Первая нежность.
6 ноября 2022 г., 00:11
И нету бури еще в крови, А есть только жест напускной небрежности. И это не строки о первой любви, А это строки о первой нежности,
Э.А.Асадов.
1982. Класс иностранных языков был не заперт, когда Эдди спокойно прогуливался после уроков по коридорам школы. Ему не хотелось идти домой в пятницу(да и в другие дни тоже), поэтому парень беспричинно тратил время на эти прогулки, слонялся от шкафчиков до раздевалок и прекрасно знал, что здесь не осталось почти никого. Отец сегодня выпил больше, а значит, что мог беспричинно докопаться до Эдди или его жизни. В этом был весь его гребаный папаша, даже живая мать не заставила бы его перестать быть запойным алкашом. Такая жизнь не то, чтобы сильно обременяла Эдди, он привык к ней еще с лет тринадцати, когда плакать становилось нельзя, а все удары ремнем, шнуром от телефона или взрослой раскаленной ладонью приходилось терпеть, не издавая ни звука. Впрочем, именно поэтому впоследствии он научился плакать так же тихо, чтобы никто не слышал. Даже если бы кто-то слышал, какое им дело? Никакого. Так что сейчас, предпочитая быть в одинокой школе, Эдди вдруг услышал, что был не один. Из класса иностранного языка доносилось тихое, ненавязчивое лепетание, кто-то читал. — «La preuve que le petit prince a existé c’est qu’il était ravissant, qu’il riait, et qu’il voulait un mouton. — это был задумчивый Стив, который делал редкие паузы между звуками, иногда перечитывал по несколько раз особо сложно дающиеся ему слова. Но все равно это ужасно понравилось Эдди и заставило остановиться. — Quand on veut un mouton, c’est la preuve qu’on existe». Эдди, конечно, ничего даже не понимал, но очень уж привлекало его то, с каким старанием Стив произносил каждое слово. — Elles hausseront les épaules et vous traiteront d’enfant! — чуть громче добавил с явным старанием парень, а наблюдающий очень порадовался такой настойчивости с его стороны. Стив прижимал пальцы к книге, он немного смазал шрифт потому, что поглаживал страницы. Иногда его голос подрагивал, но он отметал это волнение и читал. И вдруг Эдди подумалось, что он совсем не хотел этим заниматься. На самом деле, он не знал, почему так ему показалось. Однако парень настойчиво прочистил горло и принялся читать дальше: — Mais, bien sûr, — он на мгновение остановился, Эдди заметил, как он жмурил глаза. — Nous qui comprenons la vie, nous nous moquons bien des numéros! J’aurais aimé commencer cette histoire à la façon des contes de fées. Сидя здесь, Стив выглядел как человек, который каждый день вот так читал книжку и уже, должно быть, знал ее наизусть. А Эдди просто слушал, скатившись по стене на пол, где устроился гораздо удобнее. Парень раскинул на полу ноги, вытянул шею вверх и закрыл глаза, наслаждаясь. Он очень любил слушать, даже когда дело касалось не столько музыки, сколько чего-то красивого, пусть и неясного. Да и вообще-то, голос Стива, доносящийся из класса, был совсем не похож на ту музыку, которую слушал Эдди. Он был светлым, легким и поистине спокойным; очень удивительно, что именно этот голос мог кричать так настойчиво и опасно на тренировках по баскетболу. И поэтому Эдди мог смело заявить, что для него голос Стива был ничем иным, как классической музыкой. Той музыкой, которую он раньше никогда не слушал, но ему чертовски нравилось ее слышать. — J’aurais aimé dire: «Il était une fois un petit prince qui habitait une planète à peine plus grande que lui, et qui avait besoin d’un ami…» — Эй! Ты чего тут расселся? Эдди вскинул голову так резко, что аж ударился ей об стену, но заметив Нэнси Уиллер, надвисающую над ним, он сразу же принял невозмутимое выражение лица. — Я? Просто присел. Разве это запрещено? Нэнси покачала головой, скрестила руки на груди и недоверчиво продолжала пялиться. — Ты, что, подслушивал? От такого обвинения у Эдди глаза распахнулись шире, чем когда-либо. Он, разумеется, не просто так сидел под дверью кабинета иностранного, но сказать об этом Нэнси являлось самым настоящим позором! Поэтому парень только дерзко мотнул головой, свел брови и серьезно заявил: — Нет. — Нет? — удивилась Нэнси. — А что тогда? Эдди почти раздраженно застонал, но вовремя взял себя в руки. Любит же эта надоедливая девчонка задавать вопросы! Он не знал, следовало ли так говорить, но от ненависти всей школы ему все равно было не убежать, так что из него вырвалось первое оправдание, которое он успел придумать: — Я ждал Стива, чтобы спросить, придет ли он на шоу талантов в эту субботу. По крайней мере, Эдди действительно собирался спросить это, только чуть позже и не в этот момент. А Нэнси на удивление спокойно кивнула, довольная таким ответом. Но уходить и не собиралась. — Ладно, мы со Стивом планировали пойти вместе, так что можешь идти. Парень закатил глаза, поднимаясь с пола, и теперь смотрел на нее свысока. И с чего это она возомнила, что ему было нужно разрешение? Будто Эдди только и ждал этого! — Но вообще-то, я все еще не спросил у него про шоу. — остановил парень. — Я лучше тоже подожду. Нэнси растерялась, тяжело вздохнула и облизнула нижнюю губу, внимательно рассматривая Мансона на протяжении нескольких минут. — Не стоит, я передам ему, что ты спрашивал. Конечно, вряд ли Стив сможет прийти, но я все ему скажу. Эдди взял рюкзак с пола, сжал лямку в руке и тихо выдохнул, стараясь не показывать своего разочарования. Он только добавил:«Да плевать, мы ведь даже не друзья. Просто скажи ему хотя бы, что я заходил». И ушел.***
Так и закончилась учебная неделя Эдди Мансона. Его не особо злило, что он так и не встретил Стива лично после того глупого случая в коридоре. Обычно такое часто происходило, потому что у Эдди не было так много друзей, как хотелось бы. А если он умудрялся пообщаться хотя бы с кем-то, это приводило не к самым приятным последствиям. Но все же ему было хорошо вспоминать ту прогулку со Стивом и знать, что между ними была какая-то маленькая связь. И даже если бы Эдди очень мечтал дружить с ним, то это бы не произошло из-за тех, с кем действительно дружил Стив Харрингтон. Это было правдой, непонятно зачем существовали такие друзья, которые любили перекрывать тебе воздух. С одними из таких псевдодрузей очень часто общался Стив: Кэрол и Томми. Наверное, Эдди еще либо маленький, либо просто в жизни не разбирается, потому что ему оставалось непонятным то, из-за чего Стив дружил с этими людьми. Возможно, мир просто был слишком странным для его понимания, и он еще не научился его понимать. А когда не знал к чему стремиться и как поступать, приходилось наслаждаться тем, что имел здесь и сейчас. Эдди не так многое имел, но этого было достаточно, чтобы зашпаклевать трещины в сердце: пара друзей, таких же уродов, как он сам, Робин Бакли и непонятное начало со Стивом Харрингтоном, которое либо наполняло его жизнь надеждой, либо рушило надежды к чертовой матери. Проблема в том, что Эдди пока не понял, что из этого в конечном итоге выйдет. В субботу он, как и планировал, отправился в школу на шоу талантов, в котором «Ржавый Гроб» принимали участие. Эдди не надеялся, что встретит там Стива, потому что наверняка Нэнси Уиллер даже не передаст ему слова музыканта. Он только наспех заклеил пальцы парой цветных пластырей, а уже потом, схватив гитару, спустился вниз, чтобы уйти. В гостиной трещал телевизор, но самого отца не было слышно, кроме его храпа, доносящегося с дивана. Рука, сжимающая горлышко полупустой бутылки, обездвиженно свисала на пол. В очередной раз, перепив, мистер Мансон в отключке спал на диване, не соображая. И этот человек еще собирался завтра ужинать со своим боссом! Ложью было бы, если бы Эдди сказал, будто ему не было никакого дела до этого ужина. Такие сборы за одним столом осуществлялись часто, потому что его отец был в отличных отношениях с отцом Стива Харрингтона. Когда еще мистер Мансон не прикладывался к бутылке, а пытался играть роль хорошего отца, то объяснял все это так:«Не каждому выпадает честь дружить со своим начальником, Эдвард. Ты должен ценить то, что можешь налаживать отношения с таким юношей, как его сын. Стив — пример для подростков. Однажды ты и сам сможешь стать гордостью». Эти слова совсем не вдохновили Эдди. Если для того, чтобы кто-то тобой гордился, нужно было изменять самому себе, то он срал на эту гордость! И сейчас, по правде говоря, Эдди было просто очень стыдно, что завтра ему придется сидеть за одним столом со Стивом, его родителями и своим отцом. Только теперь стыдно было перед самим сыном Харрингтонов, очень глупо, да? Эдди сгорал от стыда, как только представлял, что будет ужинать с ними, а рядом будет Стив, который не так давно пообещал никому не рассказывать о синяках, и мистер Мансон, который эти синяки оставил. Эдди тихо прошел мимо гостиной, как вдруг оттуда раздалось невнятное пьяное бормотание: — Эд... Ты куда намылился? От неожиданности парень убрал подальше гитару, выглянул на отца, но тот уже снова неподвижно завалился на диван. Эдди облегченно выдохнул, прижав к себе музыкальный инструмент, и поспешил убраться из дома. — Позорище, твою мать... У него само вырвалось, однако это не показалось чем-то неправильным. Единственное, что было неправильным — так ненавидеть собственного ребенка. Ведь Эдди даже не понимал, почему он не был хорошим сыном. Идею пойти на шоу талантов мистер Мансон тоже не оценил. Он сказал, что заявиться туда с «грубой дьявольской музыкой» — настоящий бред, потому что никому даже не понравится, а Эдди только опозорится. Поэтому парень целую неделю скрывал от отца, что ходил на репетиции для этого самого шоу. И когда пришло время выступать, мужчина все равно ничего не знал. Так даже и лучше, не пришлось бы слышать, какой Эдди позор для семьи. На сцене выступали многие: мальчик с синтезатором, танцоры, певцы, поэт, черлидерши, еще какие-то забавные ребята. Только когда подошла очередь группы Мансона выходить на сцену, он заметил Стива, который иногда сдержанно аплодировал выступающим. Он стоял рядом с судьями, его несложно было заметить, выделялся, как белое пятно на черной картине. Как только Эдди вынес гитару на сцену, то сразу же обратил на себя внимание белого пятна, который вдруг оживился и приобрел интерес к происходящему. Остальным было не особо интересно, зато Стив вовсе не планировал уходить. И каждый раз, когда он слышал пробирающие до слез крики Эдди Мансона в микрофон, ему казалось, что так кричала его собственная душа, запертая в клетку. Может, именно для этого Эдди позвал его? Чтобы хоть кто-то в этой блеклой безлицей толпе разглядел его чувства, рвущиеся из груди. Никто здесь не был ради кого-то значимого, никто не пришел, чтобы поддержать или действительно насладиться выступлениями. А Стив пришел и, похоже, Эдди внезапно стал казаться ему значимым. И еще ему очень запомнилась песня «Ржавого Гроба», хотя он ее никогда не слушал. — Эй, Мансон! Мансон, погоди! — он поспешил за музыкантом, когда тот уже уходил из школы. Эдвард удивленно обернулся, замедлив шаг, а его короткие, нелепо растущие волосы, упали на лицо. Стив почти посмеялся, до чего неловко это выглядело, поэтому заботливо убрал кудри с глаз парня. — Чего... Эм... Ну... Ты что-то хотел вообще? — оробел Эдди, стесняясь такой нелепости между ними. — Конечно! — фыркнул Стив, пряча руки в карманы джинсов. — Завтра ужин в силе? Эдди заметно растерялся. — Ну, наверное, да. Зачем ты спрашиваешь? Это же не я его устраиваю. Следом растерялся и его собеседник, который просто не мог найти с чего начать разговор и сказал что-то глупое. — Супер... Парень выдохнул, куда-то отводя взгляд и повторил снова: — Да, супер... Эдди замешкался, пару секунд смотрел на него с непониманием, а потом вдруг развернулся, открывая дверь на улицу. — Класс, но мне пора. До завтра... — Эдди, Эдди, постой! Стив наспех натянул куртку и вылетел в двери вперед него, чтобы быть уверенным, что парень не сбежит. А Эдди совсем перепугался за то, как странно себя вел этот человек. Неужто Стив Харрингтон волновался и стеснялся? Вот ведь прелесть. — Еще что-то? — удивился он. — Да! Ты... Это... В общем... Хорошо сыграли! Было просто époustouflant ! А затем он спрыгнул с последних лестничных ступеней и рванул со всех ног, не дожидаясь ответа от Эдди. Тот в свою очередь еще долгое время непонимающе стоял на крыльце школы, пялился, как он убегает, и кривил губы в улыбке. — Нихрена не понял, что этот придурок сказал, но какой же он странно милый.***
Мистер Мансон так и не узнал о том, что его сын выступал на шоу талантов, поэтому был немного снисходителен и немногословен. На ужине родители обсуждали традиционно: политику, пропаганду и работу. И тему своих детей в этот раз даже не задевали. Эдди слушал их, не собираясь встревать, просто доедал свою пиццу и иногда переглядывался со Стивом рядом. Разговор взрослых был абсолютно неинтересным, скоро он перешел в обсуждение телевидения, поэтому тему активно поддержали именно отцы мальчишек. Они принялись увлеченно смеяться, рассуждая о том, какие телеканалы совсем бессмысленные, а какие особо интересны. Но вот Эдди эта тема казалась абсолютно бессмысленной и скучной! — Кто говорит вообще о телике? — прошептал он в ухо Стиву. — Только старики! — ответил тот. Они как-то злобно захохотали, прикрывая рты и шикая друг на друга, чтобы их не услышали. Отцы и впрямь ничего не замечали, продолжая громко смеяться и перебивать друг друга своими высказываниями. И что только настоящего и ценного было в этой дружбе?! Но этот разговор, да и вообще все на свете, было прервано внезапно встрявшей Сарой Харрингтон, которая подняла бокал с вишневым соком и обратилась к Эдди: — Эдди, милый, Стив очень много в последнее время говорил мне о тебе. Я так рада, что вы наконец подружились. Брови сами собой поползли у Эдварда на лоб, он уставился сначала на миссис Харрингтон, а потом на ее сына. Стив под его взглядом был готов сгореть со стыда. Кто же только просит матерей быть такими откровенными и болтливыми особами! У Стива, кажется, покраснели даже уши. От злости или стеснения, он не понял и сам. Слова его матери привлекли внимание мужчин, которые уже забыли о телевизоре, а были погружены в неловкое молчание. Было оно неловким только для подростков, один из которых стыдился себя, а второй почти ничего не понимал. Но Эдди однозначно согрели слова о том, что Стив рассказывал о нем своей матери. Просто так о людях не рассказывают! — Мам, ну зачем... — неловко пробурчал Стив. Миссис Харрингтон не показалось, что в ее словах было нечто неправильное; она тихо пожала плечами и хмыкнула, делая глоток сока. Неловкость прервал голос старшего Мансона: — Отлично. Наконец-то у Эда появились нормальные друзья! Эдди нахмурился и сжал руки в кулак. Отец снова собирался втоптать его в грязь. Просто на пустом месте. Это понял даже Стив, который вскинул голову, взглянул на мистера Мансона и волосы упали ему на лоб. Он, даже не глядя, ощущал, что Эдди ужасно напрягся и поник. — У меня нормальные друзья. — сквозь зубы процедил он, бледнея от гнева. Стоило его отцу открыть рот, Стив тут же скорее перебил мужчину, стараясь сменить тему: — Эдди вчера играл на шоу талантов. Было здорово. Он еще и не знал, что вышло только хуже. От лица Эдди совсем отлила краска, а в ушах скрежетом отозвались слова Стива. Со звоном упала вилка из его тарелки, ударяясь об пол. А такое чувство, что это его отбросило на несколько тысяч метров в пропасть. Однако сам его отец наконец замолчал и даже не думал ничего отвечать. Эдди чувствовал и знал, что тот просто сдерживал свою злость, которую потом выместит на нем. Оставалось только ждать этого момента. Когда его снова прижмут к стене и схватят за горло, надавят посильнее, пока слезы не подступят к глазам. И только тогда отец сможет избавиться от гнева внутри. Потому что Эдди — глупый ребенок. Глупый непослушный ребенок, который всегда идет против его слов. Все дети так делают, но не все родители понимают. Просто не все родители созданы для своей роли. Тогда для чего же они созданы? Очевидно, что для того, чтобы вымещать свои обиды на детях. — Мне нужно выйти! — выдавил Эдди и резким движением встал из-за стола; Стив тут же шелохнулся. Младший Мансон не вышел, он убежал, в прямом смысле этого слова. Мальчик, который сидел еще мгновение назад рядом с ним, осторожно встал и, как полагалось вытерев рот салфеткой, направился следом. Отец Эдди проводил подростков взглядом, сглотнул и поднял стакан с минералкой дрожащей рукой, словно готовясь произнести тост. — Дети такие дерзкие сейчас. Не так ли? Сара Харрингтон воздержалась от ответа, а ее муж согласился, и не обратив внимания на ситуацию. Эдди поднялся в ванную, заперся там и вдруг почувствовал, что его тошнит. Подняв крышку унитаза, он склонился над ним, освобождая свой желудок от непереваренного ужина. Жаль пиццу, она была вкусной. Дерьмово было быть человеком, который в каждой стрессовой ситуации блевал. Но сейчас, чтобы хотя бы не извести себя, это казалось неплохим исходом. Хотя бы Эдди не пришлось сидеть за столом и пытаться играть роль того, кем не являлся. Он ведь ненавидел притворство. Все вокруг притворялись, все вокруг были ненастоящими. Его отец делал вид, что он был хорошим родителем, мистер Харрингтон, что его сыну очень нравилось то, чем он занимался. Даже его жена притворялась. Она замечала, как давило это все на Эдди, но не могла ничего сказать. Наверное, ей было очень стыдно. Эдди, честно, не злился. Он и сам прекрасно знал, что когда люди притворялись, они не могли перестать снова всем врать. И среди притворства нашелся Стив. Безупречный, как классическая музыка. Кажется, Эдди наконец начинал разгадывать его непростое устройство. Дело было в том, что Стив был самой настоящей классикой. А как известно, не каждый может сразу понять ее красоту. До Эдди наконец-таки дошло, что Стив Харрингтон не притворщик, просто еще сам не знает кто он. В притворстве, которое окружало их обоих, Стив терялся в собственной безупречности, ему хотелось, чтобы его понимали, чтобы видели в нем не только то, что все должны видеть. Прямо как классическая музыка. Разве многие задумывались о том, какой смысл был в произведениях Бетховена? Моцарта? Других композиторов-классиков? Всем только нравилось слышать красивое в этом искусстве. И только немногим было под силу понять его смысл. Эдди поднялся, во рту осталась ужасная горечь, а как только он увидел себя в зеркале, пришел в ужас. Бледное лицо, худые щеки и огромные темные глаза. Он начинал пугать самого себя, от этого становилось дерьмовее в несколько раз. От пота кудри прилипли к щекам, но парень проигнорировал это. Раздался стук в дверь. Стив стоял в коридоре и держал стакан холодной воды. — Эдди? Ты в порядке? Я зайти могу? Мансон бегом переметнулся к двери и прислонился к ней, замотав головой. — Просто пожалуйста, уйди. — пробормотал он. — Я не хочу никого видеть. Стив проигнорировал это, тоже прижался к двери, словно почувствовал давление Эдди, и сжал стакан в руке, повторив: — Ты в порядке? Ему не ответили. В неловкой тишине Стив стоял какое-то время, уже думал, что Эдди просто не услышал, но решился снова позвать. — Эдди? — Нет! — крикнул из ванной парень, а такое чувство, будто прямо ему в ухо. — Нет, я нихрена блядь не в порядке! Оставь меня в покое, Харрингтон, я гребаный фрик, а ты — нет! Я тебе не сдался даже даром! Стив замотал головой, будто его могли увидеть. Он прижал ладонь к двери, погладил дерево пальцами и пожмурился. Для него создалась иллюзия того, что он смог коснуться Эдди хотя бы так — мысленно. — Эдди, мне жаль... Впусти меня, я хочу... Хочу быть для тебя другом. Будь моим гребаным фриком, Эдди. Открой мне дверь. Внезапно на душе Эдди, который изо всех сил пытался контролировать свои чувства, стало немного легче. Он не понял почему, не понял, зачем, но рука сама собой потянулась, чтобы открыть дверь и впустить Стива. Как только между ними не было преград, они смотрели прямо друг другу в глаза, Стив тянул перед Эдди воду и молчал. — Почему ты это делаешь? Что с тобой вообще не так? Ответа не последовало. Парень послушно выпил воду, облизнул губу и оставил стакан на раковине. Стив, не робея, смотрел ему в глаза и, разве что, стыдился сказать еще что-то. Говорить за дверью казалось более легкой задачей. — Можно я тебя обниму? — не дождавшись ответа, спросил Эдди. — Меня никто не обнимает. Стив без лишних слов кивнул и позволил парню прижаться к себе чуть ближе, обвить руками его плечи и повиснуть так, будто на вешалке. — Меня тоже. — выдавил он и от чего-то прижал Эдди ближе. В тот миг будто все показалось совершенно другим. Эдди чувствовал, что он впервые понимал Стива. И тот ничего не требовал, он просто понимал его взамен. А Стив чувствовал, как приятно и маняще пахнул мальчишка напротив. Он никогда не принюхивался, а тут даже не пришлось, запах сам ударил в голову. Было даже лучше, чем цветы или цитрусовые. Лучше духов всех девчонок на планете! Эдди стоял, прижимаясь к безупречному парню, который никогда на него не обращал внимания. Но сейчас это было неважно. Не нужно было разбираться, это можно было оставить на потом. Для Эдди ничего не осталось в мире, он жил, не зная, почему и ради чего. Но только сейчас он понял: ему не хватало нежности. Той, о которой писали только в детских сказках. Той, что стала для него и Стива первой и последней нежностью на Земле.
