фрику тоже? Думаешь, что ты сдался кому-то? Да даже придурок вроде Мансона продаст тебя за бесценок. Стив прекратил часто дышать и двигаться, он будто умер мгновенно, без боли и попыток спастись. Упал замертво, все еще слышал стук сердца, все еще видел и чувствовал, но не мог пошевелиться. Он лежал и смотрел, как Томми злорадствовал, что надавил достаточно сильно. — Ты никому не нужен. Задумайся над этим. Не надо всем врать, я все равно знаю правду. Не было ничего приятнее, чем наблюдать, как смиренно молчал Стив, не дергаясь, и представляя собой личность особо слабую и ничтожную. Томми обожал выигрывать, особенно когда соперник был повержен и растоптан его словами. Он отпустил парня, позволяя тому встать с пола, хотя тот так и не пошевелился. Хотя по правде, даже это не имело никакой ценности для Томми, который осмотрел людей вокруг так, словно ничего не происходило несколько мгновений назад. Однако остальным и впрямь было безразлично то, что произошло между ними. Из всех присутствующих ни один не собирался даже приближаться к парням, поэтому баскетболисты общались между собой немного в стороне от конфликта, девочки хихикали на трибунах. Только один Эдди Мансон, который уже успел спуститься к ним, стоял и терпеливо тянул свою ладонь Стиву, зная, что тот не успел его заметить. В мире безразличия и притворства Эдди, блядь, протягивал ему руку и неловко отводил взгляд в сторону, чтобы не застесняться. А Стив, который был одним из тех притворщиков, пялился на него и не знал, как ответить на этот жест. В ладони Эдди распускались цветы, они прорастали из мозолей и болячек на пальцах, они жили и дышали в его венах корнями. Было страшно, было так опасно коснуться и навредить чудесным ромашкам в руках мальчика с карими глазами, которые он стыдливо прятал. — Я тоже псих, мне так бомж сказал. — выдавил Эдди. — Но ты подумай, какое мне должно быть дело до слов бомжа? Стив не смог сдержать эмоций, потому что ромашки из мозолей Эдди, кажется, проросли ему в вены. Взявшись за мягкую руку, он позволил этим цветам пронзить себя насквозь.***
1986. Школьный двор был абсолютно одинок, поэтому Эдди быстро выскользнул на улицу, застегивая свою куртку на ходу. Кампания была отыграна гораздо лучше, чем он мог бы надеяться. Он, хотя бы, не просидел все время, рассматривая знакомые черты лица. Однако, Эдди бы скривил душой, сказав, что совсем ничего не проснулось в нем этим вечером. Его словно вернуло на несколько лет назад, когда шестнадцатилетним парнишкой он собирался вместе с друзьями в том же месте, но было в этом нечто особенное. Те встречи каждый раз приводили его к Стиву Харрингтону. Эдди никак не мог перестать думать о нем в процессе кампаний. Это началось случайно и продолжалось с тех пор, когда он поймал себя на том, что у него из головы не выходил до одурения красивый Стив. Шли дни, недели, кампании стояли на месте, но потом все конкретно поменялось в Эдди. "Хочешь прийти на игру?" "Не ребенок уже. Не хочу." Стив тогда нагло соврал, вот только Эдди этого не заметил. Но очень уж его задела та гордость и глупость, поэтому больше он не предлагал. — Ты совсем не изменился. — раздалось со стороны парковки, а у Эдди сердце остановилось на мгновение! — Стив, сукин ты сын! — гаркнул он, обернулся и все равно был готов броситься на шею этому придурку. В полумраке глаза Стива озорно блестели, он стоял около стены, пряча руки в карманы, и улыбался так по-родному. Эдди не мог больше кричать и возмущаться о том, как сильно он испугался; юноша подошел ближе, глубоко вдохнул и начал заново: — Ждал меня? — спросил слегка охрипшим голосом. — Уже давно. — прилетело в ответ, и эта фраза значила очень многое. Про себя Эдди как-то чрезвычайно неуверенно дернул уголком губ, покачивая своей кудрявой головой. Он пытался подобрать слова, которые должен был сказать после долгих лет разлуки, но в нем будто все остановилось и жило заново. О чем спросить? В чем признаться? Как заговорить? А пара есть? А помнит ли он французский? Думал ли он о нем по правде? Что с отцом? Как живет мать? Можно ведь так многое сказать! А Эдди все равно боялся и молчал. — Тебе не холодно? — оборвал тишину Стив, приземляя на худые плечи свои руки; теплые — Эдди чувствует даже сквозь куртку. И пусть на улице нехолодный апрель, парень стойко держал руки в карманах, чтобы согреть их. — Холодно? Нет! — встрепенулся парень, вынимая ладони из куртки и вытянулся. Стив тихо засмеялся, неизвестно от чего, просто хохотал, а от этого смеха все внутри растворялось. Мысль о том, чтобы взять его за ладонь, которой парень прикрывал рот, прокралась в голову металлиста спонтанно. Захотелось коснуться этой руки, сжать, отстранить и заменить своими губами, чтобы ничего больше не стояло между ними. Будто не было неловкости, возникшей ниоткуда внезапно, словно они стояли абсолютно голыми. Хотя с каких пор Эдди должен был стесняться обнажения перед Стивом? — Ты все еще склонен к смущению? Это мило. — словно себе сказал Стив. — Это было бы мило, если бы ты не был моим бывшим, а я не сдерживался от желания вырвать себе сердце. Побочным эффектом было то, что если бы Эдди вырвал себе сердце, ему бы пришлось убить Стива, чтобы точно избавиться от всех плохих и хороших чувств, которые были с ним сейчас. Но вот парня напротив это нисколько не волновало, он прекрасно осознавал, что имел ввиду Мансон и мог, разве что, протянуть ему пистолет. — Ну и как у тебя сейчас дела? — поинтересовался он, пока ветер щекотал его волосы, развивая их в стороны. — Я справляюсь. — слукавил Эдди, потому что знал, что это неправда. Стив хотел спросить еще что-то, но нарочно избегал вопросов о чувствах и любви. Потому он задумался на некоторое время, прежде чем спросить: — Как с дядей? — Все нормально, спасибо. Эдди явно не договаривал, не пытался развить диалог и в большей степени просто кивал. Он старался контролировать себя. Это было видно по тому, как всякий раз он проводил языком по губе, а затем прикусывал ее. И только Бог знал, почему Стив вообще пялился на его губы! — Эдди... ты не злишься на меня? — он осторожно протянул руку, большим пальцем касаясь чужой щеки, будто нарочно хотел убрать прядь кудрей. — Что за чушь, Стив Харрингтон? — прозвенел Эдди, внимательно наблюдая за его рукой. — Я не могу на тебя злиться, ты ведь сам знаешь. В такой тяжелый момент это скрасило ситуацию, потому что Стив дернул уголком губ и даже успокоился. Набравшись смелости, парень провел по гладкой щеке, а внутри все вдруг упало в низ живота, скопившись приятной тяжестью. А вот Эдди будто вообще ничего не мог чувствовать, он только дышал, громко и тяжело, словно перекрывал своим дыханием ветер. Потому что для Стива эти вдохи слышались так близко, точно они были на его губах. Он убрал руку, резко и грубо, от чего Эдди шелохнулся. И в его собственных мыслях путались вопросы:"Почему? Зачем? Неужели ты мог поддаться своим чувствам?". Дело было в том, что он не мог. В тот вечер возле школы, собрав смелость в кулак, отпрянув от Стива и забравшись на старый, потрепанный «Остин», Эдди понял, что на этот раз это было их настоящее прощание. И будет ли третья встреча? И смогут ли они когда-нибудь поцеловаться? Вот так, без умных и взрослых мыслей в ветреных мальчишечьих головах. Ведь если бы им было не по двадцать, быть может, они никогда не прекратили влюбляться друг в друга? *** 1982. Прогулка вдоль улиц сопровождалась тишиной и нелепым шарканьем ног Эдди, который придерживал руль «Остина», чтобы сидящий на велосипеде Стив не свалился. Он вез парня по дороге, которая всегда вела к его дому, в абсолютной тишине, потому что боялся даже говорить. Это казалось таким нелепым — придерживать велосипед для Стива Харрингтона, как самый заботливый рыцарь. Но вот для самого Стива Харрингтона не было в этом ничего нелепого, это наоборот смущало и стесняло его. Эдди Мансон держал для него велосипед, чтобы он не упал! — Ты так многим занимаешься, но не умеешь кататься на велосипеде. — улыбнулся кудрявый мальчишка. — Это рушит все представления. Брови Стива поползли вверх, он выпрямил спину и вжался в сиденье «Остина». — Разве это странно? — Что? Вовсе нет! — Эдди покачал головой. — Нет ничего стыдного в том, что ты что-то не умеешь. Вообще не обязательно делать то, что норма для других. Я считаю, что ты имеешь право быть странным, что в этом плохого? — Плохое в этом то, что никому не нравятся странные парни. — возразил Стив, поджимая губы в тонкую полосу. — Тебя выбросят на помойку, если ты не впишешься в общество. Тебе ли это не знать? Он заметил, как пальцы Эдди сжались вокруг руля, пусть его лицо даже не поменялось. Да, он знал каково это; как и знал, что делали с такими, как он. Только это было не тем, во что он верил. И речь шла даже не о религии. — Нет. Стив, ты не прав. Люди, которые тебя знают, которые принимают тебя настоящим... они будут любить тебя несмотря ни на что. — Таких не бывает, Мансон. — он отвел взгляд, чувствуя свой стыд за то, что обсуждал это с кудрявой неудачей, с ураганом, которого звали Эдди. — Значит, ты еще их не встретил. Стив неоднозначно покачал головой, поерзал на сиденье и взглянул вперед себя, где солнце исчезало за деревьями и крышами домов. Слова Эдди были поистине умными и правильными, еще пару дней назад он бы ни за что не поверил, что это правда. Поэтому понадобилось много времени, чтобы парень хорошенько обдумал все, что услышал, а затем и оставил в своей голове, как напоминание. — Что ты имел ввиду, сказав те слова про бомжа? Эдди расслабленнее пожал плечами, подняв на него взгляд. — Ну... Знаешь, тебя не должно волновать мнение какого-то Томми. Оно не имеет веса так же, как и слова безработного пьяницы, который чуть ли не каждый день отшивается возле моего дома. Серьезно, чего добился этот бомж? Да ничего, он ведь даже не знает меня. Разозлился, что я на банку пива ему денег не дал, вот и стал мозги трахать. Ты, че, серьезно считаешь, что Томми чем-то лучше, чем этот мужик? Хрена с два. Тебе должно быть все равно, потому что Томми — пустое место. Не превращай себя в него. Стив впервые улыбнулся для него, по-настоящему ему захотелось улыбнуться, чтобы скулы болели от этой улыбки. Он взялся за руль, даже позабыв о ладони Эдди, сжимающей ручку, и накрыл ее собственной. Для самого же Мансона этот жест был немного пугающим, но он предпочел сделать вид, что и не заметил. — Я не знал, что ты такой... — Умный? — оборвал Эдди. — Да, чтобы быть умным, не обязательно учить математику или биологию вообще-то. За его словами последовал смех. Эдди Мансон смеялся с еле различимым хрипом, но искренне и по-детски беззаботно. И уже тогда Стив осознавал, что в Эдди нет ничего ненастоящего. Только вот веселье оборвалось быстро. Кудрявая неудача взял себя в руки, его глаза метнули серьезный взгляд на парня, от чего тот даже оробел. — Просто я знаю все о том, сколько боли могут причинить простые слова. И как сложно потом избавиться от этой боли. В шоколадных глазах, с оленьей добротой, у Эдди читалась боль целого мира. Будто он впитывал ее ото всех, от каждого, кого исцелял; от каждого, кто приносил ему эту боль. И единственное, чего внезапно захотелось Стиву в тот день: избавить Эдди от нее.
