Forever and always

Дин варится в своем углу, доводя себя до того, что Бобби назвал бы первоклассным сопляком. Это похоже на то, как Кас полностью и полностью упускает из виду суть, ведет себя так, будто он совершенно невиновен и не имеет никакого отношения к тому, что произошло. Он был близок к тому что, пузырь готовился лопнуть, когда Кас наконец заговорил. — Я хотел, чтобы ты попросил меня остаться. - Я что? — спрашивает он, убежденный, что ослышался. Ни за что Кас так не сказал, а если и сказал, то Дин, должно быть, неправильно понял. Кас смотрит на него и твердо повторяет. — Я хотел, чтобы ты попросил меня остаться. Дин сдувается, как старый воздушный шар, весь гнев внутри него выплескивается в замешательство. — Ты… ты сказал? Кас кивает, смотрит внезапно, отчаянно грустно. — Я не был так… уверен… в том, чтобы браться за эту работу, как, я думаю, ты предполагал. Думаю, я хотел… нет, мне нужно было, чтобы ты попросил меня остаться. Сказать нет продлению контракта. А когда ты этого не сделал… Я предположил, что ты не хочешь меня так, как хочу я. Что я не нужен тебе там с тобой. — Кас, если ты хотел остаться, почему не остался? — Ты был так рад, что я ухожу. И я подумал… Я не хотел оставаться там, где меня не хотели. Ты хотел, чтобы я остался, но ты ничего не сказал. Мне нужно было, чтобы ты попросил меня остаться, нужно, чтобы ты захотел, чтобы я остался. Но когда ты не попросил… я не должен был предполагать. Дин судорожно вздыхает, изо всех сил сдерживая слезы, которые поднимаются откуда-то глубоко внутри него, где им и место. — Потому что я не просил тебя остаться, потому что не хотел быть тем, что сдерживает тебя. Ты стоил больше, чем это. Ты стоишь больше, чем это. Было бы нечестно с моей стороны удерживать тебя от твоих снов. Кас выглядит немного расстроенным. - Дин, ты был такой же моей мечтой, как и работа! Откуда мне было знать, что ты ставишь мои чувства выше своих, если ты не хотел мне об этом говорить? Наверное, это справедливо, но какая-то мягкая и уязвимая часть Дина все равно отшатывается. Это должно быть видно на его лице, потому что Кас тут же выглядит раскаявшимся. — Это было несправедливо с моей стороны, извини, — говорит он, и Дин может только покачать головой. - Нет, это справедливо. Я никогда не умел говорить о своих чувствах. Мой терапевт говорит, что я храню в себе вещи, потому что, если я скажу то, что чувствую, я боюсь, что люди бросят меня. Не то чтобы в нашем случае это сработало так хорошо, да? - Он смеется, крошечный, горький смех, полный ненависти к себе. Нет. Нет, Миссури говорит переосмыслить, когда это произойдет. Он разочарован своим поведением, так лучше. Кас смотрит на него с болезненной ясностью и пониманием. — Дин, — начинает он. - Как мы провели так много времени вместе и каким-то образом умудрились говорить друг без друга? — Я не думаю, что мы говорили о важных вещах, — говорит Дин, и впервые за долгое время ему кажется, что когда он смотрит на Каса, он действительно видит его. Кас смотрит на него своими пронзительными голубыми глазами, как будто думает о том же, и кажется, что мир немного изменился. Что-то в нем нарастает, и когда он начинает говорить, Кас тоже открывает рот. Они оба делают паузу, ожидая, пока другой заговорит. Ни один из них не делает в течение долгой минуты. Дин, которому кажется, что он много говорил и недостаточно слушал, закрывает рот и ждет. Тишина ранит его до глубины души, но он стискивает зубы и все равно ждет. — Я должен был сказать тебе, — начинает Кас, — что каждый раз, когда мы вешали трубку, я плакал. То, что я был вдали от тебя, было похоже на жертву, которую я не был полностью уверен, что хотел бы принести. - Кас выглядит так, будто его немного трясет, и Дин понимает, что он тоже дрожит, эмоции вырываются из того места, где они были похоронены, вырываясь в самую его кожу. Он слушает, и на этот раз ему кажется, что он слышит. — Я был несправедлив к тебе, Дин. Ты был прав насчет меня, что я что-то искал и не знал, что это было. Только когда мы расстались, я понял, что то, что я искал, ждет меня в Канзас-Сити. Я думал, что знаю, что делаю со своей жизнью, думал, что у меня есть планы, которые сделают меня счастливым. А потом мы расстались, и я больше ничего не знал. Я чуть не звонил тебе сто раз, чуть не бросил работу и прибежал узнать, примешь ли ты меня обратно. - Кас плачет, слезы текут по его лицу, тело трясется от силы его чувств. Дину кажется, что он тонет, он не может вдохнуть полной грудью воздух. Наконец ему удается перевести дух, а затем выдавить из себя несколько слов. - Почему не сделал? Кас, почему ты не позвонил? Кас смеется самоуничижительным смехом. — Я не думал, что ты захочешь меня вернуть. Я подумал… Я думал, что ты пойдешь дальше, найдешь кого-то, кто сможет любить тебя так, как я не мог. Слезы из глаз Дина начинают капать на его рубашку, смешиваясь с дождевой водой, уже пропитавшей одежду. - Я этого не сделал. Я не мог. Я пытался, но никто не заставлял меня чувствовать себя так, как ты, Кас. Я искал кого-то, кто был бы моим навсегда, всегда и навечно ничего не значили, если бы это не было с тобой. Кас поднимает голову, чтобы посмотреть на него, в его глазах мелькает слабый след того, что похоже на надежду. - Для меня тоже никого не было. Дин, я дал тебе обещание, и, несмотря ни на что… я не мог его нарушить. — Я ревновал, — выпаливает Дин, и Кас хмурит брови. — Табиту, — уточняет Дин. — Я думал, ты привел сюда свою жену, или девушку, или что-то в этом роде. Что ты пошел дальше и нашел идеального человека, а я был неудачником, который не смог забыть своего бывшего. — Дин, — выдыхает Кас, и он выглядит одновременно обнадеживающим и испуганным. — Ты хочешь сказать, что… у тебя все еще есть чувства ко мне? Сейчас Дин чувствует ужас, но он не собирается упускать эту возможность. Он хватается за каждую унцию мужества, которое может собрать. - Кас, каждый день без тебя был похож на жизнь под ливнем. Я люблю тебя, как гром любит молнию. Глаза Каса широко раскрыты. - Гром не может существовать без молнии, — замечает он хриплым и задыхающимся голосом. Дин сглатывает. - Я знаю. Кас смотрит на него так, будто видит что-то, чего никогда не мог себе представить, как будто Дин — это что-то хрупкое, драгоценное и необъяснимое. - Я никогда не переставал любить тебя. Я не могу представить, что не люблю тебя. Дин понимает, что снова начал плакать. Кас и сам выглядит довольно плачущим. Дин откашливается. - Я, э-э, когда мы выйдем из этого лифта, я чувствую, что нам есть о чем поговорить, да? Кас издает водянистый, хриплый смех. - Я думаю, что да. Я никогда не думал, что у меня будет шанс сказать тебе, что я сожалею обо всем. За то, что не поставил тебя на первое место. — Прости, Кас, что не боролся за тебя сильнее. Я должен был сражаться за нас. Ты заслужил кого-то, кто попросил бы тебя остаться. - Ты заслуживал кого-то, кто не собирался уходить. Мы оба ошибались, Дин. По крайней мере, я рад, что у нас был шанс поговорить и все исправить. Дин кивает. - Я тоже. Я не знаю, что произойдет, я не знаю, как долго мы будем здесь торчать, но это того стоило, всего этого, просто чтобы снова увидеть тебя, сказать тебе, что это не твоя вина. - Иногда, — говорит Кас, — никто не виноват, а все виноваты. Иногда две вещи просто не подходят друг другу так, как им нужно. Дин неуверенно спрашивает. - Ты думаешь, мы все еще не подходим друг другу? — Не знаю, — говорит Кас, наклонив голову, чтобы посмотреть на Дина. — Это имеет значение прямо сейчас? Это не так, не для Дина. Важно только то, что, возможно, если он правильно разыграет свои карты, у него может быть еще один шанс выяснить это.