Чергонн

Сойль четко разграничен территориями, на которых запрещено появляться членам всех враждующих синдикатов. Всем известно, что Ингерро открывает огонь на поражение, как только на их территорию заезжают аристократы. И все же красный указатель навигатора показывает четко вперед, выстраивая однозначное направление к последним местам, которые посещал Дюнхан, и иного выхода не остается. Джин высматривает незнакомые улицы, которые их не ждут, и вскоре действительно замечает их издали. Сердце немного сжимается при мысли, насколько далеко эти животные вывезли Чонгука, как только похитили. Джин не желает даже представлять вещи, через которые они заставили его пройти. И все же он не может отступить назад. Джина всегда учили идти напролом — этим славятся все члены королевской семьи, как и все аристократы в принципе. Чонхён немного понижает обороты двигателя, как только популярный бар аристократов «Black blade» оказывается позади. Через полторы улицы их встретит территория клана Ингерро, и она явно не предложит им дружелюбия. Чонхён напрягается, замечая, как знакомые здания проплывают мимо и в конечном итоге заканчиваются. Чонхён совсем не хочет ехать дальше, и это вынуждает его снизить обороты еще сильнее. — Дальше квартал Чанган, — предупреждает Чонхён, боясь оглянуться и заметить осознание на лице наследника. Чонхён чертовски не хочет ехать дальше. — Опускай стёкла, — распоряжается Джин вместо всего на свете. Чонхён медленно переводит дыхание. Ингерро не стреляют на поражение только если члены чужого клана изначально не показывают плохих намерений. Иногда случаются вещи, которые заставляют явиться на чужие территории, однако это называется «особым случаем», который ни в каких правилах картелей не описан. Ингерро не имеет права нападать при таком раскладе, однако всем известно, как члены их клана не любят подчиняться правилам и законам. Чонхён сильнее сжимает пальцами руль из черной кожи, но вопреки всему продолжает двигаться вперед, прежде чем окончательно пересекает границу территорий. Темные стёкла их гелендвагена опускаются вниз. Вмиг залетающий в салон ветер растрепывает черные волосы Джина, играючи прихватывает их, нежно ласкает кожу на идеальном лице, которое остается невозмутимым. Чонхён на миг переводит взгляд в зеркало заднего вида и поражается, каким невозмутимым он выглядит несмотря на то, что они никогда прежде не пересекали территории таким способом. Их глава, вероятно, испытает настоящий ужас, как только слух расползется по Дэльи, как расползается по организму раковая опухоль, никого и ничего не жалея. Через несколько зданий, которые они проезжают через северный квартал, их машину замечают первые представители клана. Чонхён вжимается в сиденье, но специально движется медленно, ничем не показывая какого-либо враждебного отношения. Сверкающие автоматы в чужих ладонях выглядят еще страшнее, если помнить, что собственный пистолет в кармане пиджака. Чонхён представляет, как быстро сможет вытащить его при малейшей опасности. И все его фантазии заканчиваются смертью — времени достать оружие просто нет. Чонхён прекрасно знает, как важна каждая секунда, едва дело касается перестрелки. Не вытащить ствол за четверть секунды, что физически невозможно, если он в кармане, не означает ничего, кроме смерти. Чонхён мысленно готовится вытащить пистолет за полторы секунды при необходимости, что непростительно долго на самом деле, но вмиг слышит голос Джина с задних сидений: — Не двигайся. Выдерживая немного молчания, Чонхён несильно кивает, взглядом сканируя вооруженных парней, которые провожают их машину ответными внимательными взглядами. И скорее чувствует, чем видит, как они напряжены или даже шокированы появлением королевского джипа. Ингерро должен иметь некоторые инструкции на такой случай, как он подозревает, однако проверять их не хочется. Немного сильнее нажимая на педаль газа, Чонхён заворачивает на следующий квартал, двигаясь по четко заданной траектории навигатора и надеясь не нарваться на неприятности. Дыхание слышится неровным и хриплым, взволнованным, однако останавливаться он не намерен. В памяти снова всплывает образ Чонгука, назначенного личным дюно наследника, и Чонхён неосознанно давит на газ еще сильнее вопреки всем своим страхам и опасениям. Им просто нельзя медлить. Джин без всяких мыслей смотрит вперед, бессознательно поправляя ремешок наручных часов, прежде чем вспоминает испачканные кровью часы «Rosenfeld», которые чертов Дюнхан выдрал с руки Чонгука. Мягкое бешенство медленно заполняет легкие, ползет вдоль пищевода и скапливается в глубине груди мрачной и кипящей массой, рискующей забурлить и взорваться в конечном итоге. Джин медленно выдыхает, пытаясь расслабиться. Дюнхан подстроил покушение на его дюно, и за это запрещенное действие понесет наказание. Джин медленно облизывается, представляя, как все до единой мелочи выложит отцу, как только вернет Чонгука в резиденцию и встретится с ним. Дюнхан должен быть наказан по всей строгости. Джин ненавидит нарушение правил, даже если последнее время вынужден сам нарушать их. Часы показывают вечернее время. И его действительно остается все меньше. Гелендваген заворачивает в дальние улицы и движется на север еще примерно два квартала, прежде чем конечная точка в навигаторе оказывается совсем близко. Чонхён внимательно осматривает окрестности: заброшенные здания виднеются по обеим сторонам дороги, заросшие плющом и с обвалившейся штукатуркой. Мягко нажимая на педаль газа, он движется дальше, и машина проезжает еще немного, прежде чем впереди оказывается мрачное здание заброшенной клиники. Чонхён останавливается и выключает двигатель, всматриваясь в выцветшие стены и замечая приоткрытые ворота на территорию, которые явно используются бандами. Джин выбирается из машины, вытаскивает пистолет из белоснежного пиджака и рывком заряжает. Чонхён следит за его движениями, кожей чувствуя, что здесь небезопасно. — Я должен был вызвать больше людей, — негромко выдыхает Чонхён, переводя взгляд на здание, которое кажется слишком большим для них двоих. — Через блокпосты в городе не проехать с охраной, — мрачнеет Джин, издали всматриваясь в темные окна, прежде чем кивает на приоткрытые ворота. — Разделимся. Я иду наверх в западное крыло, ты проверяешь восточное. И не отсвечивай, но если придется, стреляй первым. Чонхён сдержанно выдыхает и сильнее сжимает личный пистолет, прежде чем двинуться вперед, выполняя его приказ. Влажная листва и земля неприятно давится под ногами, пачкая грязью кроссовки. Осторожно миновав ворота, они идут дальше и входят в здание через сломанные главные двери, которые оказываются обвиты паутиной с каждой стороны. Чернота внутри кажется непроглядной. Вдоль стен гуляет ветер, вдали слышен скрип висящих на последних петлях окон. Джин внимательно осматривается и поворачивает налево, в то время как Чонхён скрывается в тени восточного крыла, освещенного лишь едва заметным лунным сиянием из разбитых окон. Джин не знает, правильно ли они приехали сюда, но чувствует, что навигатор не может ошибаться. Медленно двигаясь вперед, он прислушивается к чужим звукам настолько сильно, что в голове начинает звенеть, однако ничто не намекает на присутствие людей. На мрачных стенах играют лунные полосы. Внизу, под ногами, валяется битое стекло и всякий мусор. Джин идет дальше, вновь оглядывается, прислушивается, но здание внутри оказывается настолько же мертвым, как и снаружи. В конце первого этажа видна пыльная лестница. Джин оглядывается в последний раз, прежде чем осторожно поднимается наверх, всячески игнорируя нервно бьющееся сердце, отдающее пульсацией в шею. Чонгук может оказаться мертвым с каждой секундой, которую они проводят здесь, осматривая развалины. Джин мрачнеет и движется дальше, ведомый чувством, что еще не поздно. И ничто не может заставить его остановиться. Верхний этаж заставлен грязными закрытыми дверьми, явно ведущими в бывшие палаты. Джин видит Чонхёна вдали, который проверяет пустые помещения намного быстрее него, прежде чем отвлекается на сияющее стекло внизу, как из разбитого зеркала. Всматриваясь в кривые осколки, он замечает в них собственное отражение, разрезанное на десятки кривых частей. Встряхнув плечами, он отворачивается, не желающий видеть человека, который оказался в этой ситуации, настолько глупой и нелепой для короля. Душный воздух из-за пыли заполняет легкие, и дышать становится еще сложнее в этих руинах. Зрение притупляется в полутьме, но зрачки сверкают, внимательно осматривающие все комнаты, однако каждая из них оказывается пустой. Джин не замечает совершенно ничего важного, как вдруг его внимание привлекает следующий мрачный коридор, идущий поперек этажа, дверь в который тоже оказывается закрыта. Джин останавливается напротив нее. И через грязные полупрозрачные вставки видит, что внутри включен свет. Чонхён, измазанный в какой-то грязи, быстро пересекает расстояние между ними и оказывается рядом, говоря, что ничего не нашел, но Джин велит замолчать и указывает на коридор со стеклянной дверью. — Этаж явно используется, — негромко выдает он, приоткрывая дверь и оказываясь среди грязных зеленых стен. Внизу видны капли темной крови, застывшие на бетоне. Джин наклоняется и проводит по ним пальцами, но они давно застыли и высохли. В памяти всплывает «не только ты владеешь залом смерти», сказанное Дюнханом, на которое Джин вновь сильно хмурится и движется дальше. Вскоре их встречает следующая дверь. И внезапный противный запах. — Чувствуешь? Чонхён напряженно принюхивается, ощущая знакомое специфическое зловоние. Внутри трупы, четко понимает он, и осознание этого приносит еще больше волнения. Грязная зеленая дверь со скрипом открывается, впуская их в очередное помещение, внутри которого — маленькие включенные лампы. В глубине расставлены медицинские кресла и инструменты для операций. Чонхён медленно движется дальше, ощущая ужасный запах еще сильнее, но вопреки всему стараясь его игнорировать. Освещенные лампами стены оказываются испачканы грязью и багровыми каплями. Выше поднимая пистолет, он напряженно идет дальше, прежде чем опускает взгляд и замечает явно свежие кровавые полосы, словно человека тащили вперед за шиворот, оставляющего размазанные пятна на бетоне. Чонхён медленно идет вперед по следам, которые исчезают за следующим поворотом. И в конце видит медицинское кресло, скрытое в полутьме, на котором явно видны очертания человека. Зловоние смерти становится невыносимым. Внутри Джина все вмиг замирает, затягиваясь льдом, настолько холодным и сильным, что немеют кости. Вовсе прекратив дышать и двигаться, он впивается взглядом в лежащего человека, из которого исходит этот отвратительный запах. Джин прекрасно понимает, что он мертв, и каждой клеточкой души хочет верить, что это не Чонгук. Им нельзя найти Чонгука мертвым. Чонхён, оглядываясь, что-то говорит, но ни единого слова не разобрать. Время мучительно тянется, когда Джин все продолжает смотреть на тело, взглядом словно пытаясь заставить его встать, прежде чем резко сдвигается с места, не в силах больше выносить это ожидание. — Хён, — выдыхает Чонхён, надеясь остановить его, однако сейчас Джина не остановить ничем. Страх вползает в мозги, липкий и отвратительный, оставляющий на стенках его мыслей мерзкие следы. Кресло залито застывшей кровью. Джин резко приближается, совершенно ничего не соображая, и заглядывает в чужое лицо, которое едва можно разобрать из-за избиений, которым он подвергался явно тысячи раз. Сердце замирает, прекращая двигаться. Затем резко возвращается к привычной скорости. Джин прищуривается, замечая незнакомые черты. Чонгук не здесь. Джин отказывается верить, как сильно на миг испугался, едва решил, что это действительно он. Запрещенные чувства, которыми он их называет, просто не имеют права проявляться настолько сильно. Джин разворачивается, напряженный и даже злой, изнутри разрываясь при мысли, что никогда прежде не приехал бы на территории Ингерро ради какого-то жалкого парня, которого едва знает. Джин взбешен этим, осознанием, на какие вещи оказывается вдруг способен, как только дело касается него. Чонгук не имеет никакого права влиять на него таким образом. Чонхён негромко выдыхает, заметив разъяренный взгляд наследника. И вмиг все понимает, но ничего не произносит. Им явно будет что обсудить позднее, но сейчас они должны найти Чонгука. Время действительно на исходе. Явно желая вернуться немного назад и проверить остальные помещения, Джин направляется к лестнице, как вдруг замирает из-за резкого глухого звука, который доносится с обратной стороны. Приглушенный мучительный вопль разносится вдоль всех стен, как чудовищное эхо, заставляя все внутри него вновь застыть. Джин оглядывается, сильно прислушиваясь. И четко понимает, что это человеческий крик.

***

Разлетевшись вдоль грязных стен тяжелым вопящим звуком, крик делает кульбит над головой и возвращается ему в лицо. Измученное и омытое кровью настолько, что он ничего не видит, даже если его глаза раскрыты. Цепи оглушительно звенят, даже если в реальности он двигает кистью на жалкие сантиметры. Слишком громко и вместе с тем невыносимо тихо. Изнутри все пульсирует из-за ноющей боли, не позволяя осознать, где заканчиваются километры кресла и начинается пространство пола. Вытягиваясь внизу, он расползается на десятки миль во все стороны света и кажется бесконечным, как и расстояние до него, которое Чонгук просто не в силах преодолеть. Вяло двигая ногами на разорванной обшивке кресла, он бессознательно пытается спуститься вниз, однако кажется, что падение с кресла будет длиться несколько часов, если не весь день. Как же пол далеко. Чонгук медленно и хрипло дышит, не осознавая, что давно на полу на самом деле. Примерно с момента, как вырвал правую руку из цепей вместе с частью кожи. Багровая жидкость заливает разодранные колени, впитывается в грязные джинсы, пускает пузыри и омерзительно воняет, но этого не почувствовать. Чонгук ничего не чувствует, кроме этой кошмарной боли. Расползаясь вдоль всего тела ядом, она клокочет и мерзко вибрирует среди его костей, медленно разливаясь всюду волнами, которые не приглушить ничем. Существуя внутри него и за пределами, она расходится по всей комнате, впитывается жутким запахом в стены, омывает жидкостью его десны, умирает на его языке. Чонгук не представляет, как давно находится здесь, но занемевшие ноги дают понять, что не меньше столетия. Гюрса оставил его примерно десять часов назад, развернувшись на выход с этой гадкой усмешкой, которую всегда сохранял напоследок, прежде чем что-то сказать, чего Чонгук не расслышал из-за звона в голове. Без сомнений, в его словах было столько же яда, сколько и наслаждения, которым он питался все эти дни, вместе с кровью Чонгука выпивая и все его чувства. Чонгук отчаянно тянется вниз, на километры этого грязного пола, однако никак не может опуститься на него полностью. И даже не догадывается, что все из-за левой руки, которая остается прикована к зажиму кресла, держащего ее в невероятной жадности. Раздражающий звон цепей становится громче, даже если он двигает рукой всего на дюйм. Как же пол далеко. Чонгук кренится вперед, голова опускается ниже из-за расслабленной шеи, ниже и ниже, однако падение вниз никак не закончится. Чувство, что он просто зависает в пространстве накрывает его, как ничто прежде, заставляя верить, каким действительно далеким пол оказывается. Как путь из другой планеты. — Вставай. Чонгук бессознательно пытается облизнуться, но по какой-то кошмарной причине не ощущает кожи своего рта. Кожа заканчивается вовсе не там, где он ожидает, но и это странное чувство не заставит его испугаться. Чувства закончились столетие назад. Чонгук больше не может их испытывать. Как и слышать этот приглушенный, явно посмертный голос, шепчущий ему всякие глупости, которых он тоже не в силах понять. — Вставай же, Чонготти, — негромко шепчет Санги, склонившись над его изогнутой спиной, которая занемела тоже, как и все остальное, что он не может чувствовать. Чонгук слегка двигается, и цепи вновь звенят, приглушая звуки дыхания хёна, которое ощущается легким порывом ветра в заднюю часть его шеи. Санги желает прикоснуться, явно пытается сделать это, но ничего не происходит. — Вставай сейчас же. Чонгук! Приглушенный крик кажется невообразимо далеким, как из-за стены или толщи черной воды, в которую он медленно и стремительно погружается. Блеклые заплывшие глаза закатываются внутрь, дыхание становится еще тише. Чонгук не замечает, как теряет сознание, вываливаясь из собственного тела в теплый и темный дым, настолько приятный, что ни с чем в мире не сравнится. Чонгук слышит звуки, похожие на чужие голоса, но теперь лишь отдаленно напоминающие голос Санги, который всюду ему мерещится. Выплывая за пределы костей и кожи, Чонгук и не пытается вспомнить эти голоса, прежде чем они становятся гораздо ближе. Как странно, что он может их слышать. — Чонгук! Чонхён несется через весь пустынный зал, едва заметив следующее медицинское кресло, возле которого притаился силуэт, который на самом деле давно не двигается. — Чонгук! Джин останавливается в двадцати ярдах впереди, возле кошмарной зеленой двери, испачканной грязью и разводами крови. Королевский взгляд кажется как никогда блестящим даже издали. Цепляясь за кресло в центре помещения, он задерживается на нем, замечая, как сильно оно пропитано кровью. Грязная обшивка разодрана внизу, словно человек на нем дергал ногами с чудовищной силой. Джин смотрит на свисающие ошметки ткани, изнутри покрываясь льдом, прежде чем резко переводит взгляд на сидящего на полу парня. Все внутри него хочет верить, что и это не Чонгук, однако он не может всегда ошибаться. Чонхён ракетой подлетает к Чонгуку, заглядывает в его лицо и прекращает дышать. Расширенными глазами он просто смотрит на него без единого движения или вдоха, пытаясь не верить, во что этот парень превратился. — Хён, — дрожащим полушепотом зовёт он Джина, и старшему становится ясно, что произошло что-то ужасное. — Чонгук, это… ты? Весь изнутри застывший, Джин резко направляется к ним, не выдерживая его реакции и ведомый чудовищным желанием проверить, что произошло. Однако даже он не представляет, как сильно не готов увидеть этого Чонгука. Все изуродованное из-за избиений, его лицо прекращает напоминать человеческое. Сильно опухшее и покрытое застывшими следами крови и грязи, оно словно приобретает новые грани, изнутри обрастая новыми костями черепа, которые выпирают из кожи, заставляя его выглядеть как из кошмара. Джин медленно опускает взгляд ниже, оказавшись рядом, и на каждом следующем выдохе замечает все больше ужасных вещей. Вырванные части черных волос, бесполезно свисающих вниз на его лицо. Заплывшие глаза, прикрытые опухшими и кровоточащими веками. Джин опускает взгляд еще ниже, пытаясь не замечать все эти бесчисленные маленькие раны, которыми Чонгук покрыт, прежде чем его взгляд резко останавливается на нижней части его лица. И становится как никогда ясно, что именно Гюрса держал его здесь. Джин всем своим существом хочет отвернуться, ничего этого не видеть, но просто не может. Взгляд замирает на разодранной коже. Ее оказывается критически недостаточно в местах, где прежде заканчивались его губы. Гюрса разорвал его рот. Время чудовищно замедляется, растягивая осознание всего увиденного на тысячи секунд и заполняя им всю его голову. Джин прищуривается, отчаянно пытаясь найти знакомые черты в этом парне, но больше не может их видеть. Чонгук выглядит пережившим кошмарные зверства. И понимание этого приводит Джина в состояние чистого бешенства. — Не прикасайся, — резко приказывает Джин, едва видит, как Чонхён хочет прикоснуться к лицу Чонгука. — Это придется зашить. Чонхён вмиг отстраняется, словно и сам понимает, как важно сейчас не трогать следы этих ужасных преступлений. Джин в злости прищуривается, обрастая невероятным желанием заставить Гюрса заплатить за все, что он сделал. — Держи его, — велит Джин хрипловатым голосом, лишь на мгновение заметив разодранные запястья Чонгука, которыми он явно дергал слишком сильно, пытаясь вырваться из цепей. Левая рука все еще прикована к зажимам кресла. — Я поищу что-нибудь, чтобы ослабить цепи. Держи его! Чонгук не должен висеть на этой руке, ясно? Вместо ответа Чонхён оглушительно сглатывает и кивает несколько раз, прежде чем с невероятной осторожностью обхватить Чонгука и слегка прижать к своей груди, приподнимая, чтобы он прекратил висеть на цепях. Грязные волосы вмиг прилипают к щекам и пачкают пиджак. Темная застывшая кровь оставляет мутные разводы на ткани, однако их почти не заметить на черном костюме. Чонхён прекращает двигаться, вслушиваясь в его неровное дыхание, и действительно не представляет, что он здесь пережил. — Черт возьми, что они с ним сделали? — в гневе спрашивает он, пока Джин перебирает медицинские инструменты в надежде найти что-то подходящее. Чонхён и не замечает, как приглаживает его грязные волосы, запутывая в них свои пальцы скорее бессознательно. — Хён, это же просто… Чонгук не слышит их разговор, даже если находится в сознании. Чувствует лишь эти едва ощутимые прикосновения, нежные поглаживания его головы, на которых он настолько сильно зацикливается, что прекращает замечать все остальное. Санги тоже прикасался настолько же нежно и ласково. Иногда, в особых ситуациях, когда младший действительно не мог с чем-то справиться. Санги всегда гладил его по волосам. Чонгук закрывает глаза полностью, бессознательно прижимается ближе к чужой груди, ощущает едва слышимый аромат мужского одеколона и просто дышит, вдыхая его вместе с вонью собственной крови, которую давно не чувствует. Как же это приятно. Чонгук хочет просто раствориться в этих ощущениях. Как же чертовски приятно. Вытаскивая все медицинские инструменты из ящика, Джин внезапно находит нечто похожее на то, что может ослабить цепи. Большие ржавые кусачки выглядят как очередной пыточный инструмент в его ладонях. Джин хмурится, возвращается к Чонгуку и обхватывает скользкие из-за крови цепи, которые воняют настолько же сильно, насколько и вся одежда человека, прежде казавшегося ему самым неуязвимым из всех. Джин ненавидит осознание того, как на самом деле легко искалечить людей. Чонгук тоже не пуленепробиваемый. Цепи вновь натягиваются на коже, едва Чонгук снова начинает двигаться вопреки боли, и ранят его еще сильнее. Чонхён пытается остановить его, однако Чонгук, вероятно, думает, что его мучитель вернулся. Разум пульсирует, выдавая бесконечные мужские силуэты, кривые и изломанные тени на стенах, устрашающие его своим кошмарным громким дыханием. Чонгук слышит их, видит, как они вытягивают вперед тощие пальцы, похожие на щупальца. Всего этого просто не выдержать. — Держи его, — жестко приказывает Джин, прежде чем зацепить инструментом ржавые цепи. — Не позволяй ему двигаться. Чонгук не должен их натягивать. Держи сильнее! Чонгук с силой выкручивается в чужих ладонях, словно действительно ощущает присутствие Гюрса, этого чудовища, который все это сделал. Чонхён обхватывает его настолько сильно, как может, шепчет успокаивающие слова, однако ничто не может заставить Чонгука расслабиться, не может пробраться сквозь все его кошмарные мысли и страхи, которыми он изнутри пропитан до последней капли его души. Чонгуку явно многое мерещится, видится все, что пытается вновь его раздавить, сжать когтями, выжать и выдавить из него все живое. Не выдерживая, он приглушенно стонет, желающий вырваться из чужих объятий всеми силами, даже не подозревая, что Чонхён вовсе не опасен. Цепи разламываются на части и с грохотом падают на пол, заставляя Чонгука дернуться всем телом. Изнутри напряженный до единой вены и мышцы, он ничему сейчас не может верить. Джин мысленно клянется себе, что не станет прикасаться тоже, но вопреки всему приближается и заглядывает в его глаза, чудовищно опухшие и явно ничего не видящие. Джин все равно смотрит в них. Взглядом пытается найти его собственный, зацепиться за его сознание хоть на миг, заставить немного расслабиться. Чонгук просто не может так выглядеть. Джин чувствует, как сильно сводит пальцы в желании обхватить его ладонями. Именно сейчас, однако он прекрасно понимает, что делать этого нельзя. Чонгук выглядит как сплошное изуродованное пятно, и он позволяет себе лишь малейшее движение, единственное, запрещать которое отказывается его сердце: очень медленно поднять ладонь и скользнуть пальцем вдоль линии его волос. Черные пряди грязные, слипаются и явно где-то вырваны, но Джин вопреки всему ведет пальцем дальше и прикасается, настолько нежно и чувственно, что Чонгук на мгновение действительно прекращает дышать. — Все хорошо, — полушепотом обещает Джин, на мгновение останавливая движение, которое парализовало их обоих, прежде чем одернуть руку назад, запрещая себе все остальное. Чонгука нужно вывезти отсюда как можно скорее. Джин резко выпрямляется. — Чонхён, веди его, я буду все контролировать. Через минуту мы должны выйти отсюда, не дольше. Чонхён решительно кивает, затем осторожно приподнимает Чонгука, стараясь не совершать никаких резких движений, однако времени у них действительно остается немного. Чонгук испускает неровный выдох, едва стоит на ногах, и Чонхён дает ему несколько секунд на отдых, прежде чем направиться вперед. Грязные стены всюду выглядят одинаковыми. Джин решительно идет вперед, спускается по пыльной лестнице на первый этаж, не выдерживая и оборачиваясь каждый проклятый раз, когда слышит приглушенные тяжелые выдохи за спиной. Чонгук не может идти — им всем это ясно, и все же Чонхён практически силой тащит его наружу, как можно дальше из этого проклятого здания, придерживая обеими руками и стараясь не причинить еще больше боли. Джин перешагивает мелкий мусор на выходе и наконец выбирается из больницы, толкая высокие скрипящие двери. Яркий солнечный свет на миг ослепляет его, но вскоре все вновь приобретает очертания. Джин резко останавливается. Их ждали на выходе. Ингерро явно не мог позволить себе пропустить настолько самоуверенный визит наследника аристократов на свои территории. Медленно выдыхая, Джин с чувством мягкого бешенства оглядывает вооруженных громил впереди, как и их машины, за которыми теряется королевский гелендваген. Ощущение, что все это изначально было подстроено накрывает его, но всего на мгновение, прежде чем Джин переводит взгляд на парня в центре. Безвкусный розовый крайслер за его спиной дает понять, кто он. Джин прекрасно осведомлен, что владелец этой чертовой машины был в числе людей, которые совершили нападение на поставки и стреляли в Чонхёна. Всеми силами сохраняя контроль, Джин ничем не показывает своих эмоций. Намджун впереди, однако, лишь кривовато усмехается на его решительный вид. Через секунду его усмешка немного спадает, как только он замечает выходящего из здания Чонгука и Чонхёна. — Ваше величество, при всем уважении, я должен напомнить, что вы не можете приезжать сюда без причины, — заявляет Намджун, возвращая на Джина колкий взгляд. — И вы не можете ничего забирать отсюда. Джин прищуривается. Чонгук хрипло дышит позади, цепляясь пальцами за пиджак Чонхёна, и явно через минуту свалится на землю, если сейчас же не окажется в машине. Джин пристально смотрит на Намджуна, прекрасно осознавая, что Чонгуку как можно скорее нужна помощь. Им неизвестно, сколько крови он потерял и какие еще раны у него под одеждой. Им нельзя медлить. И все же их не спрашивают: — Боюсь, что вам придется оставить его здесь, — протягивает Намджун дальше, внимательно и хищно оглядывая парня возле Чонхёна. И внезапно понимает, что это дюно аристократов, которого совершенно не узнать сейчас. «Если скажешь, что парня с татуировками Чонгука похитил Йоггун и пытал, но он выжил, то не сможешь забрать свои слова назад». Намджун сильнее вглядывается в него издали. «Я бы решился найти Чонгука и задать несколько вопросов, если вам это действительно нужно». Глава Ингерро с радостью осыплет его деньгами, вспоминает он. И все же сильно ошибается, считая, что наследник согласится оставить этого парня. Джин внимательно смотрит на него без единого слова, прежде чем резко разворачивается, приближается к Чонхёну и жестко вырывает Чонгука из его рук, схватив за шиворот. Чонгук едва не валится на землю, но наследник держит его слишком сильно, преисполненный таким сильным гневом, что и не замечает, как причиняет ему боль. — Желаешь забрать его? — жестко спрашивает Джин, вновь развернувшись к Намджуну. — Давай, попытайся. Намджун внимательно и совершенно молча следит за ним, прежде чем Джин начинает двигаться вперед, держа Чонгука силой своей чистой ярости. Мягкий вечерний воздух вдруг весь наполняется электричеством. Трещит мелкими разрядами тока, обдает его лицо нагретым паром. Намджун все еще не двигается. Несколько вооруженных громил позади него переглядываются, но явно растеряны, не представляющие, что должны делать. Однако Намджун и не собирается ничего им говорить. Вцепившись в наследника взглядом, он его не сводит, как и Джин, решительно идущий прямо на него. Чонгук, наполовину прижатый лицом к его плечу и груди, оставляет на белоснежном костюме кровавые разводы. Идеальный пиджак короля вмиг становится грязным, но Джин ничего не замечает, прежде чем останавливается в считанных метрах перед Намджуном. Их взгляды все еще сцеплены. — Давай, отними его, — жестким тоном предлагает Джин, однако держит Чонгука за шиворот настолько сильно, что явно никогда не расцепит пальцы, даже если начнется конец света. Выворачиваясь изнутри в желании вытащить ствол и убить наследника, Намджун лишь размеренно выдыхает, но все еще не двигается. Им прекрасно известны последствия любого нападения на этого человека, даже если он без приглашения вторгся на их земли. Джин остается неприкасаемым, ведь его безопасность напрямую влияет на отношения картелей, как и безопасность представителей Ингерро. Джин прекрасно должен понимать это, из-за чего может позволить себе любые дерзкие выражения. Намджун мрачнеет еще сильнее, едва в полной мере осознает превосходство короля, прежде чем Джин делает еще один шаг, дающий Намджуну наконец ощутить, кто стоит перед ним. — Взгляд опусти, — приказывает Джин ледяным королевским тоном, обдающим лицо Намджуна смертельным холодом. — И вспомни свое место, если не хочешь завтра проснуться в земле. И внезапно Намджун цепенеет, но скорее даже не из-за его слов, а из-за едва заметного запаха его одеколона, который становится ощутимее, едва Джин приближается. Намджун вдыхает немного глубже и ощущает, как этот запах проникает в него, как токсичный газ, изнутри парализуя невиданным ранее страхом, чувством, что с человеком напротив действительно не стоит спорить. Намджун никогда прежде этого не испытывал. Люди на улицах говорили, как наследник иногда влияет на тех, с кем разговаривает. Верить им причин раньше не было, однако сейчас он как никогда понимает их слова. Джин истощает одним лишь королевским взглядом, который кажется темнее любого кратера. Намджун каждой клеточкой тела ощущает, что обездвижен и в то же время чудовищно напряжен. Джин же кажется совершенно контролирующим ситуацию. Ни единый мускул на его лице не напрягается — ничто не выдает каких-либо эмоций. И все это действительно ставит Намджуна на его настоящее место, как и всех людей позади него, даже если в отличии от наследника они все вооружены. Через мгновение давящая тишина улицы рассеивается звуком подъезжающей машины. Джин переводит взгляд немного левее и замечает черный кадиллак. На мгновение кажется, что глава Ингерро решил самолично приехать и разобраться с нарушителями, однако все сомнения рассеиваются, едва Джин замечает надпись «Вироццо» вместо номера. Виц выходит из машины и почтительно кланяется всем присутствующим. Джин прищуривается, пытаясь осознать, как быстро по городу расползаются слухи, раз даже он сюда явился. — Ваше величество, — обращается к нему Вироццо и жестом просит следовать к машине. — Пожалуйста, садитесь внутрь, я отвезу вас в резиденцию. Явно замечая перекошенное лицо Намджуна, который вновь чувствует решительность напомнить о запретах, он резко переводит на него взгляд: — Через время я лично приеду в Ингерро и объясню ситуацию, — мягко и вместе с тем серьезно говорит Тэхён. — Пожалуйста, опустите оружие. Я обязан напомнить, что мы все должны сохранять контроль и решать дела с помощью разговора и никак иначе. Ваше величество, прошу, за мной. Вновь развернувшись к машине, он элегантным и решительным движением распахивает дверь. — Комитет не может разрешить всем вывозить чужие вещи с чужих территорий, — все же вставляет Намджун, цепляясь взглядом за Чонгука, который явно едва дышит. — Аристократам нельзя просто приехать и… «Вещь?» — Человек с ним принадлежит резиденции Дэльи и аристократам всеми своими костями и телом, — обрывает его Вироццо с немного более заметным раздражением, вновь поднимая взгляд. — И на ваших территориях он оказался ошибочно. Я скажу снова, что обязательно приеду к вам и объясню ситуацию. Пожалуйста, сообщите в Ингерро о моих намерениях встретиться. Им всем больше нечего на это сказать.

***

Джин поправляет прежде идеальные белоснежные манжеты пиджака, которые сейчас выглядят бурыми из-за впитавшейся крови. Внутри эскалейда Вироццо всегда пахнет выглаженными костюмами и свежим мужским одеколоном, который Виц носит, однако сегодня вонь крови и пота напрочь перекрывает все запахи. Джин переводит напряженный взгляд в зеркало заднего вида и в тысячный раз оглядывает Чонгука, которого придерживает амбал из Комитета. Выдыхая, Джин переводит взгляд в другое зеркало, показывающее машины, мрачно следующие за ними. Чонхён взял гелендваген и движется прямо за кадиллаком, но примерно в двадцати ярдах позади него видны и машины Ингерро, явно провожающие их до границы кварталов. Вопреки сомнениям Джин старается верить, что они действительно прекратят ехать за ними, как только Чанган закончится. — В резиденцию его везти нельзя, — нарушает Джин их молчание, но не смотрит на Вироццо, вместо него вновь переводя взгляд на испачканные манжеты своего пиджака. — Давай в мой второй пентхаус. Тэхён мимолетно смотрит на него, прежде чем включить поворотник на следующей улице, ведущей в кварталы аристократов. — Как он оказался на земле Ингерро? — негромко, но вынужденно спрашивает Тэхён, немного сильнее сжимая руль и вновь поглядывая назад, словно не веря, что Чонгук еще дышит. — Я им всем должен буду это объяснить, и надеюсь, что ты понимаешь, какие проблемы это мне принесет. — Дюнхан, — отвечает Джин почти мгновенно, заставляя его нахмуриться. — Вывезти Чонгука на чужие территории было разумным решением с его стороны, если подумать. Правда сукин сын забыл, каким я временами бываю, если дело касается моих людей. И в особенности моего дюно. Как только он начал угрожать Чонгуку, он начал угрожать и мне. — Я и с ним должен встретиться, значит, — отвечает Тэхён без всяких расспросов, прекрасно понимая, что Джин явно знает, о чем говорит. — Как именно разобраться с ним решаешь только ты, мне не стоит влезать во внутренние конфликты картелей. И все же я обязан всегда реагировать на такие ситуации. Вместо всякого ответа Джин лишь прикрывает глаза, в конечном итоге понимая, что сделал. Пересекать границы территорий никогда не было хорошей идеей, даже если с опущенными стеклами это сделать возможно. Взгляд сам возвращается на Чонгука в зеркале заднего вида. Джин вновь замечает кровавые разводы, покрывающие все его лицо. И просто не может ответить даже себе, как следовало поступить, чтобы в итоге можно было назвать это правильным. Джин всем своим существом внезапно чувствует, что не мог иначе. Вытащить этого парня вдруг оказалось целью, ради которой он был готов пересечь любые границы. Джина пугает это осознание. И он отворачивается, но просит Вироццо ехать быстрее.

***

Внутри все расплывается. Безумно медленно витает в звеняще пустом пространстве его головы. Чувства приглушены сильными препаратами, вместе с ощущением боли забравшими и все остальное. В конечном итоге он действительно ничего не ощущает. Лишь мягкий звон, похожий на легкие вибрации, нежные разряды электричества внутри его головы, происходящие, когда его мозги вновь заводятся. Мигающие нейронные связи искрятся, словно лишаясь электричества и вновь возвращая его. Истощенный рассудок буксирует, перегруженный действиями лекарств, однако все же находит силы вернуться, как почти мертвый внезапно возвращается к жизни, осознавший, что время смерти наступит обязательно, но не сейчас. Чонгук делает немного более глубокий вдох и медленно приоткрывает глаза. Явно ничего не осознающий взгляд медленно плывет по стенам и останавливается на стыке с потолком. Затем опускается, начиная движение направо, которое обрывается на очертаниях слишком сложного объекта для его восприятия. Чонгук закрывает глаза. Через время вновь приоткрывает их. Разум возвращается, но критически медленно, словно какая-то неведомая сила тащит его назад в темноту. Чонгук в бессилии и просто не может с этим бороться. Черный взгляд вновь исчезает за плотными веками. Как же приятно спать. Издали звучат приглушенные голоса еще через время. Их не вспомнить и не расслышать, однако что-то в них заставляет его вновь очнуться. Через целую вечность тяжелого сна внутри этого теплого дыма, в котором он оказался. Чонгуку как никогда хорошо в нем, и все же он должен когда-нибудь отпустить его. Вновь приоткрыв глаза, он остается в сознании намного дольше на этот раз. Внутри все ужасно ноет, но как-то приглушенно, словно часть его тела является частью другого человека, который просто развлечения ради делится с ним всеми своими ощущениями. Чонгук медленно моргает, пытаясь справиться с этим, осматривается и понимает, что впервые находится здесь. Явно чужая комната кажется комнатой того самого человека, который его не знает и не приглашал, но глазами которого он теперь может все видеть. Чонгуку чертовски не нравится это ощущение, но раздражаться из-за него он не в силах. Идеальные белоснежные стены разбавлены маленькими картинами в черных рамах и такими же современными черными светильниками, которые оказываются выключены. В просторной комнате светло. Чонгук не сразу понимает, что все из-за панорамных окон. Медленно переводя взгляд на одно из них, которое находится справа от кровати, он вглядывается в него и понимает, что почти видит облака. В попытках понять, как же высоко эта квартира находится, он вновь прикрывает глаза, как только чувствует зарождение легкой головной боли. На чем-либо сосредоточиться сейчас оказывается слишком сложно. Издали вновь слышится чей-то знакомый голос. Рассеянный взгляд Чонгука движется налево и останавливается на двери, прежде чем она вдруг приоткрывается. Моргая несколько раз, Чонгук пытается вспомнить человека, который входит, но его лицо немного расплывается перед глазами, словно специально издевается и не хочет быть опознанным. Чонгук узнает его скорее по манере мягко двигаться, как пантера, и по его привычке сдержанно поправлять идеальный черный пиджак. Разум шепчет, напоминая, что не все аристократы носят исключительно черное. Чонгук внезапно пытается вспомнить, кто может носить белое, но в мыслях слишком много пустоты. — Чонгук, как ты? — негромко спрашивает Чонхён, приближаясь к кровати, и осторожно касается его ладони поверх одеяла. Мягкое прикосновение чувствуется как никогда холодным, словно по коже скользнул кусочек льда. Чонгук шумно сглатывает, не в состоянии сказать это. — Врач должен сделать перевязки, подожди, я вызову его. Вытащив телефон из кармана черных брюк, он вызывает частного врача. Разговаривает быстро и даже немного нервно, однако все еще негромко, словно прекрасно понимая, какими тяжелыми для Чонгука могут казаться громкие звуки. Без каких-либо мыслей в голове Чонгук смотрит на него и видит, как сильно он сжимает пальцами телефон, как шумно выдыхает, выслушивая чужой голос, прежде чем их разговор заканчивается. Какой же приятный у него голос. Чонгук медленно облизывается, больше не осознавая, что Чонхён говорит, но вслушиваясь в его приглушенный и мягкий голос. Явно нежный и как ничто чертовски успокаивающий. Чонхён спрашивает что-то еще, склонившись над ним сильнее, но ничего не понять. Как же хочется спать. Чонгук закрывает глаза, прекращая его видеть.

***

Разминая шею медленно и как-то задумчиво, Гюрса выкатывает сильнее привычный черный взгляд и смотрит вдаль, оглядывая полупустые диваны в клубе аристократов «Каммаро». Все из идеальной красной кожи, они всегда заманивают посетителей ближе к полуночи, как только из темноты города выползают все демоны, желающие оторваться как следует. Однако днем здесь довольно тихо. Гюрса любит временами приезжать сюда. Как минимум из-за потрясающе молчаливых официантов, которые никогда не слышат и не запоминают чужих разговоров, проходящих здесь в совершенной секретности. Высокий бокал перед ним наполняется как минимум дважды, прежде чем вдали появляется знакомый силуэт, идущий к нему через пустой зал. Гюрса немного усмехается и почтительно склоняет голову, после чего делает еще несколько глотков виски. — Итак, выкладывай, у меня всего десять минут, — предупреждает Дюнхан заранее, распрощавшись с официантом, который получил заказ принести лучшее японское вино из ассортимента. — Я знал, что ты не сможешь долго держать его там, но расскажи все, что выяснил. Давай самое важное. Гюрса издевательски прищуривается, замечая, как сильно Дюнхан заинтересован, ведь похищение Чонгука изначально было именно его идеей. Выпивая еще немного виски, он выдыхает, прежде чем наконец сказать то, что все последние дни после исчезновения Чонгука держал внутри, сохраняя, как самый настоящий секрет, которым он без сомнений и является. Гюрса прекрасно знает, каких вещей хочет Дюнхан на самом деле. Чего-нибудь чертовски изысканного. — Я видел кое-что интересное на коже Чонгука, — начинает Гюрса, и мгновенно чувствует, как Дюнхан впивается в него взглядом. — Изначально я решил, что мне все привиделось, но потом разглядел получше и понял, что это оно. На шее Чонгука, даже ниже, практически на спине, была метка Йоггуна. Дюнхан замирает. — Что ты сказал? — Четыре креста Йоггуна, — отвечает Гюрса, даже если им обоим прекрасно известно, как его метка выглядит. Дюнхан все еще не верит. — Вспомните, копы находили этот знак на всех трупах, особенно после резни в Чунпхэ. Я даже в тюрьме слышал все уличные слухи. — Черт возьми, это действует мне на нервы, — шумно выдыхает Дюнхан, откидываясь на спинке дивана, и делает большой глоток японского вина, который недавно принесли. — Я никогда не верил в эти бредни, но… ты правда их видел? Гюрса вместо ответа лишь склоняет голову набок. Дюнхан выше поднимает взгляд и внезапно замечает несколько старых шрамов возле его уха, скрытых черными волосами. — Йоггун никого не оставлял в живых, — негромко говорит Дюнхан, словно пытаясь вразумить их обоих. — И чертов дюно старшего наследника совершенно не может быть исключением. — На улицах давно гуляли разные слухи, и я лично слышал, как все говорили о выжившем, — еще тише отвечает Гюрса, из-за чего его голос становится зловещим. — Люди не могут всегда ошибаться. Дюнхан прищуривается, кожей впитывая все его слова, и на мгновение приходит к мысли, что Гюрса знает вещи, о которых он сам и не догадывается. — Вряд ли он вернется в резиденцию после того, как его видели на чужих территориях, отец ненавидит предателей, — вслух рассуждает Дюнхан, отводя взгляд, затем делает еще глоток японского вина и поднимается. — Встретимся позже. Выясни еще что-нибудь о метке Йоггуна, я должен знать, что это правда, прежде чем решу, как нам это использовать. Гюрса несильно усмехается и кивает, почтительно кланяясь в знак прощания. И все же Дюнхан останавливается, прежде чем медленно оглянуться на него, в мыслях перебирая вопросы, которые на самом деле хотел задать. Им всем известно, какие изощренные методы допроса Гюрса может придумать, однако он ничего не сказал о том, что вытащил из Чонгука за эти дни. Дюнхан встречается с ним взглядами, но все понимает без всяких слов. Чонгук ничего не выдал. Чонгуку нет смысла угрожать или пытать его. Чонгук не идет на компромисс, с ним не договоришься и его не купишь. Чонгука нельзя разломать на части. Гюрса молча смотрит в ответ, взглядом давая понять, как сильно старался. И все же, если он не ошибается по поводу метки Йоггуна, значит, этот раздражающий мальчишка может выдерживать вещи и намного хуже. — Как следует постарайся в следующий раз, — негромко и мрачно приказывает Дюнхан, взглядом напоминая, какие большие бабки Гюрса получает за его заказы. — Иначе я решу, что ты сдал позиции и стал слишком мягким для наших дел. Гюрса задерживает на нем взгляд, прежде чем его глаза темнеют, затягиваясь черными пятнами.

***

Время растягивается, кажется, на почти вечность, прежде чем он вновь открывает глаза и видит, приглядевшись, что стены наконец не вращаются. За идеальными чистыми окнами непривычно пасмурно. Чонгук даже на расстоянии слышит приглушенный шум дождя. Кажется, где-то внутри этих черных туч сверкает молния, на мгновение озаряя светом часть этой просторной спальни. Чонгук равнодушно оглядывает стены и слышит шум дождя намного сильнее, чем раньше, прежде чем мозги начинают работать как следует и он понимает, что шум доносится с противоположной стороны. Из-за образа жизни дворового щенка он едва помнит, как звучит электрический чайник, однако это именно он. Через минуту в спальне вновь появляется Чонхён, держащий стакан из закаленного стекла с чем-то горячим внутри. Идеальный черный пиджак выглядит потрясающе даже издали, как и всегда. Чонгук шумно выдыхает, не представляя, как долго этот человек вынужден присматривать за ним. — Чонгук, видишь меня? — спрашивает Чонхён с легким волнением, приближаясь к кровати, и на мгновение его силуэт вновь расплывается перед глазами младшего. — Двигаться можешь? Чонгук облизывается и пытается пошевелить руками, но внезапно понимает, что не может поднять их, потому что они прикованы к кровати. Резко опустив взгляд, он в ужасе смотрит на эти кожаные ремни, обхватившие его запястья, которые по какой-то причине перебинтованы. — Черт, извини, что связали, но ты пытался снять бинты. — Чонхён внезапно поджимает губы, и в этом движении явно больше сожаления, чем он хотел показать изначально. — Извини, но их снимать нельзя, раны еще свежие. — Развяжи, — напряженно просит Чонгук через минуту молчания, не сразу замечая, насколько чужим слышится собственный голос. Чонхён понимающе кивает, оставляет горячий стакан возле кровати и осторожно обхватывает пальцами ремни на его правой руке, чтобы разжать зажимы. Чонгук внимательно следит за ним, но ощущает слишком много усталости, из-за которой просто не может оставаться сосредоточенным долгое время. И приходится ненадолго прикрыть глаза, прежде чем вновь посмотреть на него: — Я же спрашивал, что это за место? — спрашивает Чонгук этим же кошмарным хриплым голосом, как только понимает, что Чонхён явно разговаривал с ним раньше, раз он пытался снять бинты, чего вовсе не помнит. — Какого черта я здесь? Выдерживая немного молчания, словно пытаясь убедиться, что на этот раз Чонгук совершенно в здравом уме, Чонхён отвечает: — Спрашивал, и вряд ли мой ответ понравится тебе больше, чем в прошлый раз. — Чонхён на удивление терпелив и спокоен, даже если легко понять, что у него полно важных дел, которыми он предпочел бы заниматься вместо их разговора. — Это пентхаус старшего господина. Единственное место, где ты в безопасности и за тобой не явятся люди, которые тебя похитили. Даже мне требуется больше пяти минут, чтобы пройти через все посты охраны в этом доме. Чонгук напряженно сглатывает, раздраженный сильнее, чем испытывающий удивление, ведь не планировал когда-либо оказаться в этой крепости. На улицах рассказывали о нескольких пентхаусах наследника, попасть в которые равносильно выигрышу в лотерею. Впрочем, попасть в Дэльи тоже нельзя, как и превратиться в личного дюно Джина, однако он все же сделал это. — Как много чести, — язвит Чонгук, раздраженный прежде всего из-за собственного бессилия. В какой-то момент его жизнь просто начала напоминать череду кошмарных решений, из-за которых он в конечном итоге и оказался здесь. Чонхён мягко улыбается вместо ответа, настолько понимающий, что Чонгук начинает злиться еще сильнее. — Я должен идти, — выдыхает Чонгук и решительно поднимается, прежде чем все тело простреливает чудовищным разрядом боли, настолько сильным, что все вмиг чернеет. — Чонгук! — слышится далекий голос Чонхёна, звучащий явно с другой планеты. Все звуки вмиг отдаляются, становятся едва заметными и совсем не разборчивыми. Чонгук зажмуривается, стараясь просто отдышаться, кошмарно напуганный из-за мысли, как легко собственное тело может предать его. Как же это смешно. — Чонгук, черт возьми! Время вновь растягивается, как отвратительная сахарная вата. Через время мир возвращается, складываясь в уже знакомые очертания просторной комнаты. На этот раз Чонхён в ней изначально, и не один. Рядом с ним расплывается кошмарное белое пятно, которому чертовски легко слиться с этими белоснежными стенами. Чонгук медленно моргает, приглядываясь, слышит приглушенный мужской голос и понимает, что это врач. Приторный запах его одеколона напоминает запах цветущей вишни, совершенно не подходящий мужчине его хмурой внешности. Через несколько минут врач исчезает, заканчивая их разговор. Издали Чонхён кажется настолько мрачным и напряженным, что Чонгук хочет засмеяться, были бы на это силы. Ожидая, что он вернется и объяснит все, Чонгук переводит на него взгляд, но парень отвлекается на мобильный и выходит из комнаты. Джин звонит четвертый раз, даже если прежде никогда не делал этого настолько часто, всегда занятый делами картеля. Чонхён никак не комментирует это, искренне стараясь верить, что дело вовсе не в его обеспокоенности Чонгуком. — Слушаю, — негромко отвечает Чонхён, принимая вызов и взглядом провожая врача к двери, за которой он затем исчезает вместе с охраной. — Чонгук очнулся, но это всегда ненадолго. Врач сказал, что потребуется какое-то время, чтобы с этим справиться. Вместо ответа Джин напряженно молчит около минуты, что Чонхёну кажется вечностью, прежде чем вдруг заявляет: — Через час приеду. Чонхён быстро моргает несколько раз, вспоминая все расписание наследника на ближайший месяц, которое помнит наизусть, однако тон Джина оказывается как никогда непреклонен. Как только он использует этот пониженный на несколько тональностей голос, всем на свете становится ясно, что король всерьез. — Ясно, — кивает Чонхён, как единственное, что может сделать. Джин заканчивает вызов, не прощаясь, и это тоже Чонхёну говорит о многом, как человеку, который всегда был рядом. «Джин действительно взбешен».

***

Шумно выдыхая, Джин откидывается на спинке кресла внутри личного кабинета в резиденции и с сожалением прикрывает глаза. Вспоминая, как кошмарно Чонгук выглядел в последний раз, он никак не справится с мыслями, что на него было совершено покушение и теперь нужно с этим разобраться. Глава аристократов отсутствовал в Дэльи последние дни, но скоро должен вернуться. Джин переводит мрачный взгляд на часы. И вдруг слышит звуки за дверью. Входя внутрь, высокий мужчина из числа приближенных к главе низко кланяется Джину: — Ваше величество, господин Ким хочет вас видеть. Джин внимательно смотрит на него, не представляя, из-за чего отец лично его вызвал. И едва понимает, что на самом деле в ситуации с Чонгуком именно он принял несколько критически неправильных решений. Двигаясь через длинные коридоры королевской обители, он напряженно поправляет лацканы белоснежного пиджака, прежде чем остановиться напротив кабинета главы. Вооруженные громилы почтительно кланяются и расходятся в стороны, давая пройти, однако входить совсем не хочется. Выжигая взглядом черные двери, он прекрасно осознает, что внутри его не ждет ничего хорошего. И все же им нужно встретиться. Как минимум из-за того, что Джин обязан рассказать отцу о всех зверствах Гюрса, которые тот исполнил по приказу Дюнхана, чего делать совершенно не имел права. Джин осторожно обхватывает ручку двери и входит внутрь, всеми силами игнорируя свое чертово сердце, которое всегда невыносимо сжимается в этой части Дэльи. Черный взгляд мужчины за столом пригвождает его к стене почти мгновенно. Даже выкрашенные в черный цвет стены оказываются светлыми по сравнению с его явно недовольными глазами. Джин осторожно закрывает двери и низко кланяется, однако видеть его почтение сейчас — явно не то, чего глава желает. Медленно поднявшись со своего кресла, мужчина неспешно обходит темный стол, заваленный делами клана, и движется на Джина с чудовищно знакомым ему взглядом, который тот легко может вспомнить. Именно этот взгляд как ничто лучше дает понять, как сильно он в чем-то ошибся. Время немного замедляется, однако Джину кажется, что оно вовсе остановилось, ровно как и циркуляция воздуха в этом помещении. Джин весь напрягается изнутри, ожидая всего на свете. — Камеры в восточном крыле Дэльи прекрасно показали, как ты стреляешь в человека Дюнхана, — начинает мужчина, смеряя Джина непроглядным темным взглядом. — Чем объяснишь это? Джин вмиг вспоминает их разговор, когда Дюнхан пришел с окровавленными часами «Rosenfeld». — Дюно был похищен, — заявляет Джин, желая рассказать отцу всю правду до последней капли. — Дюнхан приказал Гюрса совершить нападение и вывезти его за наши территории, как можно дальше отсюда, чтобы я их никогда не нашел. Я отследил перемещения Дюнхана через центр связи и нашел Чонгука, которого избили и искалечили по его приказам. И я… Мужчина обрывает всякие попытки оправдаться, замахиваясь и резко отвешивая Джину пощечину. Кожа вмиг вспыхивает болью. Джин замирает, ощутив жесткий удар всеми частями тела. Вдоль вен словно яд расползается, заставляя чувствовать унижение всеми костями и мышцами. Как же давно он его не бил. Прекратив говорить и оставаясь на месте без всяких движений, Джин критически медленно поднимает взгляд, однако вместо отца видит человека, который никогда не прощает чужих ошибок. И становится ясно, что на самом деле он сделал. — Вздумал пересечь границы наших территорий, — давяще продолжает мужчина, черным взглядом вцепившись в него намертво. Джин прекращает дышать, и кажется, что даже его чертово сердце остановилось. — Использовал центр связи, чтобы отследить перемещения Дюнхана, даже если я всех предупреждал, что центр связи существует исключительно для наблюдения за врагами. Разговаривал с членами враждующего клана, впутал во все это Вироццо, заставив вас вытащить и объяснять Ингерро ваше появление на их землях. Выстрелил в человека Дюнхана посреди Дэльи и угрожал смертью его людям. И все из-за человека, который едва ли стал частью Дэльканто, однако даже это позволило ему также напасть на Гюрса в резиденции Кимхва, не обращая никакого внимания на то, что Гюрса обладает исключительными правами в клане. Я что-нибудь забыл? Джин даже не дышит. Мужчина же прищуривается, внимательно сканируя его взглядом, словно надеясь вспомнить что-нибудь еще. Изначально его опасения по поводу Чонгука были едва заметными, когда Дюнхан сказал, что Чонгук кажется подозрительным, назначенный дюно настолько резко и без всяких причин. Время показало, как быстро все опасения и подозрения могут разрастаться в размерах, прежде чем они окажутся настолько большими, что игнорировать их станет невозможно. Изначально Гюрса явился в резиденцию Кимхва и встретился с Джином именно по приказу главы, ведь из-за Дюнхана он начал подозревать неладное между Джином и его новым дюно. В конечном итоге опасения подтвердились: Чонгук защитил его слишком сильно, не задумавшись, что на Гюрса нападать нельзя. Ким Донхан действительно не хотел подозревать их в чем-то запрещенном. Но все слова Дюнхана и в особенности его сравнение Чонгука с Суджо начали давить на него все сильнее, не имея возможности просто исчезнуть. Глава получил достаточно причин сомневаться в дюно, которых стало значительно больше, когда Джин принял все последние решения и явился на территории Ингерро, что стало последней каплей. Дон обязан принять соответствующие меры, на которые Джин всем этим напросился. — Чонгук защищал меня, это его обязанности, — негромко заявляет Джин, как только чувствует, что вновь может разговаривать, но мужчина его больше не слышит. И это причиняет ему больше всего боли. «Как ты можешь верить Дюнхану сильнее, чем мне». Вместо всего на свете мужчина разворачивается, возвращается к ящикам, вытаскивает из них небольшой прозрачный флакон с капсулами, немного звенящими внутри, и оставляет на столе. Джин медленно опускает взгляд. И все внутри него разламывается на части. Дон возвращает на него внимание, но ничего не говорит, давая возможность самостоятельно сделать выводы. Из-за всех неправильных и глупых решений, которые он принял, глава приводит все к единственным разумным последствиям и его наказанию, которое заключается в том, чтобы вновь принимать лекарства от гомосексуализма. Стеклянные глаза Джина прекращают двигаться, и он вспоминает сильнейшие препараты, которые лишают не только желания заниматься сексом, но и подавляют его изнутри, выкачивая все остальные желания и чувства, прежде чем превратить его в полумертвый бесчувственный манекен, способный лишь дышать и двигаться. Джин смотрит, всеми клетками души желая отвернуться, не видеть их и не верить, что все возвращается, однако просто не может. Взгляд цепляется за флакон и предательски застывает на нем намертво. — Принимай девять штук в день, — приказывает глава, но его голос слышится как через тысячи стен. Изнутри напрягаясь настолько, что все органы начинают вибрировать, Джин медленно переводит на него взгляд. — Что? — Я предупреждал, что если спать с собаками, ты обязательно подцепишь блох, — объясняет мужчина привычным серьезным тоном, не терпящим возражений. — И это твое лекарство. Как только вздумаешь снова меня ослушаться, пожалеешь намного сильнее, чем сейчас. Джин и не замечает, как предательски начинает дрожать. Изнутри него словно что-то вырывается, оглушительно крича и умирая в глубине груди, возле сердца, которое больше не может чувствовать. На языке оседает его посмертный пепел. Джин не сглатывает, прекрасно ощущая это, прежде чем его накрывает осознанием невероятно простой вещи. Глава начал думать, что Чонгук интересует его как мужчина. Именно это заставило его извратить все действия и решения Джина, воспринимая их не иначе чем проявлением его чувств к нему. Дон оглядывает его в последний раз, прежде чем жестом указывает на двери. — И еще, — жестко продолжает он, заставляя Джина вздрогнуть. — Имей в виду, что у Чонгука остался последний шанс все исправить. Иначе двери этой резиденции закроются перед ним навсегда. Чонгук также получит наказание, как и Чонхён, который вывез вас на территорию Ингерро. Джин хочет сказать, что это был его приказ, но слова умирают на языке, не выбравшись наружу. Все оправдания бессмысленны. Вместо них Джин дрожащими пальцами забирает флакон лекарств, почтительно кланяется королю, разворачивается к двери и выходит вон, навсегда оставляя здесь частичку своей погибшей души, которая больше никогда не воскреснет.

***

Вечерний Сойль медленно проплывает мимо, сверкающий и порочный. В автомобильных окнах отражаются сияющие вывески баров и ночных заведений. Джин равнодушно смотрит на них, даже не замечая, как машина немного разгоняется в центральном квартале, направляясь в его пентхаус. Высотные здания элитного жилого комплекса «Ынхасу» появляются за деревьями примерно через десять минут, как только дыхание Джина почти становится ровным, ничем не показывающее его истинных эмоций. Закрывая глаза на несколько секунд, он негромко выдыхает, слыша, как высокие ворота охраны разъезжаются в стороны, впуская на территорию черный гелендваген короля. Водитель медленно вращает руль, паркуясь на подземной автостоянке комплекса и стараясь не потревожить наследника, если он заснул или вымотался. Вскоре Джин вновь открывает глаза, велит ждать его здесь и выходит из машины, мысленно пытаясь осознать, как сильно готов вновь встретить Чонгука. Пентхаус на двадцать восьмом этаже используется едва ли несколько раз в месяц. Джин поднимается на лифте вместе с охраной, обязанной всегда сопровождать его здесь, и идет к бронированным дверям квартиры, однако задерживается возле них ненадолго, словно не решаясь войти. Чонгук действительно здесь, шепчет его разум, напоминая, какие еще запрещенные и неверные решения он принял. Джин ощущает как никогда много вины и сожаления, огромных и давящих, притягивающих его к земле. И все же открывает дверь, ведомый невыносимым желанием посмотреть на Чонгука снова и убедиться, что они с Чонхёном не опоздали, вытащив его из ада. Внутри приглушен свет и довольно тихо. Джин медленно идет через вестибюль и оказывается в широкой кухне, выкрашенной в черный, в которой встречает Чонхёна. — Хён, — несильно улыбается младший, явно ждавший его последние несколько часов, однако его лицо вмиг становится серьезным, как только он приглядывается и понимает, что Джин как никогда мрачный. — Что произошло? Вспоминая о лекарствах, Джин несильно морщится, но всего на мгновение. Чонхён не должен знать. — Как Чонгук? — спрашивает Джин. — Лучше, но почти не двигается, — отвечает Чонхён, переводя неосознанный взгляд на дальние двери, за которыми скрывается спальня. — Врач приходит каждый день, как ты и сказал. Раны затягиваются, но слишком медленно. Джин прищуривается, разрываясь в желании встретиться с ним и действительно поверить, что он в порядке. — Идем, — выдыхает Чонхён и разворачивается, словно читая его мысли. Вестибюль приводит их к высоким черным дверям. Чонхён осторожно приоткрывает их и позволяет войти, но Джин медлит, словно силой заставляя себя идти дальше. Чонгук, который выглядел почти мертвым в заброшенной больнице, никак не исчезнет из памяти. Как и его невыносимый посмертный запах, явно говорящий о том, как много чудовищных вещей он пережил. Джин входит в помещение и медленно поднимает взгляд, на каждом следующем шаге словно надеясь остановиться. И все же останавливается лишь в момент, когда видит Чонгука на широкой кровати. Зловоние смерти не исчезло полностью. Джин мгновенно замечает это, позволив себе лишь один единственный вдох, как только видит его. Чонгук пахнет смертью, человеком, который еще не вернулся к живым. Джин прищуривается, намертво вцепившись в него взглядом, и понимает, что выглядит он соответствующе. Взгляд выхватывает знакомые раны, которые казались намного чудовищнее в день, когда они нашли его, и сейчас стали заметно меньше, но им все еще далеко до исчезновения. Разорванные уголки рта немного зажили. Джин без всяких мыслей смотрит на его бледные губы, которые немного поджимаются, и видит пугающие следы швов, которые через время придется снять. Чонгук явно не может нормально разговаривать. Джин цепляется за эту мысль, но она исчезает вместе с остальными, какие могли прежде быть, как только он все же поднимает взгляд и смотрит в его глаза. Невыносимо черные и глубокие, как бездонные ямы, в которые его вмиг затягивает, лишая всякого контроля. Джин напрягается изнутри, прекращает нормально дышать, смотря на него, как на кошмарную иллюзию, словно Чонгук ему лишь привиделся, на самом деле оставшийся в каком-нибудь из чертовых старых зданий, которые Дюнхан посещал. Джин пытается верить, что он настоящий и его действительно удалось спасти. И все же что-то внутри шепчет, какой огромной цены им всем это стоило. Идеальное смешение гнева и недоверия сияет на лице Чонгука невероятно сильно, отбрасывающее четкие тени на его скулы, заклеенные светлыми медицинскими пластырями. Выжидая обращения, выговора или даже наказаний, он прищуривается, из-за чего его мрачные глаза становятся еще чернее. Джин прекрасно знаком с этим выражением. И все же сейчас Чонгук не демон, скорее, голодный маленький щенок с облезшей шерстью, через которую просвечивают его кости. Однако взгляд остается демоническим даже при таком раскладе. Взгляд мальчишки, который когда-то наверняка пришел в школу с оружием. Джин ощущает немного холода при этой мысли. Черные глаза Чонгука опускаются ниже, скользят вдоль его идеального костюма, словно вспоминая его заново вместе с шикарными белоснежными пиджаками и часами за несколько тысяч баксов. Чонгук не может отрицать, что действительно забыл, как он выглядит, когда валялся здесь эти дни, пытаясь вернуться в мир живых. И все же, даже когда его мозги тормозили в голове, не в состоянии нормально мыслить, он каким-то невероятным образом помнил его запах, помнил его размытый образ, этот королевский тон и резкие движения, которыми он всегда поправляет лацканы пиджака. Чонгук, вероятно, мечтал вытереть его из памяти на время, когда воспоминания о нем давили на него слишком сильно, но никогда не мог действительно сделать это. Джин всегда оставался где-то внутри него, под кожей. И не имеет значения, как сильно он пытался его оттуда вытащить. Чонгук в очередной раз представляет, как всадит смертельно заточенный кинжал в темноту его королевского горла. Однако на этот раз, едва представляя это, он чувствует внезапный ледяной холод где-то внутри, словно существуют в мире вещи, способные сказать, что это неправильно. Чонгук вспоминает что-то важное, что недавно слышал, касающееся Джина, но в голове все еще слишком размыто, как за пеленой тумана и черного дыма, через который совершенно ничего не заметить и не найти. — Как я понял, я заложник, — негромко говорит Чонгук в итоге, выжигая лицо наследника мрачным взглядом. Чонхён замирает возле двери, глядя на него с неприкрытым ужасом, ведь никому не позволено разговаривать с Джином в таком дерзком тоне. Джин прищуривается, внимательно смотря на него в ответ, прежде чем оглянуться на Чонхёна: — Выйди. Явно опомнившись лишь через несколько секунд, Чонхён кланяется и выходит из комнаты, оставляя их наедине с этим кошмарно тяжелым воздухом, который становится все менее пригоден для дыхания. Джин возвращает взгляд на Чонгука. Вдыхает немного сильнее, словно надеясь вспомнить, как важно дышать, даже если нечем. И делает несколько шагов к кровати. Чонгук мрачнеет еще сильнее, кожей чувствуя, что дерзить не стоит, однако раздражение всегда оказывается сильнее него, особенно в присутствии этого невыносимого человека, близость которого вызывает внутри него пульсацию, легкие покалывания, как из-за нежных разрядов электричества. И ощущение льда на коже. Чонгук ненавидит его всеми клеточками своей души, и вместе с тем собственное глупое сердце, которое каждый раз начинает двигаться на какой-то совершенно иной скорости, как только они вновь оказываются близко. Джин, прекрасный и возмутительный, смотрит на него сверху вниз, как на существо низшего класса, раздавленное мощными колёсами машины прямо посреди его шикарного пентхауса. Чонгук видит собственное отражение на дне королевских глаз, умирающее в них, в невероятном давлении этой черноты, в которой его глаза затоплены. Чонгук не помнит, как важно сохранять контроль. Джин же помнит прекрасно. Взглядом кости вытаскивает, однако лишь первые минуты, после которых внезапно становится немного мягче, словно позволяя Чонгуку вновь дышать. Без сомнений, Чонгук совершенно забыл, как это делается. — Люди картеля всегда становятся теми, кем я приказываю им быть, потому ты действительно заложник, раз я так сказал, — медленно и слишком высокомерно объясняет Джин, выдержав еще немного молчания. И почти наслаждается искрами бешенства во взгляде Чонгука, которого явно выворачивает наизнанку из-за осознания того, что он обязан подчиниться. Чонгук даже слишком свободолюбивый и непокорный для дюно. Им всем это очевидно, Джину в особенности, и именно по этой причине чувствовать сейчас власть над ним еще приятнее. Чонгука приручить — задача не из легких, и все же для наследника Дэльканто нет ничего невозможного. — Как только мне захочется, ты выйдешь, но до этого времени ты должен оставаться здесь. Как ты понимаешь, люди, которые напали на тебя, еще не наказаны. Я не собираюсь каждый день нарушать границы территорий, вытаскивая тебя из всякого мусора. Можешь называть это мерами безопасности или моей личной прихотью, мне без разницы. Испепеляющий гнев разогревает Чонгука изнутри до критически высокой температуры. Горящим пламенем его затапливает, отнимает совершенно весь воздух, которым он прежде надеялся надышаться и вовсе не зря. Джин вновь влияет на него чудовищно сильно, лишь взглядом вынуждая испытывать все самые кошмарные чувства, и в них Чонгук теперь топится, как на дне ядовитого океана, затянувшего его всего за минуту вниз. И никак из него не выбраться. Яростно дыша, Чонгук искренне все отрицает, что становится совершенно глупым занятием, если выглядеть как он, окончательно размазанным по стенам этими королевскими глазами и придыханием, с которым Джин всегда разговаривает, на выдохе выдирая из-под людей землю. Раздражение каждым его королевским сантиметром циркулирует по Чонгуку волнами. И не вспомнить сейчас, как важно выказывать уважение королю, не позволяя себе ничего, о чем он пожалеет позже. Держаться оказывается как никогда непросто. Чонгук ничем не может заставить себя слушаться. Именно это заставляет его продолжать. — Раз ты родился с золотой ложкой во рту, ты считаешь, что тебе можно командовать людьми, — дерзко замечает Чонгук. — И можно распоряжаться их блядскими жизнями, как будто они нихера не стоят? В какой-то момент его хриплый голос срывается на крик. Могильная тишина, наступившая после, рассеивает остатки его голоса. И становится почти чудовищно тихо. Звенящая и едва не вибрирующая, тишина расползается вдоль каждой стены, оседает ощутимой тяжестью на его ресницах, которые не двигаются. Вцепившись взглядом в наследника, Чонгук почти не моргает. Джин молчит, и прежде его королевское молчание мгновенно ставило людей на место, напоминая, какими низкими существами они являются, отбрасывающие тени на его превосходные очертания. И все же Чонгук вовсе не похож на них. Джин выдерживает еще немного этого давящего молчания, и окончательно убеждается в этом. Как и в том, что влиятельные люди невероятно раздражают Чонгука, однако этот дерзкий засранец не имеет права судить его, потому что ничего о нем не знает на самом деле. — Эта ложка была ядом вымочена, — негромко отвечает Джин. Чонгук прищуривается, напряженно и внезапно даже растерянно. Не осознавая, он оказывается на другом конце своего гнева, где земля мягкая и проваливается не из-за кошмарной ненависти, а лишь слегка провисает вниз. Растерянность весит намного меньше. Чонгук думает, пытаясь осознать его слова. Все мысли расползаются в стороны, не оставляя никаких шансов его понять. Внутри словно происходит маленькое короткое замыкание, на миг ослепившее его, после чего возвращается тишина. И теперь Чонгук действительно не знает, что должен чувствовать. Джин оказывается человеком с секретами, это Чонгук прекрасно помнит, однако лишь фыркает вместо ответа, не желая его слышать. «Короли вечно выдумывают себе несчастье». Чонгук отворачивается окончательно, чувствуя, что в его голове все еще невероятно пусто и темно. Джин же больше не желает разговаривать. Издали оглядев Чонгука еще раз, он разворачивается и возвращается в широкий вестибюль, мысленно приказывая себе никак не отчитывать его на этот раз за его кошмарное поведение. Джин ощущает дыхание мягкой злости, щекочущей его шею, но не позволяет ей завладеть им. Джин как никто умеет сохранять контроль, не позволяя совершенно никаким эмоциям овладевать его головой. Даже если они разрывают его на части по слишком многим причинам, как сейчас. Чонхён низко кланяется, едва заметив королевские очертания в полутьме зала. — Я не хочу вмешиваться, но как Чонгук может… — И не вмешивайся, — жестко соглашается Джин, вмиг заставляя младшего замолчать. Чонгук через многое прошел, и не стоит слишком давить на него сейчас. Джин мысленно напоминает это себе, словно оправдывая свою мягкость в отношении этого парня, однако на самом деле чувствует, что причина вовсе не в этом. И начинает чертовски этого бояться. — Я хочу, чтобы ты выполнил несколько поручений. Прежде всего оставайся с ним еще на несколько дней. Чонхён медленно поднимает голову с этим привычным внимательным выражением, каждый раз показывающим даже слишком много его преданности. — Что я должен делать? Джин на мгновение замолкает, словно вспоминая, как Чонгук выглядел, даже если видел его всего минуту назад. Время словно начинает двигаться на другой скорости, как только он вновь отдаляется. — Выкинь его постель и используй тот черный комплект из ящика, — приказывает Джин на неровном выдохе. Чонхён слушает очень внимательно, немного склоняя голову, как только вспоминает шелковые простыни из элитного магазина «Вангун чимдэ» в центре Сойля, который посещал лично, чтобы купить наследнику лучший комплект. Чонгук таких явно никогда не видел. — И вымой его в душе. Могильная тишина возвращается, но всего на мгновение. — Влажные полотенца явно не справляются, их недостаточно, — объясняет Джин, сохраняя лицо совершенно невозмутимым. — Иди вместе с ним, даже если он начнет вырываться. Чонгук не должен попытаться сделать это сам. Мраморный пол в этой ванной легко станет последним, что он увидит в жизни. Держи его обязательно и помоги с душем, все ясно? Чонхён решительно соглашается и с почтением кланяется королю. Джин оглядывает его, немного рассеянно и задумчиво, словно в мыслях представляя все, что приказал ему сделать. Вмиг опомнившись, он сильно моргает несколько раз, нервно одергивает полы пиджака, разворачивается на выход. Чонгук остается всего лишь Чонгуком для всего остального мира, и даже его роль дюно никогда не возвысит его достаточно в глазах людей. Джин не имеет права представлять, что хочет сделать с ним, как с человеком более высокого статуса или положения в обществе. Даже Вироццо едва ли достаточно возвышен для всех этих мыслей. Джин просто не имеет права. Лекарства болезненно давят через карман брюк, всеми силами притягивая к земле, словно весят тысячу тонн. Джин действительно не имеет права. — Я чувствую, что в резиденции что-то произошло, — осторожно и негромко заявляет Чонхён, как всегда слишком проницательный, словно все мысли Джина на самом деле сияют печатью на его лице. — Что случилось, хён? — В следующий раз, — коротко отвечает Джин, прекрасно понимая, что должен рассказать о лекарствах, но правда не может сделать это сейчас. Ведь в их возвращении тяжело признаться даже собственному отражению в зеркале. — Верни Чонгука к живым, с остальным я сам разберусь.